Конкурс RSYA 2003
Официальный сайт: http://awards.slashfiction.ru
Номинация 8. Мини-конкурс "каПриз Миттаса":
Автор: Ящерка Кат из рода КраКамынов
Название: “Как Сид и Ненси…”
Фандом: “Властелин колец. Две крепости”
Пара: урукхай/эльф, эльф/эльф
Рейтинг: NC-17, изнасилование, групповуха
Е-мейл:
krakamyn@hotbox.ru
Авторские примечания: Далекие задворки большой войны. После ночной бойни, утро сталкивает урукхая, совершенство среди орков, и психически недоразвитого эльфа – позор своей древней расы…

 

“КАК СИД И НЕНСИ…”

Ящерка Кат

Этот фэнфик подарок Juxian Tang,

замечательному автору и просто очень хорошему человеку %)

Вены дорог, дороги вен,
Машинкой размажет по кирпичности стен
Обломки империй, элементы систем,
И тот, кто был всем, тот станет никем.

Жухлая, пожженная солнцем степная трава вяло колыхалась прямо перед глазами, задевала губы. Он лежал распростертый на земле и чувствовал, как где-то за холмами начинает всходить солнце.

Он смог спастись, уцелеть в ночном побоище, но холодная земля под ним была влажной от его собственной крови. Он уже не знал, суждено ли ему будет выжить.

Впрочем, после вчерашнего позора, он искренне сомневался, что ему это нужно.

Сознание уплывало, теряясь в бледно-розовых отблесках восхода, и он уже не был так уверен, что слышит голоса, которые слышал, ощущает чьи-то руки на своем отяжелевшем недвижном теле.

- Мертвый?

- Нет, похоже, живой.

- Ну, что за напасть. Добивать еще теперь - пачкаться.

- Подожди, мне кажется, это их командир. Думаю нами будут очень довольны, если мы привезем такого пленника.

- Ты с ума сошел?

- Мы на пороге войны.

- Я не о том, тащить ЭТО с собой?

- А ты подумай лучше о славе и почестях.

- Ну, я не знаю.

- Расслабься. Видишь, он тяжело ранен и не в том состоянии, чтобы быть для нас проблемой. Эй, Ильрмене, слезай оттуда. Поедешь со мной.

Легкие руки, порхавшие по его плечам и спине, куда-то исчезли.

- Мы берем Муши с собой? – неприкрытое торжество счастливого ребенка.

- Да, мой принц.

А потом он почувствовал, что его переворачивают и в боку, куда его раньше ударили копьем, будто прорвало гейзер отчаянной, ослепительно раскаленной боли. Горло треснуло хрипом, он застонал и провалился в сплошную черную яму.

Очнулся он, по всей видимости, уже ближе к полудню, перевешенный, как куль, через спину пугливой лошади. Руки заломлены и умело скручены за спиной.

Он моргнул, пытаясь прояснить глаза, и его мгновенно замутило от мелькания лошадиных ног. Выла голодным волком рана в боку, нудно гудели вывернутые плечи, копыта будто выбивали дробь ему по башке.

Слишком слабый, чтобы чувствовать страх за свою судьбу или хотя бы унижение, он понял, что его выворачивает и опять потерял сознание.

Снова очнулся он уже вечером, на привале. Холодная вода низринулась на него сверху будто гнев мироздателя, и когда он открыл глаза над ним было небо полное звезд и три мутные фигуры на фоне этого неба. Один из них что-то выкрикивал ему, чего-то требовал, потом пнул сапогом в плечо. Тупое, как переспелая груша, тело гулко ответило на удар, но он все же недостаточно пришел в себя, чтобы реагировать. Он не хотел от них ничего, только чтобы они замолкли и ушли, а когда его пнули еще раз, просто провалился обратно в беспамятство.

Там, во тьме, ему вновь и вновь мерещились оскаленные, брызжущие слюной морды его погибших товарищей. Они были голодны, они готовы были попирать его власть. Готовы были забыть о своем долге перед Темным Валой в угоду жажде крови и дикому, безумному голоду. Как орк он более чем понимал их. Как урукхай и командир готов был убивать и кромсать на куски своих собратьев, пока до них не доедет наконец, кто здесь главный.

Раз за разом, не в силах объяснить им, он срывался на рык, наискось разрубая ближайшего и самого ярого из своих подчиненных от плеча и до паха.

А потом прямо в их буйную тесную толпу ударили дротики. Это была засада. Люди, множество людей на лошадях, окружили орков плотным кольцом, не давая никому вырваться, пробивая копьями доспехи, метя в шеи и лица. Он помнил, как буквально отмахнулся уже окровавленным мечом по морде налетевшей на него лошади. Помнил, как бился тупо и упрямо, и вспышку боли, и то, как он упал вниз лицом под копыта ярящихся коней. Помнил крики своих и чужих, и тупую угрюмую необходимость ползти и спасаться.

Каким-то чудом всадники не заметили его, каким-то чудом ему удалось добраться до вершины холма, чтобы сверху в свое удовольствие наблюдать панораму костров, на которых люди палили его соплеменников: мертвых, раненных – всех в кучу.

В темноте ночи пламя плясало высоко и весело, до самых небес, а от дыма отвратительно дразняще для его голодных кишок пахло мясом.

Возьми мое сердце, Темный Вала, только дай мне убить их всех!

