Автор: Dee Latener

Название: Сенсей

Рейтинг: NC-17

Warning: сексуальные отношения с несовершеннолетними, жестокость, изнасилование, beastiality

Summary: Original про средневековую Японию

Сенсей.

Пар вырывался из легких, снег взвивался белоснежными бурунчиками из-под быстро бегущих ног. Кимоно не спасало от холода, но устав от стремительного постоянного движения мальчик согрелся, и его лицо порозовело. Нужно преодолеть еще такое большое расстояние! И так быстро, как только он в силах. Тогда его учитель будет им доволен сегодня. Легко перемахивая через кусты, мальчик мчался вперед по заснеженному лесу. Впереди послышался шум лесного ручья. Это был следующий этап безумной гонки, мальчик приготовился, достав деревянный меч. Он выбежал к берегу ручья, камни были очень скользкие ото льда, покрывавшего их тонкой корочкой. Мальчик заскользил, но, сжав мышцы ног, смог остановиться и замер. Он стоял, вслушиваясь в тишину, выдыхая струйкой белый пар. Тяжелое дыхание казалось оглушительно громким, и он старался дышать через раз. Ему казалось, что тот, кто преследует его по пятам, может услышать даже его мысли…

Звук. Он был резким и стремительным, похожий на хлопанье крыльев птицы. Мальчик резко развернулся, но ничего не увидел. Он с трудом перевел дух и нервно облизнул губы. Посмотрел вверх, но увидел только безоблачное ослепительно синее небо, исчерченное ветвями сосен. Впереди шумел ручей, вода мчалась, огибая выступающие на поверхности камни, поблескивающие опасным льдом.

“Нужно идти туда… - подумал мальчик, - через ручей…”

Он прикусил нижнюю губу и сделал осторожный шаг по льду. Все его тело, тонкое и гибкое, сжалось как пружина, и он уже был готов сделать первый прыжок на встречу судьбе, когда…

…Тень метнулась к нему из гущи сосновых ветвей, разрезав их своим молниеносным движением. На мальчика обрушился сильный удар деревянного меча. Вскрикнув, мальчик с трудом увернулся. Меч врезавшись в камень оглушительно затрещал, лед брызнул во все стороны осколками. Мальчик отпрыгнул на несколько метров назад, уворачиваясь от очередного удара. Острие деревянного меча замелькало перед ним с такой скоростью, что теряло свои очертания. Испуганный, мальчик смотрел на мечущиеся линии, ощущая несильные тычки в плечи, грудь, живот. Он вскинул свое “оружие” и встретил им очередной удар. Сильная боль пронзила его предплечья, остановить чужое “оружие” было не возможно, оно крутануло его руки, выбив меч, который ударился о камни и покатился по ним. Удар локтем пониже груди – и мальчик отлетел назад, но устоял на ногах, хотя и почувствовал лед под тонкой подошвой.

Мужчина выпрямился. Он был среднего роста, очень тонкий, его глаза, ослепительно серые, пронзали насквозь суровым взглядом исподлобья. Его черные волосы были стянуты у затылка черной веревкой и устремлялись вниз почти до колен. Мальчик всегда удивлялся, как такие длинные волосы не мешают учителю во время тренировок.

С этими словами мальчик кинулся к своему мечу. Нога сильно скользнула по льду, он вскрикнул и рухнул в ледяную воду потока. Через мгновение сильные руки выхватили его из воды. Учитель стоял на одной ноге на камне посреди потока, подогнув вторую, и прижимал к себе мокрого мальчишку. От обиды и злости на самого себя мальчик не сдержавшись расплакался. Его искусанные губки припухли и покраснели, глаза стали необычно большими и блестящими, мокрая одежда плотно прилипла к телу. Одним прыжком мужчина достиг твердой земли.

Мужчина взглянул ему в лицо. Ученик невольно залюбовался им: черными бровями, по демонически изогнутыми, яркими глазами, приятными чертами лица, высокими изящно очерченными скулами, прямым носом, четким контуром губ…

Мальчик вспыхнул, став еще милее. В следующее мгновение ветер с силой ударил ему

в лицо. Он вцепился в мчащегося сквозь лес учителя обеими руками, обвив ему шею. Тот с легкостью удерживал мальчишку на руках, эта дополнительная ноша для него словно и не существовала. Он бежал легко и плавно, рассекая кусты, перепрыгивая через овраги и ручейки. Его движения были почти неуловимы. Тепло его тела успокоило Йошики, и мальчик задремал.

Вечером у него поднялась температура. Йошики не признавался до последнего, что ему плохо, но учителя было не обмануть. Заметив, что мальчик сжался под одеялом и подрагивает, мужчина без слов исчез за порогом их лесного дома. Сквозь бьющий его озноб и лихорадку, мальчик услышал завывание снежной бури, которая не могла пробиться сюда, за крепкие деревянные ставни, утепленные шкурами оленей.

“Куда он пошел” - вяло пронеслась в голове мысль. – “Решил бросить меня?” – мальчик против воли жалобно всхлипнул. – “Он прав, я такой дурак, ни на что не способен…”

Через четверть часа мужчина вернулся. Отряхнувшись от снега, он бросил на пол небольшой мешочек. Судя по тому, как он зашелестел, в нем были травы.

Без лишних слов мужчина подбросил в камин еще поленьев, в доме стало жарче.

Повесив над огнем котел с родниковой водой, он начал бросать туда принесенные из леса коренья и травы. Мальчик неотрывно следил за ним, за тенями, пляшущими на его лице, делающими его прекраснее и моложе. Внезапно мужчина посмотрел Йошики прямо в глаза, мальчик вздрогнул и смутился. Отвернувшись, учитель продолжал колдовать над котлом, а мальчик – следить за порханием его рук. “Такие изящные, такие тонкие пальцы и кисти… Он, должно быть, из благородных… Он может быть даже сыном какого-нибудь правителя Почему он стал странником? Почему, когда мою деревню разорили, а она лежала у него на пути, почему, когда он шел по углям и трупам, увидев меня, оборванного и полумертвого, он не прошел мимо?.. Ведь если он одиночка, зачем ему обуза…”

Сенсей поднялся с корточек от очага и с глиняной чашей направился к мальчику.

Присев рядом с ним, укутанным в теплое одеяло и стучащим зубами, мужчина поднес чашу к губам мальчика, придерживая ее за дно ладонью.

Мальчик прижался губами к краю чаши, ощутив носом острый травяной запах. Первый

же глоток заставил Йошики зайтись в кашле.

пропотеть.

очередной раз.

Мужчина погладил его по голове, пропустив темные волосы мальчика, отливавшие в

призрачном свете очага золотом, сквозь пальцы. Йошики допил все и опустился на подушку, набитую травами. Вокруг все кружилось, было так легко, хотелось прыгать и парить, смеяться… и очень хотелось сказать учителю, какой он красивый и добрый, и заботливый, и забраться к нему на колени… и поцеловать, как когда-то делала на ночь мама, когда была жива…

Мужчина обернулся. Его ученик раскинулся на своем ложе и смотрел на него блестящими глазами снизу вверх. Одеяло распахнулось, рука мальчика лежала на животе. Его переносица алела от выпитого саке, приоткрытые губы блестели. Мальчик пошевелился, и его новое кимоно сползло с плеча. Глаза мальчика буквально пожирали фигуру мужчины пьяным взглядом, между его ног появился бугорок, заметный даже под одеялом и одеждой.

Они были вместе уже очень долгое время, несколько лет. Тода подобрал мальчика, решил обучить его всему, что знал и умел сам. Он был одиночкой, но ему нужен был ученик. Судьба покинувшего поле боя была полна скитаний и опасностей. “Я познал бессмысленность войны. Я довольно пролил кровь своих братьев. Самурай без сюзерена. Беглый ронин”. Перед глазами пронеслась его последняя битва. Среди своих противников он увидел тех, с кем когда-то учился бок о бок, с кем он постигал буси-до, кодекс самураев. С кем он смеялся и смотрел на огоньки сверчков в темных лесах, с кем пел и… кого любил… Да, он тоже был там. Его Коиичи…

Он видел, как Коиичи сражался. Он стоял по колено в обрубках, которые были когда-то людьми. Его сакаба потемнела от крови, а лицо - от ярости и гнева. Тода был на другой стороне в этой битве, он давно потерял надежду увидеть Коиичи вновь, и вот, судьба свела их на сметном одре.

Любовь была умерщвлена, меч пронзил ее горло, густая кровь полилась из раны со странными булькающими звуками… Тода помнил свой крик. Крик зверя с вырванным сердцем. Он убил всех. Он остался один на этом поле боя, где сам воздух был наполнен кровавой моросью. Он прижимал к себе мертвое тело Коиичи и звал духов, молил их отпустить его любовь или забрать жизнь. Пустые глаза любимого долго потом преследовали его в кошмарах, он вскакивал и бежал, бежал, пока не падал без сил, прочь, прочь от своего рока…

… А сейчас он стоял в теплом доме, слышал потрескивание поленьев в очаге, он был не один… И его сердце кричало и молило о забвении, о кратком мгновении счастья, о нежности, давно забытой и упрятанной в глубины израненного сердца…

Тода приблизился к мальчику и опустился перед ним на корточки. Мальчик смотрел ему в глаза и, тихонько вздохнув с легким стоном, Йошики прикрыл глаза и раскинул руки. Он словно несознательно приглашал учителя в тепло и нежность своих объятий.

Тода смотрел на него долго. Он впитывал в себя каждую черточку юного лица, он нашел в нем много схожего с Коиичи. Ведь им обоим было по десять, как и этому мальчишке, когда они переспали в первый раз “по взрослому”. Стоило ли прикасаться к этому мальчику иначе как к ученику? Стоило ли представлять, что прошлое, смилостивившись, вернулось? Ведь если что-то произойдет, а Тода уже привяжется к мальчику больше, чем возможно для учителя, - он пропал. Но быть пустым было уже невыносимо.

Тода согнулся над мальчиком.

