Juxian Tang's Fiction in Russian
 
Главная страница
Слэш
Яой и оригиналы
[+] Галерея
[+] Дневник
[+] E-mail Juxian
Слэш
Название: Горе побежденным (Vae Victis)
Автор: Juxian Tang
Переводчик: Almenara
Фандом: Gundam Wing, Трез/другие
Рейтинг: NC-17
Warning: AU, экстремальное насилие, изнасилование
Содержание: Судьба побежденных никогда не бывает легкой, и Трезу приходится в этом убедиться

ГОРЕ ПОБЕЖДЕННЫМ

Когда наступила ночь, его опять отделили от остальных. Никто не сказал ни слова, когда солдат наклонился над Трезом и положил руку ему на плечо. Он больше не сопротивлялся, как раньше, это только делало все более отвратительным - под безучастными взглядами товарищей его избивали до потери сознания и все равно вытаскивали наружу. Все думали - он знал это - что в этом была каким-то образом его вина: то, что его выбрали, выделили вот так; он мог чувствовать, как они на него смотрят, когда он вставал и шел за солдатом. Иногда Трез действительно винил в этом себя.

Он старался изо всех сил держать спину прямо и сохранять на лице бесстрастное выражение. Он знал, что это не поможет - всего через несколько минут все его самообладание исчезнет, и все об этом узнают - каждый вырывающийся у него жалкий звук будет ясно слышен. Некоторые, возможно, даже смогут все видеть - свет от зажженных повсюду костров был достаточно ярким. Но пока Трез чувствовал на себе страдающие взгляды своих товарищей, он все равно пытался делать вид, что ничего не происходит.

- Двигайся, принцесса, - человек толкнул его слишком сильно; он запнулся о цепи на лодыжках, оступился, безуспешно пытаясь удержать равновесие - и все равно упал на землю, приземлившись на руки и колени. Пожалуйста, пусть они не смеются. Они ведь не засмеялись, правда? Он почти ничего не слышал из-за оглушительно стучащей в висках крови, однако слова одного из солдат прозвучали отчетливо:

- Уже задницей кверху. Как мило.

Он сжал зубы, закусив при этом губу; кровь, теплая и соленая, стала медленно наполнять его рот. Он не поднимал головы - не мог сделать свой взгляд достаточно вызывающим, чтобы посмотреть на своих мучителей. Чьи-то руки вздернули его вверх, рывком втолкнули в круг мужчин. Голова у него закружилась от заплясавшего перед глазами пламени костров. Он пошатнулся, но ему не дали упасть - его держали для этого слишком крепко.

- Скучал по нам, красавчик?

Трез попытался отодвинуться от большого пальца, надавившего на его разбитые губы, в то время как ладонь гладила темные синяки на одной стороне его лица - но отодвинуться было некуда. Человек продолжал ощупывать его лицо, его другая рука спустилась к паху Треза. Непристойность этого прикосновения заставила его вздрогнуть.

- Эй, я знаю, что тебе это нравится - медленно произнес мужчина.

Всего несколько дней назад за эти слова он бы плюнул насильнику в лицо; но это их уже не впечатляло, и он потерял свое право оскорблять их, быть высокомерным.

Грубый палец надавил сильнее, раздвигая его губы. Он мог впиться в него зубами - почему человек был так уверен, что Трез этого не сделает? Он знал, что в его взгляде была слабость, когда он обессиленно поднял голову - но ничего не мог с этим поделать.

- Ну же, - прошептал мужчина низким и хриплым голосом, оттенок интимности в нем вызывал тошноту. - Поработай своим хорошеньким ротиком. Соси... Соси, как будто тебе действительно это нравится.

Рука в паху Треза продолжала свою работу, массируя и поглаживая. Трез не хотел ничего чувствовать - но даже через ткань форменных штанов его тело начало отзываться.

- Ну в самом деле, - сказал другой солдат, - долго ты будешь ублажать эту шлюху? Он здесь не для этого.

Руку убрали, и на какое-то мгновение, на примитивном уровне Трез почувствовал, что хочет повторения этого прикосновения. Он рывком вернул себя к действительности, в отчаянии от своей слабости. О Боже, во что он превратился - если ему может это нравиться, если это его может возбуждать? Его голова мотнулась от пощечины, и половина его лица онемела. Но в ударах хотя бы не было двойственности - он мог чувствовать боль, не чувствуя стыда.

- Разве он не прелесть? - сказал кто-то, смеясь. Их слова причиняли боль, но боль от их рук, ощупывающих его покрытое синяками тело и срывающих с него одежду, была сильнее. Возможно, неосознанно он попытался сопротивляться - и поэтому его ударили снова. Он задушил крик, закусив губу еще сильнее, когда чей-то кулак врезался в его сломанные пару дней назад ребра, - но какой-то высокий звук, жалкий в своей слабости, вырвался у него несмотря на все его усилия. Их руки были везде - они дергали его за волосы, выкручивали соски, сжимали его гениталии.