Его разбудили прикосновения. Все еще слишком слабый, чтобы защищаться или сопротивляться, он просто открыл глаза и посмотрел наверх.

С неба улыбалось только что поднявшееся за холмами солнце…

С неба улыбалось бледное чистое лицо эльфийского принца, и рассыпавшиеся по плечам длинные волосы эльфа сияли, будто солнечный водопад низвергающийся к земле, и было непонятно откуда в этом потоке света запутавшиеся между прядей листочки, вялые степные травинки. Глаза у эльфа, светлые, как у большинства из них, обожгли его немыслимой чистотой, словно дно колодца в полдень, когда, если перетерпеть, все равно можно увидеть звезды. В этих глазах звезды будто бы мерцали сквозь солнце.

Звезды безумия.

Эльф сидел над ним, положив руку ему на грудь, и с бессмысленно жизнерадостным видом жевал какую-то траву. Влажные зеленые кусочки налипли на пухлую нижнюю губу, но он даже не пытался их убрать, целенаправленно работая челюстями.

И все смотрел в лицо урукхая с этой одуряющей, дикой непосредственностью безумца во взоре.

А еще он был очень юным. То есть действительно юным. Даже для эльфов, которые и разменяв пару-тройку веков все еще выглядят до неприличия, до абсурда молодыми. Этому же никак нельзя было дать больше восемнадцати. То есть он не знал, в каком возрасте эльфы становятся из детей юношами, но сумасшедший принц явно перешагнул его совсем недавно.

Эльф пожевал еще немного свои листочки, а потом скользнул взглядом вниз по телу простертого пленника, чуть повернулся, подумал еще немного и прицельно плюнул зеленой кашицей прямо на рану урукхая.

И следом, не давая ему ни удивиться, ни отпрянуть, ловкие тонкие пальцы уверенно легли на его вспоротый бок и принялись вминать месиво прямо в безобразную развороченно-гнойную дыру.

Урукхай шипел и хрипел сквозь сжатые губы, было не столько даже больно (боль он умел терпеть), сколько невыносимо погано лежать связанным и бессильным и чувствовать, как ненормальный эльф с безумными солнечными глазами ковыряется в твоей ране.

- Хороший, хороший. Лежи тихо. Ну, пожалуйста, ладно?

Узенькая ладошка гладила его плечо, так бесстрашно, так умоляюще, и урукхай немного притих, позволяя себе расслабиться и просто чувствовать, как немеет и даже вроде бы холодеет немного в боку, отступает и утихает режущее острое чувство в кишках.

- Да, так, мой хороший. Все пройдет, все пройдет. Только не шуми, не разбуди их.

Все происходящее было настолько нелепым, что он невольно растянул широкую пасть в кривой, угрюмой улыбке.

- Воды дай, - глухо потребовал он.

- Да, воды, воды – это правильно, - эльф бесшумно поднялся, скользнул куда-то в сторону и вскоре вернулся с полным до краев, гулко булькающим мехом в руках.

Холодная вода была как благословение, как прикосновение ночной длани, как сама жизнь. Не успевая глотать, он жадно давился ей, чувствуя, как она стекает по подбородку, на шею, от немыслимого восторга крепко зажмурив глаза.

Юный эльф, кажется, вылил ему весь мех. И теперь сидел над орком, подобрав под себя ноги. Он забавно морщил носик и жмурился, издавая при этом короткие сопящие звуки, так что пленник даже не сразу понял, что он просто так смеется, не открывая рта.

Урукхай невольно облизнул остатки влаги с растрескавшихся губ и решил, что от простой попытки хуже не будет.

- Слушай, малышка-эльф, хороший эльф, славный эльф, - ласковым голосом начал он. – У меня так затекли руки, будь другом - ослабь мне немножечко веревку.

Язык плохо слушался, и слова выходили корявыми, до безобразия нечеткими. Безумный принц непонимающим движением склонил голову к левому плечу. Потом просто улыбнулся и погладил урукхая ладонью по щеке.

Прикосновение было настолько необычным, так не походило на все те не слишком разнообразные физические контакты между орками, которые он знал, что от неожиданности он замер, не зная, как реагировать.

- Ильрмене, опять ты хватаешь руками всякую гадость, - возмущенно подал голос один из старших эльфов, и на них упала длинная тень.

Светлолицый юный эльф дернулся, в безуспешной попытке рвануться прочь, но был ловко пойман за локоть и поднят на ноги.

- Мы скоро отправляемся. Изволь привести себя в порядок и забирайся на лошадь.

В отличии от Ильрмене, ему дали еще немного повалятся, прежде чем пинками и окриками заставили подняться на ноги.

Теперь он хотя бы смог разглядеть спутников эльфийского принца более-менее ясно. Они оказались именно такими, как он их и представлял: стройными, светловолосыми и ясноглазыми тварями с длинными луками и высокомерными лицами. Один чуть постарше, другой чуть помладше. И похожи, будто братья родные.

Хотя о чем это он, все эльфы похожи.

Но, похожие или нет, оба эльфа сошлись на том, что он уже не так плох и вполне сможет идти сам, так что нечего нервировать лошадь. Ему на шею накинули петлю, и примотали аркан к одному из седел.

Он стоял, с заломленными за спину связанными руками и молча смотрел как собираются в дорогу эльфы. Обжигая руки и плечи, над ними все выше и выше карабкалось в небе солнце.