Мальчик приоткрыл мутные глаза и улыбнулся, сладко потянулся, его руки обхватили шею учителя, как тогда в лесу, когда мужчина мчался к дому с мокрым тельцем на руках, скорее, пока еще не поздно… Тода понял, что этот мальчик, потерявший всех близких людей безумно, как и он сам – взрослый мужчина, нуждается в теплоте, нежности, любви и ласке. И ему все равно, кем его назовет или представит его сенсей. От этой мысли мужчина испытал сильную волну благодарности и нежности к этому хрупкому существу, которая захлестнула его с головой и унесла последние капли рассудка.

Тода погладил мальчика по голове, волосы были очень мягкими и приятными на ощупь. Представив, как он погружает в них головку члена, мужчина испытал острую эрекцию. Он задохнулся от этого внезапного ощущения. Медленно и очень нежно, он прикоснулся ко лбу мальчика губами, с тревогой отметив, что он все еще горячий. Йошики что-то замурлыкал и притянул учителя к себе поближе.

Мальчик улыбнулся с закрытыми глазами и поцеловал учителя в губы. Тот был поражен, но не отстранился. Мальчик целовал его по-детски, чмокая сжатыми губами. Осторожно, чтобы не напугать ребенка, Тода погладил сжатые губки мальчика языком, немного протолкнул. Мальчик сжал губами кончик языка, а затем приоткрыл рот. Тода испытал странное облегчение, это было, как приглашение войти и последовать дальше. Язык мужчины проник глубже и начал играть с язычком мальчика. Тот, наслаждаясь новыми ощущениями и легкостью в голове и теле, постанывая, изогнулся всем телом. Его пах наткнулся на восставшую плоть сенсея. Тода сдавленно охнул, а малыш ничего не почувствовал и изогнулся в другую сторону, коснувшись члена уже попкой. Наконец, Йошики снова вытянулся. Мужчина с трудом перевел дыхание. “Что со мной! – думал он потрясенно. – Это оттого, что у меня долгое время никого не было! Это становится опасно для этого ребенка. Вдруг я потеряю контроль над собой и изнасилую его?” Но остановиться Тода уже не мог. Нежное детское тело притягивало его с магической силой, теплое и пахнущее травами. Тода облизал мальчику ушко, вызвав у того грудной стон, затем сместился к шее и прижался губами к сильно бьющейся жилке. Проведя руками по плечам Йошики, мужчина спустил и без того сползшее кимоно так, что теперь виднелись маленькие бледно-розовые сосочки мальчика. Их беззащитный вид свел Тоду с ума. Мужчина с трудом сглотнул, зачарованно на них глядя. Затем прижался к одному губами, свободной рукой при этом лаская мальчику грудь, живот и ребра. От удовольствия Йошики прогнулся в пояснице и начал извиваться, подставляя ребра под пальцы учителя.

Ласки учителя становились более страстными, он был так распален, что едва сдерживался. Двумя пальцами правой руки Тода гладил и теребил, слегка сжимая мальчику правый сосок, тогда как к левому он присосался в жарком поцелуе. Язык мужчины описывал круги, двигался по самой верхушке соска, заставляя мальчика громко стонать. Пальцы уже сильно стискивали и покручивали правый сосок, левый слегка покусывали зубы. Мальчик изнемогал, его эрекция была очевидна, он извивался всем телом под мужчиной, его бедра покачивались вверх-вниз.

Тода распахнул на Йошики кимоно и набросился горячим ртом на его стоящий членчик. Вобрав его в рот весь, мужчина принялся страстно его сосать, заглатывая, обводя языком ствол и головку, вбирая в рот маленькую мошонку, обсасывая каждое яичко. Мальчик не выдержал этой пытки. С жалобными криками он забился в конвульсиях. В рот сенсея ударилась струйка. Проглотив ее, Тода продолжил посасывать член ученика, доставая свой из распахнутого кимоно. Он начал гладить его руками, сжимая на несколько секунд у самого ствола, чтобы продлить эрекцию. Тода чувствовал, что разрядка близка, но стремился растянуть удовольствие как можно дольше.

Наконец, мужчина поднял Йошики ноги и широко раздвинул их. Они легли по обеим сторонам его бедер. Тода обсосал указательный палец и начал массировать им маленькую точку ануса мальчика. Немного протолкнув до первой фаланги, мужчина немедленно почувствовал, как его палец сжали стенки кишечника, на лице мальчика появилась недовольная гримаска – он еще не совсем понимал, что происходит, вернее, продолжает происходить. Тода протолкнул палец глубже на одну фалангу и начал массировать им анус мальчика, двигая им в стороны и совершая вращательные движения, расширяя. Вынул его и снова ввел, на этот раз весь. Палец вошел довольно легко, поэтому к нему добавился еще один. Мальчик застонал, его голова мотнулась из стороны в сторону. Тода продолжил мягкие движения уже двумя пальцами. Одновременно он опустился ртом на стоящий членчик Йошики, улегшись боком рядом с ним, так, что до всего мог удобно дотянуться. Мальчик громко стонал, но через несколько минут это уже были не столько стоны боли, сколько удовольствия.

Тода пылко поцеловал ученика широко открытым ртом в губы, располагаясь между его широко раскрытых бедер. Мужчина погладил их нежную поверхность руками, затем внутри, задевая пальцами член, двигаясь вокруг массирующими движениями. Мальчик застонал, и его бедра снова задвигались: он был готов. Тода смазал свой член слюной и приставил головку к узкой попке Йошики. Тот поморщился и прикусил губу. Сильно надавив, Тоде удалось втолкнуть головку внутрь ануса. Мальчик закричал и начал вырываться, вцепившись руками в предплечья мужчины.

Он ввел глубже, немного вывел, продвинулся вперед. Йошики кричал и плакал, боль была ужасной, она разрывала его. Тода ввел член до конца, мальчик захлебнулся криком, слезы текли по его щекам. Мужчина крепко взял ученика за лодыжки, раздвинув пошире и начал ритмично двигаться. Медленно, стараясь не причинить Йошики сильной боли, он погружался в него весь, затем столь же медленно выводил почти до конца, чтобы затем снова ввести. Двигаться становилось все легче, мальчик перестал кричать и плакать и лишь тяжело со стонами дышал. Тода вынул весь член и ввел снова до самого конца. Это заставило мальчика с восторженным криком изогнуться под ним, его ноги вздернулись вверх и обхватили бедра учителя. Мужчина подсел поближе и, надавив на ствол члена, ввел его до упора. Йошики закусил губу, но больше не кричал. Он начал двигаться в унисон учителю, помогая ему движениями бедер. Ритм захватил обоих: взрослого мужчину и ребенка. Они совокуплялись страстно, крича от желания, не задумываясь о порочности происходящего.

Движения Тоды перестали быть размеренными. Он глубоко втыкался в мальчика, выходил и стремительно врывался в его тело вновь. Йошики стонал не переставая, он впал в состояние, близкое к беспамятству, и голова бесконечно моталась из стороны в сторону по подушке. Тода чувствовал, что уже не в силах сдерживаться. Он подмял пискнувшего мальчика под себя и вогнал с силой член.

- Сейчас, сейчас... Почти… - сенсей изогнул поясницу, отрывисто работая бедрами.

Наконец сделав еще несколько сильных рывков, Тода замер на мгновение и с громкими стонами забился в экстазе. Йошики с необычайной силой впился ему в предплечья, зажмурился и закричал. Семя мальчика побежала по животу сенсея, чья сперма вытекала из покрасневшей попки ученика прямо на простыни.

Тода замер, ожидая бури, слез, чего угодно… Но Йошики довольно причмокнул и, вложив в ротик палец, заснул тут же, свернувшись в позе эмбриона. Тода улыбнулся. “Это удивительный ребенок”, - подумалось ему, когда он прилег рядом, теплом своего тела оберегая сон мальчика. Вслушиваясь в дыхание Йошики, он сам не заметил как уснул.

 

Прошло полтора года, похожих на сладостное безумие. Это была идиллия для двоих, их маленький замкнутый мирок, где были только двое. Они просыпались рядом, тренировались в лесу, наслаждаясь красотой природы, засыпали в объятиях друг друга. Йошики был счастлив, все в нем трепетало. Он смотрел на Тоду новыми глазами. Этот прекрасный мужчина уже не был ему просто учителем, он был ему самым близким и единственно близким человеком. Сенсей всегда был замкнут в своих чувствах и никогда открыто не говорил о них, но мальчик видел, что и он дорог учителю. Йошики нежился в лучах своей влюбленности и был бесконечно благодарен сенсею за то, что он стал для него смыслом жизни.

Иногда Тода уходил на день в расположенные рядом с лесом поселения, скрывая свое лицо под черной полумаской. Единственное, что делало его заметным – были его волосы, черным стремительным водопадом спадающие ниже пояса. Меч он всегда брал с собой, свой настоящий меч. Свою сакабу с длинной черной рукоятью, обвитой плотной плетеной веревкой. Тода старался вернуться как можно скорее, но если внимание к нему становилось слишком пристальным, ему приходилось проделывать долгие маневры прочь от леса. Никто не должен был понять, что он оттуда.

Несколько раз он натыкался на охотничьи группы, его сердце начинало учащенно биться, и он стрелой летел домой, чтобы убедиться, что с Йошики все в порядке. К счастью ни разу охотники не заходили в самую глубокую чащу леса, где и стоял их одинокий дом. Тода начинал задумываться о смысле такой жизни, полной опасностей, необходимости прятаться, словно преступнику. Он и был преступником, но его мальчик совсем не был виноват в этом. Тода говорил об этом с Йошики. Мальчика сильно печалили подобные темы.

“Ты хочешь избавиться от меня? Я надоел тебе? Я не стоящий ученик?”

“Тогда почему ты говоришь мне такие обидные вещи, сенсей. Я хочу быть с тобой до конца своих дней. Я никуда не хочу идти от тебя, пока ты сам не прогонишь меня. Но и тогда я не смогу уйти. Тебе придется убить меня…”

Тогда Тода просто смотрел на мальчика и прижимал его к себе, гладя по теплым волосам, пахнущим свежестью и травами.

Тода отправился в близлежащую деревеньку. Он хотел купить для Йошики сладостей и новую одежду.