С него спустили штаны до скованных лодыжек; рубашка, сорванная через голову, была перекручена вокруг наручников на его запястьях. Осознание собственной наготы было остро унизительным, он не мог к нему привыкнуть несмотря на весь свой предыдущий опыт в плену. Сжав зубы, Трез зажмурил глаза, как будто это делало его невидимым - то, что он не видит свое измученное и избитое тело в колеблющемся свете костров. Глупая мысль... Они застали его врасплох, особенно жестоко выкрутив его распухший сосок; он резко втянул в себя воздух и услышал, как они засмеялись.

- Посмотрите на эту блядь. Держу пари, даже в его мечтах его не ублажали столькими способами.

- Да уж, он прирожденная шлюха

Его заставили встать на колени и наклониться. Пальцы, которые резко вошли в него - два или три одновременно - сразу порвали плоть, которая всего несколько часов назад перестала кровоточить. Трез старался не издать ни звука, но боль швырнула его вперед, заставив уткнуться лбом в стиснутые руки. Снова потекла кровь - он чувствовал влагу и жар вокруг входящих в него пальцев. Его насильникам, по-видимому, было все равно - они были не слишком брезгливы. В любом случае, кровь - единственная смазка, которую он может здесь получить; вот только никакого облегчения ему это не принесет.

- Эй, полегче - сказал кто-то позади него. - Если у него слишком сильно будет течь кровь, мы не сможем завтра его продать.

- Не сможем продать? Такого красавчика? - хихикнул другой. - Да многие будут на все готовы, лишь бы заполучить его. Офицер, аристократ - ты только посмотри на него, вон, можно увидеть его голубую кровь.

Кровь, стекающая по вонзающимся в него пальцам, была совершенно определенно красной - такой же, как и капли, падающие на землю из его прокушенной насквозь губы. Мысль об этом заставила Треза содрогнуться в подобии истерического смешка.

- Смотрите, ему смешно - сказал один из солдат. - Да ему это нравится!

Его ударили в бок с такой сокрушительной силой, что несколько мгновений он не мог вдохнуть, пошатнувшись на коленях и судорожно хватая ртом воздух. Рывок за волосы удержал его от падения. Трез почувствовал, как ему ударом раздвигают ноги, так широко, как это позволяют скованные лодыжки. Для его насильников этого всегда было мало, всегда недостаточно - и они избивали его еще и за это.

Когда грубые руки раздвинули его ягодицы, ему следовало подготовиться - но он никогда не мог по-настоящему быть готовым к обжигающей боли, которая пронзила его насквозь при первом же толчке. Он пытался сдержать стоны, впившись зубами в рубашку, перекрученную вокруг его скованных запястий, но переносить все в полном молчании не мог. Худшим из всего была эта слабость; и с холодным ужасом Трез подумал, что не только его тело, но и его душа начали предавать его. Постоянное унижение и осквернение его тела что-то непоправимо в нем меняло. Он постепенно превращался в шлюху, в раба - как его сейчас и называли.

Когда его изнасиловали в первый раз, он перенес все без единого звука. Не то что теперь они причиняли ему больше боли - или, может, так оно и было, ведь у него никогда не было достаточно времени, чтобы залечиться. И еще Трез больше не чувствовал себя таким сильным, как раньше - и эта мысль добавляла горечи к тому, что его берут вот так, в этой унизительной позе, заставляя уткнуться лбом в скованные руки.

Но даже это было лучше, чем рывок за волосы, заставивший его поднять лицо.

- Ты думал, что мы забыли о твоем ротике, правда, красавчик?

От члена, прижатого к его губам, сильно воняло. Он не откроет рот, они не смогут его заставить... О да, они смогли - как заставляли его уже много раз до этого. Весь дрожа, Трез вспомнил свои отчаянные крики, когда его наказывали за неподчинение, выкручивая его яйца - до сих пор было больно до них дотрагиваться.

Но он мог оказать хотя бы видимость сопротивления.

Он не стал сопротивляться. Он так устал от боли и от постоянного напоминания о своем позоре; казалось, эта усталость въелась в его кровь, казалось, ему никогда больше от нее не избавиться. Возможно, только после смерти он сможет отдохнуть.

Смерть... Он должен был умереть - погибнув как герой или пав незамеченным на поле битвы, а не позволить схватить себя и выставить на рынке рабов с дюжиной других пленников. Или он должен был найти способ покончить с собой сейчас, когда с ним случилась эта его маленькая личная катастрофа, когда его сломали, заставили упасть так низко, как только возможно.