Когда оно начало напекать шею, трое всадников и их пленник снова двинулись в путь.

Хорошо хоть лошади шли шагом: бежать за ними он сейчас был просто не в состоянии.

Голодный и слабый урукхай брел за эльфами, чувствуя как прохлада от наложенной на раскрытую рану мази щупальцами расползается по всему телу, переставлял ноги и пытался не замечать, как медленно начинает напекать голову. И слушал, о чем говорят между собой эльфы.

По случаю войны каждому порядочному орку полагалось знать хотя бы три слова и на языке эльфов. Обычно этими словами были “убью”, “шлюха” и “дырка”. Впрочем, многие легко обходились любой парой с обязательным присутствием “дырки”.

Ему повезло меньше. Он понимал практически все, что они говорили, и даже при желании сам мог бы выдать парочку незамысловатых фраз.

Впрочем, разоблачать эту свою способность он пока что не собирался, а просто понуро брел себе за лошадью, слушая журчащие звуки эльфийского “ширли-мырли”.

- Представляешь, утром опять едва стащил Ильрмене с этого орка, - жаловался более молодой эльф. – Боюсь, король будет не очень-то рад, когда мы наконец привезем ему сына… такого сына.

- Мне не интересно его личное мнение, Лимрер. Он отвечает за целый народ, а стало быть должен уметь отвечать за своего собственного ребенка-недоумка, - небрежно пожимал плечами другой. – В любом случае, срок нашего изгнания все равно истекает. Так что больше возиться с этим позорищем мы не обязаны. Вернем ему его дорого сына, и можем быть свободны.

- Я хочу воевать. Меня ведь наверняка возьмут, правда, Арнери?

- Правда. Молоденькие дурачки всегда нужны в таком деле, - усмехался старший эльф. – Можешь, кстати, прямо сейчас повернуть и мчаться на север. Там как раз людишки отбиваются от его приятелей, - небрежный кивок в сторону урукхая. – Умрешь быстро, надежно и бесславно.

Лимрер понурился, загрустил.

- Почему ты всегда такой циничный?

- Я циничный? Что ты, я просто наслаждаюсь компанией. Двадцать лет с этим позором эльфийской расы и железом не выжечь из моей памяти. А теперь ты говоришь, он еще и растекается по нашему орку. Просто прелестно. Я в абсолютном непередаваемом восторге.

- Ильрмене, ты куда? – окликнул Лимрер неожиданно свернувшего в сторону юношу.

Принц только улыбнулся ему через плечо счастливой и совершенно бессмысленной улыбкой.

- Куда ты? Ну, Ваше Высочество, давай повернем лошадку. Так… так... Вот умница!

- Пусть лучше едет между нами. Хоть не потеряется.

Аркан дернулся, и он едва удержал равновесие, чтобы не упасть.

Голова уже тупо пульсировала от усталости и ноющей боли в голодном брюхе. Гордый урукхай честно не знал, сколько он сможет продержаться.

И все же он каким-то чудом умудрился так ни разу и не поцеловаться с родной землей до того момента, когда выехав к небольшой реке, эльфы решили дать себе и лошадям небольшой отдых. Только тогда он рухнул и в полуобмороке лежал на траве, пока эльфы не позволили животным напиться.

Все также привязанный к седлу, он пил с ними, стоя на коленях в реке, всем телом наклонившись вперед и, как собака, жадно ловя ртом воду. Потом окунулся целиком, мечтая лишь о том, чтоб остудить горящую голову.

Там в глубокой зелени, чуть мутной из-за поднятого ногами лошадей со дна ила, неспешно плавали плоские солидные рыбы. Они медленно шевелили маленькими плавниками, открывали круглые рты и пялились на него своими глупыми пустыми глазами. Он долго смотрел на них, пока не вскинулся в жажде воздуха вверх, щедро разбрызгивая воду с длинных прядей своей нечесаной грязной гривы.

Потом он охотился на рыбу. По-прежнему связанный, безуспешно пытаясь ловить ее ртом, он прыгал на корачках в воде, насколько позволял ему аркан, яростно и дико, как и положено орку. Явно не собиравшиеся пока ни есть сами, ни кормить его, эльфы даже изволили деликатно посмеяться над его нелепыми метаньями с берега. Конечно, ведь им не было видно, как он со всей силы тянул и дергал под водой свои немного размякшие путы, пытаясь хоть как-то ослабить крепкие веревки. Он не знал, откуда эльфам так хорошо известно, как вязать пленников, но эти двое явно знали, что делали.

Из реки он выбрался разочарованный, злой, по-прежнему голодный и усталый до нельзя, так что последние минут двадцать привала, проспал, как убитый, в благословенной тени пасущейся лошади.

Хотя бы на этот раз полоумный принц его не трогал, слишком увлеченный рисованием палочкой на песке.

После полудня они продолжили свой путь на северо-запад.

К вечеру эльфы охотились и подстрелили двух крупных степных цессарок. Он сидел на земле, смотрел, как жарится на костре мясо, вдыхал его блаженный волшебный запах, и так истекал слюной, что сразу понял: он выздоравливает. Дурацкая жеваная трава Ильрмене явно делала свое дело.

Поев, эльфы щедро бросили ему кости, головы и всякие несъедобные с их точки зрения внутренности. Он сожрал все это прямо с земли, не брезгуя попадающей в рот грязью и собственными волосами. Этого было мало, но хотя бы что-то…

- Смотри, он опять за свое.