Обойдя деревню с другой стороны, чтобы нельзя было вычислить откуда именно он пришел, Тода запахнул на лице полумаску, скрывавшую его лицо до глаз. Такой вид давал торговцам понять, что это не тот человек, с которым следует связываться и вступать в перепалки. Черная ткань всегда символизировала тайну и темное прошлое, поэтому людей, скрывающихся за ней предпочитали избегать или побыстрее отделаться. В случае со стройным самураем, чьи глаза сумрачно поблескивали над маской и чей меч виднелся из-за складок кимоно, торговцы поскорее вручали ему все покупки с поклоном и прощались. Они не задавали вопросов, а злобные взгляды бросали только в спину, боясь ярости и меча незнакомца. Они шептались за его спиной, но не решались заговорить. Они искали взглядом в толпе таких же, как он людей, грабителей и убийц, но без масок, - служителей правителя. Однако в большинстве случаев торговцы так и не решались предпринять какие-либо действия. “Нам заплатили, что ж еще надо!” Накликать на свою голову неприятности не хотел никто. Так было и в этот раз. Торговцы переглядывались, бросая недружелюбные взгляды на странного типа в полумаске. “Кто знает, - утешали они себя, - может быть у этого мужчины изуродовано лицо…” Никто не подошел к шагающим вдоль торговых рядов мужчинам в дорогих кимоно, вооруженных длинными катанами, однако эти мужчины сами заинтересовались фигурой в полумаске. Они были пьяны и жаждали развлечений. Эта фигура подходила как нельзя лучше.

Тода торопливо шел по дороге между торговыми рядами. Через несколько минут ряды закончились, и начался район бедноты. Сумерки окутывали отвратительные следы жизнедеятельности нищих, отбросы, кучи тряпья и сами их тела, некоторые из которых уже не дышали. Сумерки были милостивы к ним, давая смутную надежду на то, что все, возможно, станет другим, когда рассветет. Но становилось только хуже. Тода давно понял, что и небольшие поселения и большие города становятся привлекательнее ночью, когда не видно падение людей, населяющих их. Зато это падение ощущается. Оно во всем. Ночи буквально дышат им. Ночь – это время похоти и жестокости.

Тода лишь слегка замедлил шаг.

Тода продолжал идти, уже готовясь к схватке. Он знал, что за его спиной человек десять, но это были детские игры для него. Он услышал короткий отрывистый приказ.

И они кинулись вперед.

Тода остановился и ждал их, стоя спиной к нападавшим. Они должны были схватить его, но внезапно их встретила пустота. Развернувшись, воины услышали свист рассекаемого воздуха. Первые секунды ничего не происходило. Тода стоял перед ними медленно опуская сакабу и проводя ей по воздуху параллельно земле. Затем он сделал резкое движение лезвием, словно стряхивал с него что-то. На землю полетели густые брызги. И в этот момент один из нападавших закричал. Его крик разорвал тишину ночи и нарушил успокаивающее потрескивание сверчков. Резко крутнувшись на месте, он оказался лицом к своим компаньонам. Взгляду мужчин предстала ужасающая рана, глубоко пропоровшая горло. С каждой секундой она расширялась, ее края расползались до самого живота. Мужчина уже не кричал, с его губ срывались булькающие от сгустков крови звуки. Он с ужасом уставился на свои собственные кишки, вывалившиеся в пыль. Следом, как подкошенный, рухнул он сам.

Спустя секунду тишины, когда все замерли от изумления и ужаса не в силах произнести ни слова, из десятка глоток вырвался яростный крик. Ночная попойка принимала слишком серьезный оборот. Теперь, когда их товарищ был убит, никто не собирался упустить незнакомца. Бесшумно они кинулись на Тоду. Тот отпрыгнул в сторону, увернулся от нескольких остриев мечей, звякнул металл, столкнувшийся с металлом. Боковым зрением Тода видел, как десятки темных глаз наблюдают за побоищем из укрытий. Нищие ждали, когда все закончиться, в надежде, что у трупов будет чем поживиться.

Клинок чиркнул его по руке, когда он в очередной раз уворачивался от прямого удара в живот, но Тода даже не заметил этого. Когда он сражался, время, место, звуки – все переставало для него существовать. Он сливался со своим древним оружием, казалось это клинок ведет его, он вдыхал полными легкими пропитанный кровью воздух, он хотел, чтобы кровь врага достигла его внутренностей, его сердца, самой его души. Он хотел омыться в теплой крови, дарующей очищение. Он улыбался. Его лицо было лицом ангела. Ангела смерти. Все его тело двигалось в едином ритме, это был пульс. Выпад, прыжок в сторону, удар ногой, еще выпад… Тода упивался своими движениями, ему нравилось чувство полета над землей в быстром стремительном порыве.

В живых оставалось всего четверо. Они тяжело дышали и истекали кровью от многочисленных порезов и ран. Тода тоже был ранен, в руку и довольно серьезно в спину. Но в данный момент он ничего не ощущал, хотя от крови промокло все кимоно, своей и чужой.

Все четверо понимали, что бежать унизительно, а продолжать сражаться так – смертельно опасно. Никто из них не думал, что встреченный ими случайный прохожий окажет такое мастерское сопротивление.

Человек отступил в темноту и исчез.

Тода усмехнулся, этого не было видно из-за маски, но все почувствовали это, и провел мечом в приглашающем жесте.

Теперь, когда от страха у нападавших сошел хмель, они стали действовать осторожнее. Они кружили вокруг своей жертвы, словно стая волков, выжидающая момента, когда жертва испугается, чтобы напасть всем сразу, со всех сторон и разорвать ее на части. Это было именно то, чего они все так страстно желали: разорвать его на части. Тода понимал, что они тянут время.

Они действовали теперь гораздо осторожнее, обходили Тоду со всех сторон и делали резкие выпады. Порезов на теле сенсея стало значительно больше, он был в постоянном напряжении. Контроль самурая помогал ему забыть о тяготах тела, но долго ли выдержит его сознание, он не знал и старался не думать об этом.

Раскрутив сакабу над головой, Тода метнулся в сторону одного из окруживших его людей, сделал ложный выпад и резко пырнул мечом бросившегося за ним нападавшего. Тот скрючился и сполз с горизонтально удерживаемого лезвия, рухнув на землю с тяжелым звуком. Отскочив назад, сенсей ударил мечом, но попал по подставленному лезвию. Мышцы вздулись на руках, когда он преодолевал сопротивление чужих рук, наконец, ему это удалось. Резко крутанув рукояткой, он выбил меч из рук нападавшего и проткнул ему горло. В этот же момент холод пронзил бок Тоды. С хлюпающим звуком меч одного из нападавших проткнул ему бок насквозь. Тода с хрипом рванулся вперед и отсек воину голову. Она покатилась по земле и исчезла в куче тряпья и отбросов.

В вдалеке послышался шум приближающихся людей. “Если меня поймают или убьют, что будет с Йошики!” - мысль была подобна ледяной воде, окатившей с головы до ног. Тода рванулся вперед, рубанул наотмашь преградившего ему путь мужчину и кинулся во тьму переулков. Пролетев по бесчисленному количеству улочек на одном дыхании и все время слыша преследователей за спиной, он оказался на соседней улице и со всего размаху врезался в небольшую группу солдат, видимо посланных, чтобы отрезать ему пути отступления. Его загнали, как загоняют дикого зверя. На него охотились, он был убийцей. Его казнят, если схватят. В лучшем случае.

Тода метнулся назад, выбежал на улицу и кинулся по ней, волосы метались за спиной словно черный хвост миниатюрного дракона. Звуки приближения десятков людей окружали его со всех сторон. Подпрыгнув, он вцепился руками в косяк одноэтажного дома, подтянулся на руках и оказался на крыше. Подошвы застучали по кладке крыши, когда он побежал по ней так быстро, как только мог, не думая о том, что может сорваться вниз. Тода слабел, стремительно теряя кровь, но продолжал искать пути к спасению. Он думал только о Йошики. Нежное лицо мальчика стояло перед его внутренним взором, когда он почувствовал тупой удар в левое плечо. В первую секунду он даже не понял, что остановило его бег. Затем взгляд остановился на древке стрелы, торчащем из плеча. Стиснув зубы, Тода взялся за него крепко и вырвал. Его пробил холодный пот, боль поглотила его целиком. Он замер и перевел дух. Сознание помутилось. Ноги заскользили и он, не удержавшись, рухнул вниз и, прокатившись по глиняной крыше, тяжело упал на землю. От сильного удара, Тода потерял сознание на несколько секунд. Затем резко поднялся на одно колено одной силой воли. С усмешкой к нему приближался воин с луком в руке, он ставил на тетиву новую стрелу.

Тода резко выбросил руку вперед. Мужчина охнул и изумленно посмотрел себе вниз, где все мгновенно потяжелело от крови. Отпущенная на волю стрела тонко тренькнула и воткнулась в землю в сантиметре от ноги Тоды. Меч сенсея нанизал на свое лезвие гениталии мужчины и вошел до половины ему в живот под углом. Самый кончик торчал из поясницы.

Освободив меч, Тода оттолкнул труп и вытер его о кимоно воина. Вскинул сияющие глаза на стоящих рядом шокированных солдат, вооруженных длинными пиками. В следующую секунду все они, как по команде, ринулись вперед, нацелив оружие на Тоду. Тот понял, что сбежать ему не удастся, его пришпилят к стене, изрешеченного ранами от копий, похожего на ежа от торчащих из него древк.

Несколько копий проткнули ему бока и слегка приподняли над землей, Тода почувствовал, как рвется на ребрах кожа, он приготовился умереть, но не собирался сдаваться. Сильным ударом сверху вниз, он перерубил копья, воткнувшиеся ему в левый бок. И замер, тяжело дыша, едва стоя на подгибающихся ногах. Копье, проникшее меж ребер справа, выскользнуло само под собственной тяжестью, причинив ужасную боль. Тода медленно опустился на одно колено, опершись на меч. Вокруг собрались воины с перекошенными лицами. Слышался шепот: “Скольких он убил? Пятнадцать?..”

Они были готовы растерзать его на части, изорвать своими копьями и даже голыми руками. Они приближались с голодно горящими глазами. Тода терял последнюю связь с реальностью. Волны боли прокатывались по всему его телу, скручивая мышцы судорогами. Он уже почти лежал в пыли, смешанной с кровью, опираясь одной рукой перед собой.

