Название: Знакомый незнакомец
Автор: Juxian Tang (juxiantang@hotmail.com)
Перевод: Juxian Tang
Fandom: Weiss Kreuz
Рейтинг: NC-17
Pairing: Aya/Schuldich
Архив: да
Warning: насилие, жестокость, изнасилование
Summary: Действие происходит ближе к концу сериала, после похищения Айи-тян. Пытаясь найти свою сестру, Айя заходит слишком далеко... и Шульдих, к своему несчастью, оказывается на его пути.

ЗНАКОМЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ

В синеватом свете его кровь на моей руке была почти черной. Теплая и скользкая, она стекала между пальцев, когда я повернул ладонь вверх, и, застывая, становилась липкой. Высохшую, ее будет почти невозможно вычистить из-под ногтей.

Он застонал; после того, как я его ударил, голова у него безжизненно свисала. Фонарик, который я положил на замусоренный пол, освещал его лицо, окровавленное, полузакрытое длинными прядями рыжих волос. Я увидел, как он открыл глаза. Вспышка зелени сквозь рыжее. Его губы, сжатые в тонкую бледную линию, искривились в улыбке.

Он сглотнул кровь, наполнящую рот. Его почти полная расслабленность мгновенно сменилась собранностью. Он дернул веревки, надеясь освободиться. Не выйдет. Я хорошо связал его. Петли вокруг его запястий, растягивающие руки в стороны и вверх - и еще вокруг щиколоток, вынуждающие его широко расставить ноги. Он мог трепыхаться, сколько хочет, это только затянет веревки туже.

Он был не дурак - ему хватило секунды и пары движений, чтобы опомниться. Его тело приняло иную, спокойную позу - показавшуюся бы кому-то другому безмятежной. Я почувствовал знакомый зуд внутри мозга.

- Ты не можешь мной управлять, Шульдих, - сказал я. - Жаль разочаровывать тебя.

- Ты так уверен в себе? Мне нравится твое высокомерие, Айя. Так мне будет даже легче.

Голос у него был хриплым; я знал, почему. Должно быть, он кричал, пока меня не было - звал на помощь. Вчера, оставив его, я сказал, что звать не имело смысла - это было заброшенное офисное здание старого депо. Здесь никто никогда не появлялся; а те, кто появлялись, ни во что не вмешивались. Но Шульдих был упрямым; всегда должен был во всем убедиться сам.

- Даже если я не уверен в себе - я уверен в тебе, - сказал я. - Ты не в лучшей форме, - я провел рукой по длинной ссадине на его виске. Прикасаться к засохшей крови было неприятно. Шульдих попытался уклониться от моего прикосновения; должно быть, я причинял ему боль. - Сотрясение мозга временно нарушило твои телепатические способности.

- Вот дерьмо-то, - его рот дернулся в усмешке.

Прошлой ночью... одной из моих бессоных ночей, когда я бесцельно бродил по городу - я заметил его на улице и последовал за ним в скверный район баров, мастерских тату и ночных клубов, которые не выглядели заманчиво несмотря на мигающие неоновые вывески. В клубе, где воздух был синим от дыма и соперники сталкивались в драке без правил на импровизированном ринге, Шульдих заметил меня.

"Значит, вот как ты проводишь свое свободное время, Айя."

Его голос звучал в моей голове - холодный, спокойный, насмешливый - сменившийся легким ощущением - как будто что-то дотрагивалось до моего мозга.

"Не лезь в мою голову, Шульдих."

"Как скажешь. Хочешь побоксировать?"

"Нет."

Я увидел довольную, презрительную улыбку на его губах - улыбку, которая делала его лицо томным и загадочным, а взгляд из-под чернильно-темных ресниц почти теплым.

"Трус. Охотник света боится попортить свое очаровательное личико."

Он сбросил свой зеленый пиджак и вышел на ринг. Он больше не смотрел на меня, ожидая противника, докуривая сигарету - но я знал, что он помнит, что я здесь. Может быть, именно для меня он позировал - и его тонкие, легкие пальцы почти нежно ласкали горлышко пивной бутылки. Он что, пытался впечатлить меня? Глупец.

Его соперник был высоким мужчиной, одного роста с Шульдихом, но намного шире в плечах. Где-то в глубине я почувствовал отзвук холодного сочувствия к этому человеку. Он, наверное, не имел представления, насколько хорош был Шульдих - и насколько беспощаден. У него просто не было шансов.

Все началось так, как я и предполагал; движения Шульдиха были точными и беззаботными - ускользая от замаха, он наносил жестокие удары. Он мог бы покончить со всем этим за минуту - но ему нравилось играть с соперником, дать ему иллюзию превосходства и немедленно отнять ее.

Не знаю, почему я решил сделать то, что сделал. Скорее всего, я ничего и не решал. Просто я смотрел, как Шульдих играет с противником - так, как он, видимо, обычно это делал. Должно быть, он чувствовал себя непобедимым - сверх-человеком.