Поскольку это было сказано не о нем, урукхай предпочел не реагировать. Ему надо было восстанавливать силы. Он вовсе не мечтал тащиться с этими эльфами туда, куда они как барана тянули его на веревке. Более того, действительно будучи командиром, он просто не мог попасть в плен. Возможно, он и не знал всего, но во всяком случае знал достаточно, чтобы не дожидаться, пока дело дойдет до пыток.

Ощущение ладони на его коже, ласковое тепло прикосновенья заставили его вздрогнуть и резко открыть глаза. Ильрмене сидел напротив него на корточках и трогал его бок.

Острожные пыльцы внимательно исследовали края раны, практически не причиняя ему боли. Затем все с той же безапелляционной уверенностью ткнулись прямо в мясо. Урукхай глухо рявкнул, подавившись собственным вскриком, непроизвольно сгибаясь вперед в попытке поджать колени к груди, защищая уязвимый живот. Маленькая ладонь снова спокойно легла ему на лоб, властно укладывая обратно, и он встретился с эльфом глазами. Безумный юноша смотрел на него, улыбаясь ласково и утешительно.

- Все пройдет, - шепнули его бледные губы. - Все заживет очень хорошо, Муши. Не волнуйся.

А потом он наклонился, и урукхай ощутил, как мягкие губы неправдоподобно легко касаются его лба.

Охранники-надсмотрщики эльфийского принца почти демонстративно сидели у костра к ним спиной.

Но Ильрмене похоже уже не помнил о них.

- Муши.

Нежная ладонь по виску, по щеке. Снова и снова, и по шее вниз, разбирая изорванные остатки кожаного доспеха, по его широкой груди. Ильрмене счастливо сожмурил глаза, улыбнулся и склонился над ним. Его волосы - как шелк на грубой, едва чувствительно коже урукхая. А потом... он не сразу понял, что происходит, но когда понял...

Эльф целовал его. Целовал, и ласкался лицом о его грудь, терся щекой о мощные мышцы.

Это было так не правильно, что захотелось взвыть, рыкнуть, согнать безумца с себя, пока пьяное тепло, что разлилось в его животе, еще не нашло себе выход.

Ты, придурок, я ведь даже не человек, с которыми вы еще порой трахаетесь. Я урукхай. Ты не понимаешь?

Не понимаешь…

И теплая мягкая ладонь у него в паху...

Как это кричали женщины, которых его собратья хватали в человеческих деревнях: "Убери от меня свои грязные лапы"?

Но в сравнении с ним эльф казался таким ослепительно чистым, что это выглядело бы просто нелепо. Не кричать же: "Не смей стирать с меня грязь своими чистыми руками?"

Чувствуя, что тело по собственной воле отвечает прикосновеньям Ильрмене, урукхай совсем откинулся на скрученные, почти не чувствительные уже руки и выдохнул через ноздри глубокий полурык-полустон.

А маленький принц, похоже, знал, что он делал. Уже обе его ручки хозяйничали у орка между ногами, требуя внимания к себе, настоятельно и жарко лаская, разбирая одежду, чтобы освободить желание лежащего перед ним чудовища.

Не переставая работать обеими руками, юноша скользнул ниже по его груди, осыпая поцелуями живот орка и, на миг приподнявшись над пленником, торжественно стрельнул на него сияющими глазами. Урукхай понял, что знает, что будет теперь, но все же вопреки всем собственным прогнозам невольно оказался совершенно не готов к тому, чтобы почувствовать влажное дыхание эльфа на своей напряженной, раздразненной предыдущими прикосновениями плоти, почувствовать тепло бережных губ, всеобъемлющую уязвимую мякоть его рта...

Почти сразу же, Ильрмене невольно отпрянул, по выразительному лицу пронеслись, сменяя друг друга, выражения удивления, непонимания и обиды. Он вопросительно посмотрел орку в лицо, и к собственному удивлению тот обнаружил, что широко улыбается:

- А как прикажешь мочиться со связанными руками?

И в ответ на эти слова, эльф неожиданно будто бы весь просиял решимостью, сам коротко смущенно улыбнулся пленнику и снова склонился над ним.

Дурной мальчишка. Что слизал уже весь неприятный вкус? Дурной... мальчишка...

Разум таял в тепле чужого рта. Мой маленький безумец. Да, еще. Еще так, языком. Ах ты маленькая дрянь. Дрянь. Да, получай, получай еще...

Необходимость проникнуть глубже, дальше внутрь, в живую упругую мякоть, во влагу и тепло, заставляла все мышцы его тела непроизвольно сокращаться. Едва ли соображая, едва ли задумываясь над тем, что крупный даже среди своих товарищей, он без труда просто разворотит тщедушному эльфу горло, он бился, порываясь протолкнуться в глубь желанного рта, за пределы сопротивляющихся глотательных мышц, в горло. Ну, еще чуть-чуть, еще...

- Может быть, прекратим это? - долетел до него сквозь красную муть желания встревоженный голос Лимрера.

- Оставь. Неужели тебе на забавно наблюдать за нашим дегенератом?

- Он, наверно, совсем с ума сошел.

- Да, малыш похоже полон энтузиазма.

- С чего бы это?

- Ну, ему же всегда нравились уродцы, вроде той паршивой собаки. Если ты не заметил, - ядовитая ирония, - он псих. Мммм... в данный момент весьма озабоченный псих.