Ему было уже не важно. Он упал лицом в землю, потеряв сознание.

Это был юноша, но его в равной мере можно было принять за девушку, нанеси он на свое нежное лицо немного пудры, сурьмы и помады. Его осанка говорила о высоком происхождении, юноша держался горделиво и надменно. Губки капризно поджаты, огромные темные глаза под веером пушистых ресниц, тонкие брови, аккуратно подведенные. Его волосы… они были удивительного белоснежного цвета, невозможно было понять, седые ли они из-за случившегося, возможно, стресса или такие от рождения.

Юноша упивался своей ангельской красотой и демонстративно выставлял ее на показ. Кимоно из черного шелка было очень дорогим, расшитым золотом и тончайшими бирюзовыми нитями, рисунок отображал охоту драконов на летающих рыб. Оно было небрежно приспущено с одного плеча, будто бы случайно, распахнуто в рамках дозволенного, чтобы не пересечь рамки высокородного этикета, но достаточно сильно, чтобы демонстрировать тонкие изящные и длинные лодыжки. В волосы, скрепленные на затылке двумя черными обсидиановыми спицами, инкрустированными серебром, и уложенные в аккуратный пучок с выпущенными по бокам лица длинными прядями, были вплетены черные маленькие цветочки. Все это подчеркивало необычность цвета и делало юношу загадочным.

Он простер тонкую руку к Тоде и указал на его скрюченную фигуру пальчиком, ноготь которого был покрыт легким перламутром.

Не обращая ни малейшего внимания на изумленные взгляды воинов, юноша изящным жестом натянул поводья лошади и удалился в сопровождении эскорта.

Солдаты смотрели ему в след с грязными ухмылками.

Тода очнулся в темной комнате с пляшущими тенями. Ночники мерцали медовым золотом в углах. В углу стояла большая кадка для принятия ванн, рядом на низком столике – множество баночек с маслами и мягкие морские губки. Остальное помещение занимало ложе, укрытое несколькими тонкими одеялами и с набросанными на него подушечками из дорогого шелка. Можно было представить каковы они на ощупь и как приятно лежать на них, но еще приятнее на них… Тода оборвал свои мысли. Он понимал, что то, что он еще жив лишь продлит его страдания. Но он так жаждал Йошики. Он так страстно хотел увидеть своего ученика хотя бы в последний раз. Просто сказать, как сильно он его любит, как он украсил его несчастную в прошлом жизни, что он бесконечно дорог ему, что он вернул ему надежду… Но Йошики здесь не было.

Тода попытался пошевелиться и обнаружил, что почти не может самостоятельно двигаться. Его ноги были крепко привязаны к деревянной палке щиколотками на расстоянии, достаточном, чтобы они были широко раздвинуты. Руки были крепко связаны за спиной веревками, врезавшимися глубоко в кожу, уже перепачканные в крови. Наконец, Тода ощутил все свое тело, окончательно придя в себя. Он ощутил боль и пощипывание в наспех перевязанной руке, сильную тянущую боль в боках. Эта боль не отпускала его уже ни на секунду, но была уже не такой сильной. Или это притупилась чувствительность его тела?..

Тода услышал легкие шаги за задвижной дверью и шелест ткани. Дверь открылась и беззвучные как тени, в помещение проскользнули маленькие фигурки, их было пять. Они все были мальчиками от 10 до 12 лет, хорошо одетыми и аккуратно причесанными. На их лицах не было и следа косметики, их лица были прекрасны сами по себе и не нуждались в украшении. Они все были редкостно красивы.

Даже не взглянув на связанного в углу Тоду, они стали наполнять кадку. Один набрал в руку ароматного масла, погрузил ее в воду и начал взбивать пену. Еще один рассыпал нежно-розовые лепестки по ложу. Тода догадывался, что они готовят опочивальню для знатного господина, но для чего он здесь? Тода не мог понять.

Один из мальчиков кинулся к двери и открыл ее, согнувшись в низком поклоне, остальные последовали его примеру, сложившись почти пополам, чопорно сложив руки перед собой, как того требовал этикет.

В открытый проем вошли двое мужчин, одетых в воинские одежды, они резко контрастировали с нежным убранством комнаты и ее обитателями, так что их присутствие казалось чем-то абсолютно неестественным. Один из мальчиков бросил на Тоду взгляд и презрительно скривился.

Следом за мужчинами вошел прекрасный юноша с белоснежными волосами. На вид ему можно было дать лет 18.

Воины отступили в тени по углам комнаты и словно растворились в них. Тода прекрасно понимал, что как только они понадобятся, то тут же появятся, точно призраки ночи.

Мальчики умело и проворно раздели юношу, тот постанывал томно изгибаясь всем тонким телом, поглядывая на Тоду из-под трепещущих ресниц. Он был так соблазнителен! Кимоно упало на пол, и юноша сладко потянулся. При этом его маленькие розовые соски приподнялись и уставились вверх, а маленький член нежного кремового цвета с розовой головкой – на Тоду. Сенсей сдвинул брови: эти игры не для него.

Юноша прошествовал к кадке, покачивая бедрами и виляя попкой. Все это получилось очень естественно, словно его всю жизнь учили вести себя так. Вновь прогнувшись он поднял ногу и осторожно потрогал пальцами краешек воды. Вскрикнув выдернул и гневно взглянул на мальчиков. Они испуганно сжались, но вид их говорил о том, что они ожидали этого и просто не знали на кого на этот раз обрушиться гнев лорда Окамори.

Мальчик сжался, стараясь стать совсем незаметным.

Из тени возник мужчина. Он держал в руке хлыст. Встряхнув его так, что тот оглушительно щелкнул, он направился к мальчику.

Мольбы и плач ребенка заставили глаза лорда хищнически засветиться, это доставляло ему бесконечное удовольствие: что может быть слаще мучений жертвы, такой слабой и подавленной! Только мучения еще не сломанной жертвы, которая уже на пределе своих сил. Окамори бросил взгляд на Тоду. Затем оттолкнул мальчика ногой.

Мужчина коротко поклонился, поняв, что наказание должно ужесточиться.

Он взял мальчика за шкирку и бросил на каменный пол. Затем рванул с его спины кимоно. Тода ужаснулся тому, как была исполосована его спина: раны были бледно-розовыми, почти зажившими, но… ими была покрыта вся спина ребенка! Он скрипнул зубами.

Окамори вздрогнул и удивленно посмотрел на него через плечо, погружаясь в ароматные воды купальни.

Юноша засмеялся, словно в воздухе зазвенели колокольчики.

В воздухе свистнул хлыст, мальчик вскрикнул и заплакал. Он стоял на коленях, упершись в пол руками, кимоно сползло до пояса: Тода увидел, что у него проколоты соски и в них вставлены тонкие серебряные колечки с миниатюрными креплениями. Мужчина с ужасом понял, для чего они предназначались… за них можно было вешать…

Тода рванулся вперед, упал, рванулся снова, продвинувшись не более чем на полметра.

Окамори спокойно выставил из купальни тонкую руку и лениво смотрел, как с пальцев стекает пена.

Тода был потрясен! Такое сочетание: невинный ангел и вместе с тем демон с душой, черной как бездна.

Мальчик уже потерял сознание. Окамори брезгливо посмотрел на его тельце.

Юго направился к Тоде и выволок его на середину комнаты, там, где было светлее всего.

Он швырнул его к своим ногам за связанные на спине руки, жестоко выкрутив их. Затем с силой пнул его в живот. Боль скрутила Тоду пополам, он задохнулся и хватанул ртом воздух.

Воин ударил сильнее. Нога скользнула и попала острым мыском обуви прямо в раненый бок Тоды. Сенсей охнул и впился зубами в губу. Боль сверлила его изнутри, разрушая его самоконтроль, его последнюю защиту. Сквозь повязку проступили кровавые пятна.

Затем Юго раскрутил над пленником хлыст и с силой опустил ему на спину. Стремительно взметнул его вверх снова и снова опустил. Из рваных ран побежала кровь. Тода кусал губы, но не издал ни звука. Его руки были так вывернуты и стиснуты в путах, что давно затекли и не шевелились, он их уже не чувствовал. Он ненавидел чувство беспомощности, но в данный момент оно обрушилось на него всей своей подавляющей мощью. Он был весь в чужой власти и ничего не мог изменить. Он был игрушкой и понимал, что легко не отделается: все закончиться его смертью либо чем-то худшим, чем смерть.

Юго хладнокровно считал удары. “Десять, пятнадцать, двадцать три…” Глаза лорда восторженно расширились, переносица слабо алела. Он облизывал губки и чувствовал сильное возбуждение от этого зрелища. Он шептал: “Да, да. Вот так. Очень хорошо”.

Юго начал бить ногами. Потом поднял Тоду за волосы и продолжил кулаком - по лицу и телу. Когда Окамори вблизи увидел волосы пленника, он с восторгом застонал. Поднявшись из кадки, он вытянул руки в стороны, чтобы мальчики обтерли его шелком, и выступил из воды. Затем мягкой походкой прошел мимо избиваемого Тоды, на долгое мгновение заглянув ему в глаза. Подойдя к ложу, Окамори грациозно возлег на него животом, подложив руки под подбородок. С этого места он мог рассмотреть все с максимальным удобством и максимально подробно.

Тело Тоды болталось из стороны в сторону под ударами.

Мальчики окружили Окамори, не мешая ему смотреть, их присутствие было едва заметно, они были приучены ходить бесшумно и быть только там, где они были нужны господину. Их нежные детские пальчики начали массировать его кожу весьма умело, используя ароматические масла. Лорд довольно замурлыкал, глядя на экзекуцию с довольным благосклонным видом. Так должно быть смотрят родители-тигры на забавы их дитя с полумертвой, но еще слабо дергающейся жертвой.

Юго отбросил Тоду на спину так, что тот оказался лежащим на руках, а ноги, согнутые в коленях, встали на пол ступнями. Взяв меч, воин резко резанул им по животу пленника. Тода широко распахнул глаза, он думал, что вот-вот развалиться напополам и увидит свои собственные внутренности лежащими рядом, еще теплыми. Но ничего этого не случилось. Только кимоно расползлось и съехало с его тела. Перевернув Тоду на живот, Юго распорол кимоно и на спине и сорвал его. Сенсей впился зубами в губу так сильно, что почувствовал теплую кровь, стекающую с подбородка. Он лежал беззащитный в своей наготе перед юным садистом, который постанывал от возбуждения, глядя на это.