Но он слишком устал, чтобы найти хороший способ умереть. Он даже не мог надеяться на то, что его мучители убьют его - до этого они не причинили ему непоправимого вреда. Или его тело было слишком выносливым, чтобы освободить его.

Член вламывался в его горло, заставляя его задыхаться. Под зажмуренными веками он чувствовал влагу. Он же не плачет, правда? Эти слезы - всего лишь от жестоких рывков за волосы трахающего его в рот, и от волн обжигающей боли, расходившейся по всему его телу при каждом толчке насилующего его сзади. Он же не позволит себе разрыдаться перед ними, перед своими врагами...

Его горло было воспаленным и израненным, когда у него изо рта вытащили член - и сразу же струя теплой густой жидкости ударила его в лицо; он инстинктивно вскинул руки, пытаясь ее стереть. Солдаты знали, как сильно он это ненавидел, сильнее, чем когда они кончали ему в рот и заставляли его глотать.

- Ну нет, - сказал человек, ударом заставив его опустить руки; следовало ожидать, что ему не позволят вытереться. - Ты мне нравишься с моей спермой на лице, рыженький.

Каблук тяжелого ботинка наступил на его руку, вдавливая ее в землю. Трез делал короткие, неглубокие вдохи, стараясь не издать ни звука. Каблук давил все сильнее - пока не потекла кровь. Но только когда Трез услышал треск тонких костей, он не смог сдержать короткий высокий вскрик боли.

Он нянчил свою опухающую руку, когда они продолжали насиловать его - вначале удерживая на коленях, затем перевернув на спину. Эта поза была так же неудобна для них, как и для Треза, и они приходили все в большую ярость, пиная и дергая его. Когда очередной насильник навалился на него всем телом, стало трудно дышать, и Трез заметался в панике. Он не мог больше лежать неподвижно, не мог держать глаза зажмуренными. Над собой он мог видеть холодное звездное небо, и лицо солдата, искаженное в предвкушении оргазма. На небо смотреть было куда приятней, но Трез не мог сосредоточиться на далеких звездах, пока его ноги были почти вывернуты из суставов, и боль продолжала раздирать его.

- Он такая сладкая шлюха... Мне почти жаль продавать его завтра, - насмешливо сказал кто-то над ним.

- Не то чтобы нам тут некого было трахать - возразил другой. Но мысль о завтрашнем аукционе, о том, что они смогут заработать на нем деньги, должно быть, возбудила их. Они принялись за него с новым пылом.

Когда они закончили, он не смог подняться. Скорчившись, он лежал на земле и судорожно всхлипывал. Он знал, что его товарищи слышат все это - как он плачет, как он позорит себя своей слабостью - но не мог остановиться. И хотя он пытался заглушить звуки, уткнувшись в скованные руки, рыдания все равно вырывались наружу.

- Эй, красавчик, - его схватили за волосы, заставив поднять лицо. - Это наша последняя ночь. Тебе жаль? - У этих слов не было никакого смысла, Трез просто пропустил их мимо ушей. - Да, я знаю, что ты будешь жалеть. Послушай, я хочу, чтобы ты хорошенько нас запомнил - неважно, что с тобой еще будут делать.

Я запомню, подумал Трез, и помимо его воли что-то похожее на улыбку тронуло его губы. Не сомневайся - я буду помнить.

Человек дотронулся до его улыбающихся губ, раздвигая их, и его член вошел в рот Треза. Разве этого они с ним раньше не делали? Только в этот раз член был мягким...

Сначала он ничего не понял, когда теплая жидкость заполнила его рот - более жидкая и более обильная, чем сперма. Затем осознание пронзило его. Это... эту вещь они с ним раньше не делали.

Трез начал вырываться - как безумный, забыв о боли в своем измученном теле.

- Подержите его!

Понадобилось четверо или пятеро из них, чтобы в конце концов прижать его к земле; еще один зажимал ему нос, заставляя его глотать. И даже сейчас Трез предпочел бы задохнуться - но слабое тело победило еще более слабый разум, и он глотал инстинктивно, пытаясь вдохнуть.

Он не знал, сколько из них помочилось ему в рот. Его вырвало - вывернуло наизнанку, как только они отпустили его, и он пришел в отчаяние, когда понял, что это только добавило ко всему грязи. О Боже, во что он превратился? Что они с ним сделали... Это было хуже всех остальных унижений и издевательств - хуже боли, хуже изнасилования.

Он не мог подавить рыдания. Он корчился на земле и не мог остановиться.

- Глупая шлюха, - кто-то ударил его в живот, но он почти этого не почувствовал. Казалось, что-то в нем непоправимо сломалось в конце концов - так, что невозможно восстановить.

- Если мы собираемся завтра его продать, нам надо привести его в более... приличный вид.