- Надо сказать, у него отвратительный вкус.

- Ущербное тянется к ущербному.

Они оскорбляли его, краем сознания подметил урукхай, но в данный момент он был слишком занят... другим делом, чтобы позволить этой мысли влиять на него.

Он был уже в одном вздохе от вершин, от нестерпимого острого блаженства доминирующего самца... еще совсем чуть-чуть... но желанный рот вдруг отдалился.

В бешенстве урукхай зарычал, рванулся - и услышал торжествующий смех.

Сквозь цветные пятна неудовлетворенного яростно-острого желания в глазах он разобрал тонкий силуэт стоящего над ним на коленях эльфа и изящную руку, которой тот поглаживал обнажившуюся в вырезе расстегнутой рубахи белую грудь.

Ильрмене уверенно улыбнулся и прямо у него на глазах легко и быстро избавился от брюк.

Наверно, его тело следовало бы назвать прекрасным, но урукхай сейчас плохо соображал, все, что он увидел, был поднявшийся, потемневший от прилива крови пенис эльфийского принца.

А потом, ему стало уже все равно, потому что сияющее лицо эльфа внезапно оказалось прямо над ним. Солнце смеялось из его глаз, пока ресницы не скрыли их дикий ослепительный свет, и доверчивые губы ласково коснулись его собственного приоткрытого рта.

Его будто втянуло в водоворот. Смешно признать, но он никогда не целовался. Трахался достаточно и по всякому, но целоваться никогда причины не видел.

Но сейчас, маленький эльф будто душу из него пил через этот поцелуй, будто вливал в него часть своего дикого сумасшедшего света. И свет этот не ранил, а только возводил еще выше, делая его жажду почти нестерпимой, каждое соприкосновение их тел недостаточным...

Не будь он связан, эльф бы давно уже кричал под ним, и хрен с ним если его потом убьют те двое... Но он был связан, и все что он мог - это задыхаясь выдохнуть в припухшие губы эльфа:

- Давай уже!

И Ильрмене подчинился, послушно устраиваясь над ними, обеими руками раздвигая себе ягодицы.

Их тела соприкоснулись - огонь блаженства, огонь желания — желания большего! А потом эльф закусил губу, зажмурился и рывком подался назад.

ДДДАААААААААААААААААА!!!

Крик, восторг! Восхитительный жар разрываемого нутра. Дикое звериное торжество проникновения в чужое тело! Благословенное сжатие сопротивляющихся мышц.

Задыхаясь в судорогах счастливой примитивной ярости, он рычал и мотал головой, не совсем понимая, действительно ли он видит, как пронзенный им эльф, плачущий, кричащий от боли, с диким бешенством теребит себя правой рукой, сам раз за разом быстро и жадно насаживая себя на горящий член урукхая.

Сквозь торжественно-кровавую дымку в глазах, орк не отрываясь смотрел на него. На тонкое слабое плечо, обнажившееся под соскользнувшей с него рубашкой, на перепутанные светлые пряди волос налипшие на потную кожу. На сведенное гримасой боли и удовольствия лицо, на его ресницы и губы. И только теперь он впервые понял, как немыслимо, почти невыносимо прекрасен Ильрмене. Ильрмене - безумный принц эльфов. Его эльф. Его принц! ЕГО!

С глухим рыком орк подался вперед, рывком подбрасывая свои бедра вверх и вперед, проталкиваясь глубже в обжигающе тесное нутро.

-Мой! Да! Мой!!!

И будто в ответ на его зверский рык, мощная судорога пошла по всему телу юноши. Он всхлипнул, задрожал, забился, сдавил коленями бока своего связанного любовника, одновременно одуряюще сладко сжимаясь внутри, а потом белое семя нашло свой путь на свободу, обильно падая на живот и грудь урукхая.

Этот запах, этот звук, это трение довели и его до грани.

Солнце немыслимого древнего торжества взорвалось в его теле, вырывая нутро, выворачивая чресла и отпуская самую душу орка парить в бескрайние выси.

Потом измотанный бурной развязкой эльф просто повалился ему на грудь, и они оба на пару пытались отдышаться, и с тихим внутренним удовлетворением урукхай ощущал, как там, где их тела все еще были соединены, прямо по сверхчувствительной коже его органа вытекает из эльфа его собственное семя.

- Илрррмене, - сам чувствуя, как грубо выходят у него нежные звуки эльфийской речи выдохнул орк.

Если бы его руки были сейчас свободны, он зарылся бы пальцами в эти спутанные светлые волосы, и прижал бы эльфа к своей груди, и никогда бы не отпускал.

О, Темный Вала, что за смешные мысли…

И кое-кто, похоже, был с ним полностью в этом согласен.

- Ну, теперь, когда наш дорогой принц получил то, что хотел, полагаю, настала наша очередь.

- Да. Прямо сейчас.

От них тоже пахло возбуждением. Очень сильно.

Бледная ладонь скользнула в рассыпанные волосы Ильрмене, крепко зажала, наматывая светлые пряди на кулак. Один резкий рывок, один болезненно-испуганный вскрик - и свита буквально стащила своего принца с их пленника.

- Перестаньте упираться, Ваше Высочество. Мы уже имели честь видеть, как Вы на самом деле относитесь к подобного рода развлечениям.