Перевернув Тоду на спину, его мучитель отступил в темноту и вернулся с горящей свечой. Поднеся ее к лицу пленника, он держал ее так долго, что воск уже готов был потечь. Тода с ужасом смотрел на пляшущий над ним огонек и понимал, что первая же капля угодит ему в глаз. Но капля сорвалась от движения руки Юго. Опустив свечу до уровня соска, мужчина встряхнул ее, и горячая капля упала на темный сосок Тоды. Тот стерпел, хотя боль мелкими иголками пробежала по его телу. Затем воск покрыл и второй сосок. Капли уже превратились в струйку. Ее движение широкими вензелями отображалось на коже жертвы. Воск потек по его животу, стекая к гениталиям и больно обжигая их. Тода издал сдавленный хрип. Ему вторили стоны Окамори.

Юго с каменным лицом и очень методично заграбастал в огромные ручищи распустившиеся волосы Тоды и разложил их по его телу, окутал его ими. Пряди были повсюду: обвивали шею, скручивались вокруг сосков, слегка приоткрывали живот и гениталии, заканчиваясь у колен.

Юго поднес свечу к коленям Тоды и поджег волосы. Кончики скрутились и почернели, огонь побежал по волосам вверх, прихватывая своим жаром кожу. Тода забился на полу от боли, когда огонь достиг гениталий и смешался с волосами на лобке. Не выдержав ужасной боли, он закричал. Юго поджег волосы лежащие на сосках и взял Тоду за скрученные руки, заставив его выпятить грудь и живот вперед, удерживая его в этом положении перед глазами хозяина. Окамори вскрикнул и вцепился в затылок одного из мальчиков, запихивая его лицо себе в промежность, начал удовлетворенно постанывать, когда тот заработал языком. Лорд видел уже настоящую агонию на лице пленника: пламя свечи не было разрушительно сильным, но оно было мучительно медленным, словно задумчивым. Огонь словно раздумывал, двинуться ли ему дальше или пожечь посильнее это место… Соски стали черными, когда наконец Юго хлопнул по ним рукой, притушив огонь. Затем он быстро потушил огонь в районе гениталий, накрыв их обрывками кимоно сенсея.

Тода лежал без движения и выглядел очень бледным. На лбу выступил холодный пот, губы были искусаны, глаза стали очень темными и широко распахнутыми. Он чувствовал, как сильно бьется вена на шее.

Юго обернулся к постанывающему Окамори, его взгляд был вопросительным.

Мальчики одновременно испуганно вдохнули воздух, но в следующую секунду продолжили массировать господина. Окамори лениво оттолкнул ребенка от своих гениталий и с довольным видом растянулся на животе по-кошачьи потянувшись.

Тода видел, как другой воин все это время стоявший в темноте комнаты, исчез. А Юго вынырнул со странного вида керамической банкой.

Приблизившись к Тоде, он пнул его ногой так, что тот перелетел через себя и упал лицом в пол. Юго рывком поднял его за живот так, что его бедра оказались высоко подняты. Сенсей вспыхнул от неприличия подобного вида. Это было так унизительно, стоять обнаженным перед своими мучителями в этой позе, демонстрирующей все сокровенные уголки тела.

Юго начал погружать в банку пригоршню и вынимать ее полную прозрачной резко пахнущей жидкостью. Тода с ужасом понял, что это чьи-то выделения. Смазав жидкостью ягодицы пленника, экзекутор переключился на его анус. Соединив два пальца вместе и хорошенько смазав их, он протолкнул их резко и беспощадно. Благодаря жидкости они легко проскользнули полностью. Тода заскрипел зубами, чувствуя как они резко двигаются в нем с единственной целью – побыстрее расширить. Мышцы ануса ныли от боли, но он не собирался кричать и доставлять удовольствие своим мучителям. Когда пальцы Юго терли простату, мужчина с ужасом и отвращением понял, что его член крепнет. Окамори тоже это заметил, о чем свидетельствовал его нежный смех.

За дверью послышался шум.

Тода ожидал увидеть за дверью кого угодно: здорового мужика с огромным членом, какого-нибудь урода, но не это…

Это не был человек. Китаро был животным, огромным созданием, являвшим в себе смесь собаки и волка, либо был просто прирученным огромным волком. Подойдя к Окамори он потерся мягкой шерстью о его плечо. Юноша нежно потрепал его по холке и проворковал:

Китаро подошел к Тоде. Тот внутренне задрожал и попытался двигаться. Приблизившийся Юго с размаху ударил мужчину по лицу так, что тот упал. Волк глухо зарычал, его нос втянул знакомый запах. Затем воин взялся за волосы на затылке пленника и сильно потянул. Тода яростно взглянул в лицо Юго.

Вместо ответа тот ударил его по щеке наотмашь. Тем временем, Китаро, продолжая глухо рычать, принюхался к анусу Тоды. Мужчина весь задрожал, когда услышал звуки втягиваемого в нос воздуха и шевеление шерсти совсем рядом от влажно блестящего ануса. Внезапно, с утробным рыком волк забрался на Тоду, встав передними лапами по обе стороны от его раненых боков. От омерзения пленник закричал. Даже для его самоконтроля это было слишком. Он с ужасом почувствовал горячее дыхание животного у своего виска. Влажная струйка слюны стекла с высунутого волком языка по щеке Тоды.

Окамори томно вздохнул.

Тода вырывался из последних сил, но Юго крепко держал мужчину за плечи. Тода стоял на полу коленями, его зад был сильно поднят в этой позе и уже ощущал тепло волчьей шерсти. Его попытки вырваться мешали волку войти, тот начал рычать и сильно прикусил Тоде раненое плечо. Проступила кровь, и от ее запаха животное возбудилось еще больше. Китаро почти жалобно поскуливал, тычась в ягодицы Тоды. Мужчина чувствовал, сжигаемый отвращением и болью, как шерсть елозит по его пояснице и липнет к перемазанным выделениями ягодицам.

Второй воин приблизился и крепко взяв член волка в руку ткнул его прямо в анус Тоды, а затем, взяв волка за крестец, толкнул вперед, помогая проникнуть до конца и не соскользнуть с жертвы. Он держал его так до конца.

Китаро глухо рявкнул и начал двигаться в быстром темпе. Тода сжался под ним, кусая губы и стараясь не думать, кто делает это с ним. Было больно, член волка был толще, чем два пальца Юго, и животное повиновалось лишь инстинктам, поэтому двигалось быстро и нещадно, раздирая стенки кишечника.

Наблюдая за этим зрелищем Окамори снова возбудился и, поставив одного из своих юных слуг в ту же позу, в которой был Тода, вошел в него. Мальчик тяжело задышал, но и только. Ему это было явно не в первой. Окамори ласкал свой сосок и, постанывая, двигался короткими толчками в мальчике, который покусывал губки, сдвинув брови, и вцеплялся пальцами в подушку.

Юго взял Тоду за подбородок и начал водить по его щекам головкой вставшего члена, шлепать ей по его губам.

Тода не подчинился. Тогда Юго начал заталкивать ему в глотку кулак, угрожая выломать все зубы и удушить. Затем, вынув мокрый от слюны кулак, он взялся за челюсти Тоды и раскрыл их, затем спокойно и глубоко ввел член пленнику. Тоду шатало вперед назад под ударами волчьего органа, а Юго спокойно трахал его рот, погружая член до конца, до самой глотки.

Наконец, Китаро зарычал, оросив разорванный анус Тоды спермой. Тоже случилось и с Окамори. Юго был последним, залив Тоде рот таким количеством спермы, что она полилась на пол.

Когда его отпустили, и волк больше не стоял над ним, Тода тяжело рухнул на пол. Глаза закрылись, и боль и усталость припечатали его к полу, перепачканному кровью и спермой. Он недолго находился на грани сознания. Мучения и окутавший мужчину саван боли ввергли его во тьму беспамятства.

 

 

Юноша мелко задрожал и робко вскинул глаза на благородное лицо мужчины. Сейчас, рядом с этим человеком, он вовсе не выглядел властным, скорее, все его существо источало сладострастие.

Мужчина рывком посадил Окамори на свой живот, и юноша охнул, ощутив его орган, еще не вздыбленный эрекцией, но весьма внушительный. Трепет, охвативший нежное тело, заставил юношу томно застонать и потереться попкой об этот страстно желанный орган.

Мужчина провел ладонями по худым бедрам юноши, заставив его податься вперед, оттопыривая задик. Затем пальцы пробежались по четко обрисовавшимся под тонкой матовой кожей ребрам. Окамори сладко застонал и прогнулся, откинув белоснежную гриву далеко на спину, подставляясь этим пальцам. Он знал как никто, какими они могут быть нежными и какую ужасающую боль они могут нести. Пальцы Такеды коснулись нежно-розовых сосков и потерли их вершинки, мягко обвели контур и, наконец, сжали. Юноша застонал и задвигал бедрами нетерпеливо. Он знал, что его наслаждение будет приправлено одуряющей, бесконечно изматывающей болью, но он привык к этому и страстно желал. Он всегда так нуждался во внимании этого властного и прекрасного мужчины, своего господина, принявшего его как родного, когда погибли родители мальчика, отец которого был советником Такеды по стратегическим вопросам. Тогда Окамори было лишь шесть. Этот мужчина всегда находил для него время. Он обучал его не только любовным утехам, дабы потом этот мальчик мог окупить себя в постели, но и каллиграфии, владению мечом и стрельбе из лука, придворному этикету и искусству ведения войн. Даже нанял флейтиста, чтобы Окамори упражнялся и в услаждении слуха своего господина. Повинуясь желаниям генерала Такеды, мальчик влюблялся в него все больше. Он чувствовал на себе его пристальное внимание, он понимал, что много значит для своего господина, и это грело его истерзанную душу. Такеда обращался с ним жестоко в постели, с неизменным садизмом, но к двенадцати годам мальчик понял, что это не мешает ему любить его.

Такеда ухмыльнулся.