- Точно. Поднимайся.

Трез понял, что они не хотят к нему прикасаться, и эта нелепая мысль только погрузила его в еще большее отчаяние. Даже для них он теперь отвратителен...

- Иди к озеру.

Озеро... Они собираются разрешить ему вымыться - это была единственная мысль, способная заставить его двигаться. Он с трудом поднялся, сначала на колени, затем на ноги и заковылял в указанном направлении.

Вода была такой холодной, что казалась обжигающей, тонкая корка льда сломалась под его шагами. Когда он зашел в воду по колено, кто-то схватил его сзади, не давая идти дальше, и толкнул вперед. Он упал на четвереньки.

Даже утонуть было нельзя - слишком неглубоко. Трез опустил лицо в воду, жадно глотая ледяную жидкость, пытаясь избавиться от омерзительного вкуса во рту. Осколки льда ранили его горло - но скоро он перестал это чувствовать. Он не чувствовал почти ничего, пока резкая боль в животе не скрутила его.

- Давай двигайся. Долго нам еще ждать? - сказал кто-то с берега.

Он яростно тер свое тело, пытаясь стереть их прикосновения. Но он больше никогда не будет чистым, эта грязь была не на его коже. Она была внутри него.

Вода... Обжигающе холодная... Может быть, ему удастся умереть от холода - о, как бы это было чудесно. Его самая заветная мечта... Но только пожалуйста, пусть это случится скорее, до того, как его поведут на завтрашний аукцион.

Его тело совсем ему не повиновалось, когда ему приказали выходить их воды - а может, помешали цепи на лодыжках, он совсем про них забыл. Он упал; он знал, что больше не сможет подняться.

- Ну в самом деле - сказал один из солдат. - Я пристрелю его, если мы не заработаем на нем денег.

Пожалуйста, дайте мне умереть, молился он про себя. Пожалуйста... Он больше не мог этого выносить.

Издалека послышался постепенно приближающийся стук копыт. Трез не обратил на звук никакого внимания, так же, как и на голос - мужской, красивого бархатного оттенка. Все это все не имело для него никакого значения.

- Что вы здесь делаете?

Голос был незнакомый, даже своим замутненным разумом Трез понял это, но даже такое простое действие - открыть глаза и посмотреть - казалось ему сейчас невообразимо трудным.

- Не лезьте не в свое дело, мистер...

- Вы на моей земле.

В голосе была властность, должно быть, солдаты ее почувствовали. Трез услышал их объяснения - пленники... враги... аукцион...

- Вижу, вы не теряете времени зря.

Голос был холодным и язвительным, но рука, которую Трез неожиданно почувствовал на своем плече, холодной не была. Прикосновение твердой, загрубевшей от вожжей и фехтования ладони было осторожным, почти нежным.

Он взрогнул, застонав, разрываясь между желанием прижаться к руке, и страхом, что ее уберут.

- Шш - сказал голос. - Шшш, успокойся, все уже закончилось.

- Мы собираемся завтра его продать - мрачно заметил один из солдат. - Если вам от него что-нибудь нужно, придется платить.

Руку убрали. Трез знал, что все так и закончится, что это была всего лишь короткая передышка перед новыми мучениями.

- Этого достаточно? - В голосе была стальная нота, но ответа солдат Трез не услышал. Неожиданно щелкнул ключ в замке его кандалов; еще один щелчок, и с запястий упали наручники. Впервые за много дней он не был закован....

- Тсс, маленький мой, - прошептал мужчина. Сильные крепкие руки обняли дрожащего всем телом Треза, завернули во что-то теплое - в плащ? Он почувствовал, как его поднимают и сажают в седло.

Чьи-то руки обнимали его, не давая упасть, но только когда они двинулись с места, Трез понял, что все это происходит на самом деле. Он открыл глаза и посмотрел на своего спасителя - и встретил взгляд удивительно синих глаз из-под длинных прядей лунно-белых волос.

Он никогда раньше не видел этого человека. Но при первом же взгляде на склонившееся к нему сияюще красивое лицо он понял, что должен был знать его, должен был встречать его раньше - может быть, не в этой, в другой жизни. Как будто между ними была связь, которую ни время, ни пространство не могли разорвать.

- Все будет хорошо - сказал мужчина, убирая со лба Треза спутанные пряди волос. - Ты со мной теперь.

И почему-то в этом был смысл - что все будет хорошо, потому что теперь они вместе. Трез подумал, что кроме этого, ему ничего не интересно, он больше ничего не хочет знать. Но ему, наверное, следовало бы задать один вопрос:

- Как тебя зовут?

Мужчина усмехнулся, продолжая ласкать лицо Треза, и его ответ прозвучал совсем тихо:

- Зекс.

КОНЕЦ.

[+] Back