- Дрянь. Позорный выродок. Дрянь.

Оглушительно звонкая пощечина. Лимрер поднял к лицу все еще дрожащую после удара ладонь. Арнери держал Ильрмене, выломав ему за спину обе руки, не давая ни упасть, ни воспротивиться воле своих сородичей.

- Дрянь. Шлюха. И ты еще смел делать вид, что тебе это не нравиться!

Две новые пощечины заставили голову юного эльфа мотнуться из стороны в сторону. Ильрмене даже не кричал, только быстро беззвучно глотал ртом воздух.

- Хватит, Лимрер. Достаточно этих глупостей. К делу.

И толкнув полуобнаженного принца на землю, Арнери расстегнул себе брюки.

- Грязная, развратная тварь, - все не мог успокоиться Лимрер, по примеру старшего товарища снимая ремень.

"И почему я ничуточки не удивлен", - насмешливо подумал орк, глядя, как юного принца ставят на четвереньки, и старший эльф безжалостно входит в него сзади.

- Нет, нет, не хочу, нет, - Ильрмене заплакал. Это было не столько слышно, сколько видно по частой дрожи его плеч и спины.

- Открой рот, недоумок, - брезгливо приказал Лимрер, и ударил своего принца по щеке.

- Н…не хочу… - плакал Ильрмене.

- Не ври. С грязным отвратительным орком сам напрашивался, а теперь “не хочу”, - новая пощечина оставила темный след на бледности кожи. – Почти пять дней он ломался и нам не давал, а увидел вонючего орка и сам на него кинулся.

- Он просто любит, чтобы мы делали это грубо, - уверенно, ровно работая бедрами, улыбнулся Арнери.

- Открой рот, тварь, - одной рукой Лимрер крепко держал Ильрмене за подбородок, а другой прижимал к его губам свой возбужденный орган. – Что ты ломаешься, я ведь все равно своего добьюсь.

Ильрмене дрожал, зажатый между собратьями, но упрямо не желал брать Лимрера в рот.

- Вот, марготово отродье, - выругался Лимрер, едва удерживая одной рукой лицо бросаемого вперед мощными рывками и все же еще пытающегося избежать вторжения с другого конца юного принца. – Арнери, помоги мне. Заставь его закричать.

- С удовольствием, - на выдохе заверил Арнери, резко подаваясь вперед, и, чуть склонившись, левой рукой сжал мошонку насилуемого принца.

Ильрмене не закричал, а скорее взвыл от боли, но тут же задохнулся, когда Лимрер воспользовался этим, чтобы с силой вогнать свой член ему в рот.

- Получи, получи, мелкая тварь.

Ильрмене трясло от встречных рывков с обеих сторон, совсем съехавшая рубашка обнажала плечи и руки до локтей и смотрелась на выгнутом, выломанном теле нелепой тряпкой. Принц больше не пытался сопротивляться, покорно пассивно принимая свою судьбу. Оттуда, где лежал урукхай, ему было прекрасно видно, как потемневший от крови орган Арнери вновь и вновь исчезал в невольно сжимающемся от ударов его бедер худеньком теле Ильрмене. Ноги эльфа часто дрожали.

Даже на расстоянии орк чувствовал, как пахнут его слезы.

- Бесстыжая маленькая задница, - подогревал себя словами Лимрер. Пальцы обеих его рук крепко вцепились в волосы Ильрмене, настойчиво направляя его рот. – Глупая безмозглая потаскушка.

Урукхай не понимал теперь и половины того, что бормочут эльфы, но то, что он понимал странно не вязалось с певуче-нежным звучанием эльфийской речи своим уродливым смыслом. Но это было неважно, он прекрасно представлял себе, что они говорили своему принцу, и сквозь прекрасные даже несмотря на всю животную ярость лица эльфов, проступали морды его погибших товарищей: их оскаленные клыки, завалившиеся красные глазки, брызжущие слюной раззявленные рты…

- Глупое, гадкое существо. Позор перворожденных, - отрывисто выдыхал Лимрер, насилуя рот Ильрмене. – Тупая скотина. Идиот. Выродок. Похотливая безмозглая тварь. Нравится тебе это, да? Нравится. А так? Получай, получай еще, дрянь.

Видимо разгоряченный его словами Арнери начал хлестать Ильрмене ладонью по ягодицам, по икрам, по спине и, наконец, запрокинув голову назад, часто задрожал, резкими движениями врываясь в узкий зад юноши.

- Ты все? – нетерпеливо полюбопытствовал Лимрер. – Пусти меня, мне тоже надо.

- Сейчас, - успокаивая дыхание ответил Арнери и одним движениям высвободился из измученного нутра принца.

Ноздри урукхая жадно затрепетали. Даже будь он слепым, он бы это почуял… Но он не только чуял - он видел.

Видел, как кровь и семя, смешиваясь, стекают из разорванного, будто бы вывернутого наружу отверстия по ногам эльфа, по белым сияющим бедрам. Конечно, судя по поведению двух других эльфов, “девочкой” Ильрмене давно уже не был, но, видимо, он и так повредил себя еще раньше, во время секса с ним (на данные природой размеры жаловаться орку было грешно), а последовавшее горячее продолжение с Арнери только способствовало увеличению трещин.

- Какая гадость! Арнери, почему ты всегда оставляешь мне его в таком потрепанном состоянии?