Такеда смотрел прямо в лицо юноше, следя за тем, как в его глазах разгорается нестерпимая страсть. Вытянув руку, мужчина погладил губки Окамори пальцем. Нежно мурлыча юноша начал вылизывать их как котенок, внезапно куснул. Такеда криво ухмыльнулся и, коротко размахнувшись, ударил юношу по лицу. Окамори вскрикнул, от боли по лицу побежали слезы, но он засмеялся, потирая ушибленную щеку, на которой расплывался красный след от ладони. Схватив ударившую его руку, юноша стал целовать ее, обсасывать пальцы. Такеда протолкнул палец почти до глотки, заставив юного любовника судорожно закашляться. Мужчина ухмыльнулся, следя за его конвульсиями.

Вынув палец, Такеда приподнял юношу, положил на постель рядом с собой и поднялся.

Окамори кашлял, держась за горло. Приподняв трепещущие ресницы, он увидел, как его возлюбленный направляется к нему, держа в руках небольшую коробочку.

Юноша невольно напрягся, предчувствуя очередную пытку.

Окамори взял в дрожащие пальцы протянутую коробочку и открыл ее.

Мужчина улыбнулся.

Вместо ответа Окамори лег на спину поудобнее и откинул голову на постель. Его пальцы стиснули шелковые простыни, зубы сильно сжались. Голова начала кружиться от ожидания ужасной боли. Окамори вздрогнул всем телом, когда к левому соску, подобно тонким тискам, прикоснулся холодный металл. Давление нарастало мучительно медленно. Боль заставила юношу вскрикнуть и заметаться на простынях.

Такеда проигнорировал мольбы любовника, продолжая упиваться его мучениями, тем, как его изящное тело изгибается, как пальцы впиваются в шелк. Пальцы мужчины давили на кольцо, чьи острые концы протыкали сосок Окамори, медленно. Глаза с жадностью поглощали представившийся вид. Тонкая струйка крови побежала вниз по груди.

Одновременно Такеда пристроил концы второго кольца к другому соску юноши. Он с жаром в глазах следил за тем, как тонкие грани металла исчезают в нежной плоти, исторгая из нее кровь. Он слышал стоны, он слышал, как Окамори молил “Еще!”, плача. Он понимал, что этот почти ребенок стал таким из-за него, из-за его странных желаний, но теперь Окамори упивался своей болью и страданиями. Потому что любил своего мучителя, который был единственно добр с ним, а в обмен желал лишь причинять физическую боль. По меркам Окамори это было совсем не много за счастье не быть одному, за то, что о нем заботились и... возможно, любили в ответ...

Наконец, Такеда закончил: оба колечка одновременно сомкнулись, пронзив соски юноши насквозь. Окамори судорожно выдохнул воздух, всхлипнув. Пальцы разжались. Он лишь покусывал губы, когда мужчина поворачивал колечки в сосках, чтобы разработать проткнутые в них отверстия.

В следующую секунду Такеда жадно прижался губами ко рту юноши, страстно его целуя. Окамори нежно замурлыкал, обвивая шею любовника руками и привлекая его к себе, прижимаясь к широкой груди всем телом, целуя в ответ широко распахнутым ртом. Их языки сплетались, издавая влажные звуки. Когда Такеда оторвался от Окамори, между их губами протянулась тонкая ниточка слюны.

Такеда облизывал и жестко покусывал ему мочки ушей, немного погружая язык в раковину, целовал шею с сильно бьющейся артерией. Он испытывал удивительное чувство того, что эта маленькая трепещущая, такая хрупкая жизнь находится в его руках, принадлежит ему. Что достаточно лишь легкого усилия его рук, чтобы прервать ее. И этот мальчик. Такой доверчивый. Лежит перед ним раскинувшись и страстно стонет, не сознавая, что на него смотрит хищник. Такеда почувствовал всепоглощающее желание растерзать его, вонзить в его тело зубы, изорвать, уничтожить, вцепиться руками в его плечи и оторвать их, разорвать его на части… Но нежные стоны Окамори заставили его осознать, что он желанный мужчина, а не только чудовище, страждущее крови.

Такеда, облизав плечи юноши и покусав ключицы, впился губами в его левый сосок, обсасывая серебряное колечко, высасывая кровь из еще не затянувшихся ранок. Окамори томно застонал, по его телу пробежала волна дрожи, заставившая его изогнуться.

Руки мужчины шарили по всему телу юноши. Пальцы сжали кольца в сосках и потянули за них. Такеда лег на юношу и просунул свою ногу меж его горячих бедер. Окамори, жалобно постанывая, начал тереться о кожу возлюбленного, чувствуя, как волна жара, мечущаяся по его телу, сводящая его с ума, напитывает твердостью его член. Такеда тоже это заметил.

Генерал поднялся и вскоре вернулся, неся в руке длинную металлическую спицу с закругленными концами. Окамори сжался и инстинктивно подался назад.

Окамори умоляюще застонал, но мужчина в очередной раз проигнорировал это. Взяв стоящий член Окамори в руку, Такеда одновременно погрузил спицу в рот и обсосал. Затем осторожно втолкнул самый кончик в уретру юноши. Окамори застонал, когда ощутил холодок металла и неприятную режущую боль от медленного вращения спицы внутри члена. Мужчина медленно проворачивал спицу в пальцах, одновременно вкручивая ее глубже. Свободной рукой он перебросил ногу Окамори через свое бедро так, что он был весь открыт его оценивающему взгляду, и стал гладить всей ладонью нежную кожу от лодыжки до самого паха, слегка задевая основание члена, зарываясь пальцами в волосы на лобке, поглаживая яички… Бедный юноша боялся даже пошевелиться, он не знал чего можно ожидать от любовника, а потому лишь всхлипывал, стараясь молча переносить боль.

Когда спица вошла в член Окамори до половины и начала плавно скользить в нем вперед-назад, Такеда уже с трудом сдерживал себя. Он перевернул юношу на живот, при этом Окамори оперся на локти и уцепился пальцами за шелковые простыни, стараясь держать член высоко над поверхностью. Мужчина пропустил руку между ножек юноши и потер ему яички, внезапно сильно сжал. Окамори застонал и прогнулся в пояснице. Такеда обсосал себе два пальца, продолжая грубо мять мошонку юноши, заставляя его тяжело прерывисто дышать. Приставив пальцы к оттопыренному анусу он резко втолкнул их до конца. Окамори хрипло вскрикнул и от резкого движения упал на кровать. Боль пронзила его член: спица свободным концом впечаталась в поверхность кровати и вошла в уретру полностью. Такеда глухо рассмеялся и, погладив рукой дрожащее бедро Окамори, старавшегося не заплакать от боли, подобрался ей к самому члену. Обвив ствол пальцами, он сильно сжал его. Окамори с силой втянул воздух сквозь сжатые зубы. Боль терзала его измученный орган, спица чувствовалась внутри как огненный шомпол, тысячами болезненных игл вонзавшийся в стенки уретры. Такеда не спеша мял член юноши, отмечая его реакцию на сильное давление зажатой внутри спицы, другой рукой продолжая разрабатывать его анус. Пальцы двигались свободно, полностью погружаясь в анус и полностью выходя. Окамори начал двигать бедрами, постанывая. Если бы не изматывающая боль в члене, его удовольствие стало бы невыносимым.

Наконец, когда сам уже был готов вот-вот излиться, Такеда вынул спицу из уретры юноши. На ней было немного крови, размазанной вместе с выделениями. Рывком подмяв под себя Окамори, мужчина вжал за волосы его голову в шелк и пару раз двинув себе рукой по члену, истекающему прозрачной жидкостью и распространив ее по головке и началу ствола, с силой втолкнул его в горячий анус.

Окамори взвился с громким вскриком, он метался под своим возлюбленным, плача от долгожданного наслаждения, умоляя не останавливаться. Такеда не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Его похоть завладела всем его существом, его разум был затуманен, все тело требовало разрядки. Беззвучно, он отрывисто двигал бедрами, впечатываясь в Окамори, подкидывая того и подталкивая вперед. Воткнув в анус юноши еще и палец, Такеда стал массировать свой ствол, сжатый мышцами кишечника. Окамори кричал, прогибаясь всем телом. Жар его тела передался Такеде, и они задвигались в едином ритме. Окамори старался максимально вобрать в себя член любовника с силой подаваясь назад при каждом глубоком погружении. С губ Такеды уже срывались отрывистые глухие стоны. Оба тяжело дышали, тела покрыл пот.

Опустившись на колени, генерал поднял юношу и перевернул его, прижав к себе. Окамори вцепился пальцами в спину мужчины и отчаянно вскрикивая запрыгал на нем.

Такеда хрипел, готовый кончить в любую секунду.

Наконец, он упал на юношу, чьи ножки тут же задрались и обвили ему бедра. Окамори искусно подмахивал, стараясь доставить своему возлюбленному максимум удовольствия. Внезапно Такеда весь подался вперед, сильно впечатав плечи юноши в постель, на мгновение замер и, запрокинув голову, вскрикнул. Затем еще. Окамори забился в его руках в то же время, жалобно крича и плача от наслаждения, заливая спермой свой живот и чувствуя струю, ударившую ему внутрь.

Расслабленные, они лежали рядом обнявшись. Такеда задумчиво перебирал пряди волос Окамори. Юноша сладко посапывал, прижавшись щекой к крепкой рельефной мускулатуре груди мужчины.

Окамори скользнул в темноту, пахнущую сыростью старого камня. Принюхавшись его тонкие ноздри уловили еще один запах. Запах похоти. Запах выделений.

В тусклом свете факела лорд различил бледное тело, распростертое на полу и наспех обмотанное повязками, которые уже почернели от засохшей крови. Грязное кимоно было изодрано в лохмотья.

Тода был без сознания, его голова безвольно запрокинулась назад, а рот был насильно широко открыт. Один из сторожей заталкивал ему в рот свой член. Второй, раздвинув мужчине ноги, хрипя, вгонял ему член. Бедра Тоды приподнимались и опускались в отрывистом ритме его движений. Судя по запаху и пятнам на полу, здесь были многие. Окамори ухмыльнулся. Никто не откажется заполучить в свое распоряжение такую игрушку, хотя бы на час.