Лимрер направил свой чуть ли не вибрирующий от напряжения, стоячий член в анус принца и ворвался в него.

Теперь, когда ничто больше не могло заглушить издаваемых им звуков, Ильрмене вскрикнул тихо и жалко, пытаясь ускользнуть вниз, буквально падая на землю в мятую сухую траву. Пальцы Лимрера впились ему в бедра, не пуская, удерживая по меньшей мере ту часть, в которой он был наиболее заинтересован.

Теперь уже Ильрмене плакал в открытую, всхлипывая и хлюпая носом между слабенькими жалкими стонами. Его член, измятый Арнери до состояния сплошного синяка, вяло болтался между ногами в такт движеньям насильника.

Сам Арнери некоторое время с благожелательной улыбкой на прекрасном и холодном лице наблюдал за младшими эльфами, потом коротко приказал Лимреру:

- Переверни его.

Элегантная, но от этого не менее сильная рука впилась в левую щиколотку принца и безжалостно рванула наверх, поднимая ногу на плечо Лимрера и перебрасывая юношу на спину.

Душераздирающий крик боли Ильрмене на мгновение чуть не оглушил орка.

А потом Арнери сел поперек груди насилуемого принца, и за спинами обоих старших эльфов ему перестало быть видно, что там происходит. Впрочем, догадаться было не сложно.

- Посмотри, как я испачкан из-за тебя, - почти ласково говорил Арнери. – Ну-ка, убери за собой, нехороший мальчик. И не делай таких глаз, как будто не знаешь, чего я хочу. Используй свой язычок.

- Ннне... нннее надо, - сорванным от криков голосом еле слышно пролепетал юноша. - Грязно... не могу.

- И почему мне кажется, что ты врешь, Ильрмене? Или ты не считаешь, что нехорошо быть таким неблагодарным и обманывать нас с Лимрером? А ведь мы единственные, кому есть до тебя дело, несчастный идиотик. Отец стыдится тебя, эллери никогда не примут в своих рядах недоумка. Только мы с Лимрером заботимся о тебе, только мы не даем тебе пропасть. А ты нас обманываешь. Не хочешь даже немножко доставить нам удовольствие.

- Тварь... Тварь... Неблагодарная тварь, - в такт своим резким глубоким рывкам вторил ему Лимрер. Он был так дико возбужден, что похоже никак не мог кончить.

- Ильрмене, ты глупый и развратный ребенок, и если ты не хочешь, чтобы я потом сердился, ты сделаешь, как я тебе говорю, - в певучем голосе Арнери все отчетливее звучали наставительно угрожающе нотки. – Или сам будешь виноват.

- Нннооо, грязно... - тихо плача прошептал принц.

Арнери язвительно засмеялся.

- Ты всерьез полагаешь, что после того, как ты сам добровольно отдался орку,
что-либо вообще может сделать тебя еще грязнее?

Ильрмене заплакал громче, но почти тут же звук изменился, видимо он все же смирился, покорно слизывая вонючую смесь орчьего и эльфийского семени, крови и собственного дерьма с члена Арнери.

- Да, да, маленькая грязная ДЫРКА! - торжествующе выкрикнул Лимрер.

И от этого слова что-то будто включилось в урукхае.

Он резко рванулся, и веревки, которые он неосознанно бешено тягал, напрягая могучие плечи, как нитки лопнули за его спиной. Не давая эльфам опомниться, сам еще не успевая почти ничего сообразить, орк всем телом налетел на Лимрера, еще не способный пользоваться онемелыми, тупыми руками, плечом, одной своей массой отбрасывая его в сторону.

Эльф вскрикнул: наверное, треснуло ребро, но ему уже не было до этого дела: краем глаза уловив движение у себя за спиной, урукхай отпрянул назад, дав ножу Арнери просвистеть мимо, и резко обернулся на месте.

Старший эльф стоял прямой, как стрела, замерев над лежащим у него под ногами Ильрмене. Он уже понял, что урукхай преграждает ему путь к лукам и другому оружию. В схватке один ни один против вожака орков у него не было шансов, но урукхай был ранен и едва ли мог заставить кричащие от боли руки повиноваться. Так что, пусть крошечный, но шанс у него был.

Арнери предпочел им воспользоваться.

Изящный гибкий эльф и черная громада урукхая сшиблись в прыжке, чтобы через мгновение рухнуть на землю.

Урукхай тоже умел взвешивать шансы.

Уже падая, они перевернулись, и эльф оказался сверху. Острое колено врезалось орку в живот, а через мгновение удар локтем в переносицу на мгновение ослепил его. Но уже в следующий миг Арнери ошибся, предпочтя не рисковать продолжая близкий контакт с орком, и бросился за своим оружием.

Почти ничего не видя и не соображая, он прыгнул вслед за эльфом и снова повалил его на землю. Арнери попробовал вывернуться, но орк был слишком тяжел. Работай его руки нормально, он уже превратил бы эльфа в мешок переломанных костей, но все, что он смог - это только наугад, доверясь едва подавленным в его теле звериным инстинктам броситься вперед, зубами - в горло перворожденной твари.

Вкус крови был сладок как мед. Сорвавшийся крик эльфа - как музыка в его ушах.

- Проклятый слуга Моргота!

Все еще одурманенный, пьяный жадно глотаемой им жизнью, урукхай резко вскинулся, и, освещенный ярким огнем костра, напротив него стоял Лимрер с натянутым луком в руках. Светлые глаза эльфа - больше не светлые из-за расширившихся от боли и гнева зрачков.