Первый откинулся назад, заливая спермой рот Тоды.

Его напарник хрипло засмеялся.

Окамори тихонько прижался к косяку проема, оставаясь в тени. Ему было все прекрасно видно: тени длинных ресниц на бледном изможденном лице пленника, синяки и кровоподтеки повсюду на теле, некогда потрясающе длинные волосы кое-где обгоревшие до половины, черные шрамы от срезанных под чистую сосков, все лицо покрыто засохшей спермой… кроваво-красный член насильника, исчезающий в развороченном анусе, или возможно оттуда все еще шла кровь…

От представившейся картины Окамори не сдержался и начал поглаживать себя между ног. Когда член отвердел, лорд достал его и сжал в руке, медленно массируя.

Захрипев и почти повалившись на Тоду насильник спустил прямо в него.

Тот не замедлил воспользоваться предложением.

Окамори зажал себе рот ладонью и прижался спиной к стене, отчаянно трясь попкой о камень. Он слышал стоны мужчин, совокуплявшихся перед ним. “Такие ничтожные, - пронеслось в затуманенном разуме юного лорда, - они даже не привели его в сознание. Так скучно. Он даже не кричит. Не стонет. Не просит пощады. Такой упрямый. Что я не делал с ним, он не просил пощады”.

Беззвучно закричав себе в ладонь, Окамори кончил и привалился спиной к стене. Сперма залила всю его тонкую руку. Поднеся ее к лицу, он втянул запах, затем, высунув язычок, медленно слизал, смакуя собственный вкус.

Солнце жгло глаза, пот болезненно въедался в раны. От тупой боли Тода пришел в себя. Голова отчаянно кружилась, перед глазами все плыло. Он видел силуэты каких-то людей, которые далеко обходили его, пристально на него глядя. Тода видел лишь размытые пятна их лиц, но не мог различить выражения. Почему он еще жив? Почему он здесь?

Руки были вытянуты над головой, нещадно вывернуты и прикручены цепями к железному кольцу на верху деревянного столба для публичных наказаний. Они затекли, и Тода не чувствовал их.

Сколько он здесь уже был, он тоже не помнил. Череда унижений и мучений слилась для него в сплошной кошмар.

Тода испытывал пожирающую его жажду, губы потрескались. От яркого прямого солнца на бледной коже появились ожоги. Он не чувствовал их жжения, словно у него совсем не осталось чувств. Никогда он не чувствовал себя таким опустошенным, таким ничтожным и беззащитным. Это было отвратительно. Он сам себе был отвратителен. Он думал о смерти и ждал ее, как спасенья. Он уже не мог вернуться к Йошики после перенесенного позора, но и жить без мальчика не смог бы. Даже если бы пленника отпустили, Тода был бы вынужден совершить сеппуку. От его чести самурая ничего не осталось.

Он терял сознание, потом опять приходил в себя, чтобы новая порция боли окатила его, подобно горячему дождю, а затем вновь проваливался в беспамятство. Он помнил, что несколько раз его сознание возвращалось к нему в темноте, когда была видна луна. Значит, прошло несколько дней.

Несколько дней без воды и пищи. Скоро он умрет.

Его ресницы вздрогнули и очень тяжело приподнялись, словно это было самое большое усилие за всю его жизнь. Ему показался прохладный ветерок и сладкий запах цветов сливы. И близкая влага. Что-то прикоснулось к его свесившимся вперед опаленным волосам. Чья-то дрожащая рука. Не ветер. Он услышал всхлип. Не дождь.

Мальчик беззвучно плакал, прижимая одной рукой к груди деревянный меч, а другую подставив под колышущиеся под ветром волосы учителя. Тода испуганно посмотрел на него.

Мальчик не выдержал и ткнулся лбом в живот сенсею. Он уже плакал навзрыд и сквозь слезы горячо шептал:

Он резко отстранился, его лицо было искажено ужасом и болью.

Мальчик отшатнулся, словно его ударили.

Руки Йошики порхнули над телом Тоды, согревая его одними прикосновениями пальцев, которые были спасительнее самого дорогого бальзама. Но он так и не решился прикасаться к Тоде там, где чернели под ободранными бинтами раны. Он достал мешок с водой и набрал полный рот. Затем, осторожно поднявшись на цыпочки, он прижался губами ко рту Тоды и начал медленно его поить. Сперва мужчина сильно закашлялся, все его тело сотряслось от рези в иссушенном горле, но когда влага проникла в гортань, он почувствовал себя немного лучше. Нежные губы Йошики не отпускали его пока он пил. Кожей лица Тода чувствовал соль слез своего возлюбленного ученика, и это причиняло ему гораздо больше боли, чем физические раны. Ведь Йошики плакал из-за него, он был виноват.

Йошики вздрогнул и прижался к Тоде, словно ища у него защиты или, напротив, защищая его своим тельцем.

Из темноты выступили четверо стражей.

Тода беззвучно закричал. Его рот судорожно раскрылся, цепи впились в вывернутые руки, когда он всем телом рванулся следом. Он видел, как Йошики, воспользовавшись тем, что от него, как от ребенка, не ожидали сильного отпора, резко ударил одного в живот, и когда он согнулся пополам, мальчик лихо перескочил через него. Увернувшись от холодного металла, Йошики плавным хорошо заученным движением опустил деревянный меч на шею одного из нападавших. Тот упал, оглушенный. Внезапно, чья-то рука схватила Йошики за шиворот, и он увидел блеск клинка прямо перед собой, а чуть дальше злобный блеск глаз.

Йошики шарахнулся назад, заставляя мужчину следовать за его движением и в последний момент, когда лезвие уже готово было вонзиться ему в горло, он, словно призрак, отстранился и сделал резкий выпад вверх…

На землю упали тяжелые капли крови. Йошики с трудом дышал, а потом выпустил меч из руки. С глухим стуком он упал на землю.

Рев потряс улицу. Нападавший схватился за лицо обеими руками, сквозь пальцы хлестала кровь из пробитой глазницы, а потом внезапно рухнул как подкошенный и больше не шевелился.

Йошики дрожал всем телом, отступая назад. Он ничего не видел вокруг, только труп, из-под головы которого растекалась лужа крови. Мальчик никого раньше не убивал. Он не знал, что это может быть так страшно. К горлу подступила тошнота, и он упал на четвереньки на землю. Кровавая пелена застилала его сознание. Когда чьи-то руки вцепились в него, били по лицу, стискивали веревкой, он сопротивлялся отчаянно, чувствуя кровь во рту и на пальцах.

Последний удар был особенно сильным. Он пришелся на голову мальчика. Мир пошатнулся и устремился в сторону. Последнее, что увидел Йошики, было лицо его сенсея с изломанными от душевной боли бровями. “Он не плачет, - подумал мальчик сквозь отступающее сознание, погружаясь в царство теней и размытых звуков, - и я не буду”.

 

Йошики мотнул головой, стараясь избавиться от цепкой хватки пальцев. Окамори скривил губы и с размаху ударил его по щеке.

Мальчик вздрогнул, глаза наполнились слезами, но он смог удержать их.

Лорд нежно на него посмотрел, улыбка была исполнена приторно сладким ядом.

Йошики жалобно закричал, когда увидел Тоду, лежащего на полу без движения.

Рядом были его прислужники. Они наполнили фарфоровую пиалу саке и поставили поднос с аккуратно разложенными на нем кусочками рыбы, кальмаров и сладкими рисовыми шариками. У дверей замерло пятеро воинов, чьи лица были непроницаемы.

Йошики устремил взгляд на Тоду и сел на колени рядом с Окамори.

Один из воинов поднес к Тоде кадку с ледяной водой и окатил его. Йошики успел заметить, что на его поясе, как у всех остальных висит настоящий меч. Мальчик нервно облизнул губы. Только бы достать один!

Окамори встретился взглядом с очнувшимся Тодой, которого поставили на ноги. Мужчина широко распахнул глаза, когда язык лорда прошелся по мочке уха мальчика.

Тода застонал сквозь стиснутые зубы. Чувство вины и бессилия высасывало его изнутри. Его мальчик, его Йошики в руках этого чудовища. С ним может произойти все что угодно на глазах Тоды, и он ничего не сможет сделать!

Лорд пристально взглянул в глаза Тоды и, не отрываясь от него, далеко высунув язык, облизал Йошики ушко, поиграв с самым кончиком мочки. Мальчик вспыхнул и шевельнулся, чтобы отстраниться, но Окамори схватил его за талию и прижал к себе, сильно целуя в засос. Мальчик застонал и начал вырываться. Окамори оттолкнул его от себя, и тот упал спиной в пену шелка. Лорд засмеялся кристально чистым смехом.

Их лица оставались непроницаемы.

Йошики с ужасом и болью в глазах посмотрел на Тоду, сенсей стиснул губы в тонкую линию и опустил голову. Его унижение было таким шокирующим.

Мужчина жестко улыбнулся. Похрустывая костяшками пальцев, разминая их, воин направился к Тоде. Тот стоял очень прямо, ожидая, высоко вздернув подбородок и презрительно глядя на приближающегося.

Йошики подумал, что, возможно, это может быть неплохой отвлекающий маневр, что это может дать ему возможность добраться до меча. Но даже если они смогут выбраться из покоев Окамори, дальше его дома они не уйдут. Йошики прикусил губу, понимая, что они оба обречены. Его взгляд обратился к Тоде и встретился с его ослепительно серыми глазами, оставшимися ясными не смотря на боль. Сенсей улыбнулся ему. Странное спокойствие накатило на мальчика и заключило его в свои теплые объятия. Его сенсей с ним, они будут вместе не смотря ни на что, что бы им не пришлось вынести…

Лицо Йошики не отразило ту боль, которую он испытал от этих оскорбительных слов.

Окамори вновь начал медленно водить языком по его ушку, в то время как тонкие пальцы спустили кимоно с плеч мальчика до пояса.

Его зубы слегка прикусили кусочек мочки левого уха мальчика. Йошики вздрогнул. Зубы стали сжиматься сильнее, ему пришлось с силой закусить губу. Давление усиливалось, на лице Окамори застыло выражение дикого желания: лихорадочный блеск в сузившихся глазах, раскрасневшиеся щеки.

Зубы Окамори прошли ухо Йошики насквозь, окрасившись кровью, легшей на них алыми разводами. Мальчик закричал и забился в руках лорда, тот вцепился ему в плечи и с силой уложил его на постель.

Окамори впился зубами в правый сосок Йошики. Мальчик кричал и бил его руками в спину. Быстро подсевшие юные прислужники лорда схватили его руки и прижали их к кровати.

Тода оскалился на него и размахнувшись, от чего его ребра взвыли от режущей боли, ударил мужчину локтем. Удар вышел совсем не той силы, на которую сенсей рассчитывал, голова отчаянно закружилась, и на мгновение мир вокруг потемнел. Этого вполне хватило нападавшему, чтобы схватить Тоду за плечо, развернуть и прижать горло тыльной стороной предплечья. Тода задохнулся, рот судорожно хватал воздух, но все его тело было натренировано и подчинялось инстинктам, его руки и ноги не были ни связаны, ни ограничены цепями. И хоть сил совсем не осталось, он обвил ногой лодыжку нападавшего и сделал подсечку. Мужчина упал, увлекая за собой Тоду, подмяв его своим тяжелым телом. Сенсей вновь задохнулся, ему показалось, что сломалось несколько ребер под тяжестью грудной клетки стражника. Тот с рычанием впился пальцами в плечи Тоды, почти проткнув засохшие струпья на ране от стрелы от чего кровь опять побежала по коже. Ноги мужчины прижали Тоду к полу так крепко, что тот не в силах был пошевелиться. Наконец нападавший смог перевести дух.

Внезапно до ушей Тоды донесся слабый стон.

Тот с силой придавил его и опять сильно ударил.

Окамори с торжествующим лицом убрал тонкое пламя свечи от бедра Йошики и облизал ожог. Двое мальчиков ласкали пальцами соски Йошики.

Он долго изучал ягодицы мальчика, потом облизнулся и раздвинул их резким движением.

Окамори, чьи глаза затуманились от наслаждения, медленно водил свечой вперед назад, замечая, как свободно она движется. Свободной рукой он сильно сжал членчик Йошики. Его пальцы стискивались до тех пор, пока мальчик не застонал сквозь зубы.

Лорд прижался к его шее и начал слизывать кровь.

Йошики начал отчаянно сопротивляться.

На полу Тода яростно вырывался из рук стражника, когда тот сдирал с него остатки кимоно.

В яростном рывке он взметнулся вверх, и стражник, не удержавшись, свалился с него. В следующую секунду Тода сорвал его меч с пояса. Одной секунды было достаточно, чтобы пронзить поверженному горло, Тода потратил две, отрубив голову напрочь.

В следующее мгновение несколько лезвий прошили его насквозь: стражи у двери стремительно шагнули к нему, вынимая клинки из ножен. Лезвия прошли через плечо и грудную клетку Тоды, прошив легкое насквозь, но не задев сердце. Сенсей вздрогнул всем телом. Он слышал полный отчаяния крик Йошики, он слышал глухие удары – мальчика пытались заставить замолчать. Горлом пошла кровь, и Тода упал на колени, поливая ей пол.

Окамори схватил Йошики за волосы и швырнул его на пол, где его подхватил один из стражей. Другой прижал Тоду лицом в лужу собственной крови и вытянул перед ним его руки ладонями вниз. Двое оставшихся исчезли, волоча за собой страшную ношу, брезгливо держа от себя подальше за волосы отрубленную голову с закатившимися глазами.

Страж склонился над Тодой и достал два шакена. Стиснув сперва один в кулаке, он с силой вогнал его в раскрытую ладонь Тоды, припечатав руку к полу, когда лезвие вошло в дерево до половины. Сенсей лишь вздрогнул. Его окутывал ледяной холод, чувства притуплялись и исчезали. Затем стражник проделал то же самое со второй его рукой.

Тода чувствовал свою кровь на губах, ее запах, ее густоту. Все его лицо было перепачкано в ней. “Йошики, зачем же ты пришел за мной, мой мальчик. Зачем же ты обрек нас обоих”. Немного приподняв голову, он увидел его. Лицо мальчика свесилось на грудь и безвольно болталось, казалось, он был без сознания. Лорд Окамори приказал бить его по щекам, пока он не очнется. Когда глаза Йошики открылись, они заполнились слезами. Мальчик кусал губы, но не мог сдержать их поток. Один из стражников приподнял его. Юный служитель аккуратно смазал пальчиками анус Йошики и член мужчины, бесстыдно торчащий из одежды. Йошики захотелось сжаться, чтобы не чувствовать позора этих прикосновений, но его держали крепко, и он не смог даже пошевелиться.

Йошики почувствовал, как твердый поршень проталкивается в него. Он был очень большим и причинял сводящую с ума боль. Мальчик застонал. Насильник, упиваясь мучениями жертвы, остановился, ощущая, как все внутри ребенка пульсирует, сжимая его член невыносимо приятно. Затем вновь продолжил вторжение. Его член значительно утолщался к основанию, когда боль стала нестерпимой, Йошики закричал. Окамори повернул его голову к себе.

Второй стражник поставил Тоду на четвереньки, надавив на поясницу заставил его безвольное тело прогнуться. Тода лежал грудью в луже крови, волосы разметались подобно черному савану, руки вытянуты, ладони плотно прибиты к полу металлом кинжалов. При этом его зад был высоко поднят. Сжав руку в кулак, стражник стремительно затолкал его в анус Тоды, проворачивая его и расширяя проход. Когда рука погрузилась до середины локтя, он начал быстро двигать кулаком внутри Тоды. На худом животе сенсея были видны его движения в виде округлого бугорка, скользящего вперед-назад. Наконец не выдержав и вынув окровавленный кулак, стражник, кряхтя от нетерпения, достал член и пристроил его ко входу в анус Тоды. Сильно надавив, он протолкнул его внутрь быстро и полностью. Его толчки двигали тело Тоды по полу, размазывая кровь, расширяя раны на ладонях.

Окамори жадно следил за этим, затем произнес:

Стражник рванул Тоду вверх за плечи с такой силой, что сорвал его руки с кинжалов, почти полностью раздробив кисти, и усадил на себя сверху. Он раздвинул пленнику ноги так, чтобы хорошо был виден его член выныривающий из ануса Тоды, покрытый кровью, и вновь исчезающий в нем.

Йошики не мог не смотреть: Окамори сжимал его лицо. Мальчик уже не кричал, он лишь беззвучно плакал. Страдания учителя были мучительнее его собственных, от вида их мальчик постепенно терял рассудок, погружаясь в темноту кошмаров.

Их подтащили совсем близко друг к другу, они оба видели члены насильников, скользившие в их телах. Их руки стискивали за спиной, но в отношении Тоды это было уже излишней предосторожностью. Йошики глотал слезы и не мог не смотреть в лицо учителя, покрытое кровью, но все еще прекрасное. Глаза Тоды светились нежностью, хоть в глубине их билась боль. Мальчик видел, как темнеют его прекрасные серые глаза, и понял, что это смерть одолевает его. “ Нет, - горячо взмолился он. – Любовь моя, подожди меня!” Йошики качнулся ему на встречу.

Их губы встретились в поцелуе. Йошики содрогнулся от острого вкуса крови во рту Тоды, но он стал так страстно его целовать, словно пока этот миг длиться, смерть не настигнет сенсея. Они приподнимались и опускались в такт движениям насильников, но уже не замечали их, не замечали боли от членов, пропарывающих их изнутри. Их поцелуй длился, и даже Окамори не посмел прервать его. В первый раз он смотрел на них иными глазами. С удивлением он поднес руку к глазам и почувствовал влагу. “Почему!..” – пронеслось в голове.

Голова Йошики упала на плечо Тоды, мальчик прижался губами к горячей коже учителя и ловил замедляющуюся пульсацию на его шее. Слезы текли, смешиваясь с кровью.

Глаза Окамори остекленели. Он сказал, что любит этого мальчишку. Он сказал это так искренне, как сам Окамори говорил своему Такеде-сама. Боль пронзила сердце лорда. Его Такеда-сама так далеко. За что! Ему никто-никто кроме него не нужен! Сбежать ото всех и никого не видеть! Его бил гнев и дикая ярость.

Йошики и Тода стояли на коленях, прижавшись друг к другу.

Тода очнулся в последний раз перед смертью. Он понял это, потому что именно в такие моменты сознание особенно ясное. Он полулежал, прислоненный спиной к старому шершавому стволу лиственницы и, прижавшись к нему, сидел рядом Йошики.

Мальчик посмотрел на Тоду лучащимися глазами. Вокруг было очень тихо, жара спала, и только теплый ветер напоминал о ней. Огоньки светлячков были повсюду, наполняя бледным светом темноту леса, их дома.

Голос не слушался Тоду. Он так много хотел успеть сказать, и ничего не мог. Он хотел сказать, что уходит, что бесконечно любит его, что Йошики еще будет счастлив далеко-далеко отсюда, там, где все случившееся станет просто кошмаром. Что он всегда боялся потерять возлюбленного, и всегда это происходило по его вине…

Вместо этого он лишь склонил голову и поцеловал мальчика в лоб. А тот очень искренне посмотрел ему в глаза.

Слабый протест Тоды мальчик погасил очень долгим нежным как ранняя весна поцелуем. Затем его руки стиснули гарду катаны. Продолжая целовать своего возлюбленного сенсея, Йошики плакал, разворачивая лезвие. В одно стремительное мгновение металл пронзил его легкое тело и вошел в тело Тоды, пронзив его так же быстро, в конце столкнувшись с твердой корой и глубоко уйдя в нее. Кровь покидала их тела вместе с жизнью, но там, где их тела прижимались друг к другу, сплоченные еще теснее холодным металлом, там, на лезвии была их общая кровь. Кровь их обоих сливалась вместе, как и их жизнь. Меч, пронзивший их, стал печатью того, что даже в смерти они будут вместе. Даже в ином мире они не покинут друг друга. Этот меч был их любовью, связавшей их навечно. В тишине едва различимые, больше похожие на эхо, удаляющееся от земли, возникли два голоса, произнесшие “Аи шитерю”.

Конец.

 

Рейтинг@Mail.ru