- Умри, тварь!

Урукхай сжался стянутой пружиной, готовый для нового прыжка, еще не зная, что прыгнуть ему так и не придется...

Не успев выстрелить, Лимрер повалился на землю. У него на спине, впившись, как маленький бешеный зверек, висел Ильрмене. В обеих руках принц сжимал длинный кинжал Арнери.

С диким животным визгом юноша взвился вверх и снова ударил Лимрера ножом между лопаток. И снова, и снова...

Его белые, как солнечный свет, волосы налились темным пламенем костра и в исступлении метались по костлявым плечам, бледное лицо исказилось яростью и безумием, и он все бил и бил давно неподвижного уже сородича, упоенно превращая его спину в кровавую кашу.

“Вот достали ведь парня”, - подумал про себя урукхай, поднимаясь на ноги и осторожно пытаясь растереть руки. Возвращающаяся на положенные пути своя кровь больно колола их изнутри тысячами крошечных иголочек, и он предпочел пока лучше подождать с этим.

Лежащее перед ним “поле боя” наоборот навевало достаточно приятные мысли. Арнери и Лимрер валялись на земле надежно и качественно дохлые, он был свободен, а совершенно непригодные ему для передвижений лошади сулили по меньшей мере прекрасный ужин.

Хотя, впрочем, он глубоко на вражеской территории. Стоит ли задерживаться?

Неторопливо и совершенно мирно бывший пленник прошелся вокруг костра, ленивым пинком перевернув одну из седельных сумок, и только после этого посмотрел на своего неожиданного спасителя.

Юный принц, похоже, немного устал: его удары стали слабее и реже. Сидя верхом на спине трупа, он уже не столько бил его ножом, сколько просто тупо бесцельно ковырялся своим оружием в уже нанесенных им ранах.

Почувствовав взгляд орка, Ильрмене поднял голову, часто, как выброшенная на берег рыба, глотая ртом воздух.

Взгляд его был пустым, усталым и удовлетворенным, и лишь где-то на самом донышке тихо мерцало удовольствие. Почти что счастье. Тихое и безумное.

Не отводя взгляда, урукхай медленно вытер предплечьем окровавленный рот.

Если бы он еще знал, что теперь делать с этим.

Впрочем, одно он знал точно: убивать принца он не станет, как из благодарности за невольное спасение, так и из уважения к тому упоенному зверству, с которым он пырял другого эльфа, из уважения к его наконец-то совершившейся мести.

В раздумье орк посмотрел на выпирающий перед ним его собственный орган. Драка и привкус крови во рту всегда действовали на него совершенно одинаково...

Проклятые руки подчинялись еще не очень, но он без колебания убрал недовольную плоть в свои кожистые штаны и застегнулся. Что ж, пора вроде бы и валить отсюда.

- Муши?

Плохо контролируя собственные движения, к нему, качаясь как пьяный, неуверенно шел Ильрмене. В двух шагах от орка, он наконец не удержался на ногах и упал, но сразу же поднялся на колени, и прямо так, на коленях, дополз до орка. В полном шоке, еще не понимая, как ему следует реагировать, урукхай просто наблюдал, как эльфийский принц обеими руками обнял его ногу, уткнулся лицом в бедро.

- Муши. Я знал, что Муши не даст им больше меня обижать. Я тоже не дам никому обижать Муши. Муши только мой.

В полном отупении минуты две он пялился на трущуюся ему об ногу светлую макушку, потом вздохнул.

Что ты делаешь, глупый?

Глупый? Сумасшедший.

Ты же не думаешь, что я повезу тебя к твоему старому пердуну отцу?

Или возьму с собой в Мордор?

Урукхай откровенно поморщился. Даже если бы он и решился притащить любовничка-эльфа домой, свои бы ему этого не простили. Потребовали бы делиться.

А делиться он однозначно не собирался.

Нам с тобой не дано быть вместе, даже если я захочу, понимаешь?

Спереди - ваши; сзади мои, что нам с тобой тоже не подходит. На Севере - воина. На Юге - не лучше.

Куда еще предложишь податься, мой маленький, прекрасный, безумный принц?

Эльф наконец перестал тереться и поднял к нему совершенно счастливое лицо, в его светлых глазах сияли два солнца, кажется, знавшие некую правду, слишком простую, слишком совершенную для всего этого спятившего мира.

- Мой Муши, - ласково протянул он.

Орк вздохнул, потом улыбнулся:

- Не называй меня больше так. Меня зовут Мунхзул.

И протянул эльфу руку.

Да простит меня Темный Вала!

Играя пленившими пламя углями, тихо умирал, сдаваясь ночи костер. Чуть в стороне от него, пугая двух стреноженных лошадей, подманивали хищников два свежих трупа.

А еще дальше темнота уже поглотила силуэт уверенно бредущего по колено в траве могучего урукхая. Правой рукой он вел за повод самую спокойную из лошадей, верхом на которой без седла ехал сияющий от своего бескрайнего счастья сумасшедший принц эльфов.

Вены дорог, дороги вен,
Машинкой размажет по кирпичности стен
Обломки империй, элементы систем,
И тот, кто был всем, тот станет никем.
Но мы с тобою будем вместе,
Как Сид и Ненси, Сид и Ненси...

“Люмен”