Но он не был никем сверх.

"Крутой ты, да, Шульдих?" думал я. "Давай посмотрим, вправду ли ты такой крутой." Не знаю, услышал ли он меня; может быть, он отключался от чужих мыслей, когда дрался. Но я думал для него - направленно, так сфокусированно, как мог - послал ему цепь воспоминаний: о каждом столкновении, что у нас было; о каждом лице, искаженном от боли; о каждом мертвом теле, что он и его напарники оставили за собой. О каждом крике, что я слышал - Оми, Кена... моем собственном, когда я нашел постель своей сестры опустевшей.

Я не был уверен, сработает ли это; возможно, оно и не сработало. Возможно, мне просто повезло. Шульдих утратил концетрацию на мгновение; казалось, он хочет обернуться - посмотреть туда, где стоял я. И тогда его противник схватил бутылку со стола и ударил его по голове.

Он упал - и уже не смог подняться. Его соперник пинал его, вымещая гнев за все пропущенные этой ночью удары - и, наверное, за все предыдущие ночи.

Никто его не остановил - да и зачем? - даже когда послышался хруст треснувшего ребра. Если бы это был кто-то другой, не Шульдих, наверное, его бы прикончили. Но Шульдих мог вынести гораздо больше, чем обычный человек - так что я за него не беспокоился.

Когда охранники подняли его, голова у него болталась и кровь капала с волос. Они заспорили, нужен ли ему доктор или просто вывести его. Я подошел и сказал, что я его друг и позабочусь о нем. Они были очень рады - никому не нужна была такая обуза.

Когда я тащил его к машине, Шульдих на время пришел в себя и выговорил разбитыми, непослушными губами:

- Значит, мы друзья, Айя-кун? Не знал, что это так называется.

Его узкое тело прижалось к мне странно интимно - хотя он скорее всего просто пытался устоять на ногах. Его рука легла вокруг моей шеи - и для посторннего наблюдателя мы, наверное, выглядели как два пьяных товарища - или как любовники, обжимающиеся на прямо улице.

Я отвез его туда, где никто не должен был нас потревожить, и привязал его руки к балкам над головой, а ноги к стальным перекрытиям разрущающегося пола.

- Я хочу, чтобы ты сказал мне, где моя сестра.

- Твоя сестра? Такая хорошенькая курносая девочка с двумя косичками? Та, что в коме? Никогда ее не видел.

Тогда я ударил его - не только потому, что он высмеивал меня, говорил о моей сестре этим наглым, небрежным тоном - но и чтобы показать ему, кто здесь хояин, заставить его прекратить нести чушь. Затем он попытался влезть ко мне в голову - и облажался.

Я никогда не боялся его телепатии. Я думал об этом, когда решал, что с ним делать - и знал, что он не представляет для меня угрозы. Когда-то он сказал, что держит наши жизни - но я был уверен, что контролировать меня Шульдих не сможет. Я слишком ненавидел его, ненавидел все, чем он был, и всех, кому он служил. Так что это было просто дополнительной удачей, что удар по голове не давал ему использовать свои способности полностью, как он ни пытался. А он пытался - и продолжал пытаться. Нужно отдать ему должное - он был из тех, кто не сдается.

Но я тоже не сдавался.

- Ты знаешь, где она. Я хочу, чтобы ты мне это рассказал.

- Или что?

- Или я заставлю тебя.

- И как ты собираешься это сделать? Будешь меня пытать, а? Или... о, ты меня привез сюда, а не в свой магазинчик именно поэтому? Потому что твои друзья не одобрили бы твоих методов?

Они бы не одобрили, я это знал. Они не позволили бы мне сделать то, что я подозревал мне придется сделать. Ударить его... или убить его... если нужно.

Половину прошлой ночи я провел, пытаясь заставить его говорить - и сегодняшняя ночь началась так же погано. Он снова меня спровоцировал, заставил меня рассечь костяшки пальцев об его зубы.

- Я не хочу тебя бить, - сказал я, глядя, как он сплевывает кровь. Синяки на его лице с прошлой ночи стали черно-синими - и я знал, что эта ночь тоже оставит следы.

- Забавно. Я тоже этого не хочу, - голос Шульдиха был клоунским - но я знал, что ему больно - и что он боится. В мгновения, когда он не вполне мог контролировать себя, его лицо становилось усталым и грустным. - Тогда, может быть, нам стоит просто разойтись по домам?

- Скажи мне, где она.

- Я не знаю.

Его голова дернулась от удара; еще одна струйка крови потекла из носа. Он слизнул ее по-кошачьи - возможно, даже не заметив этого. Его тонкие брови были напряженно сведены.

- Я правда не знаю, Вайсс. Почему ты думаешь, что она у нас?

- Она у вас.

На этот раз я сложил руки в замок и ударил его - и он вскрикнул, когда я выбил ему зуб. Шульдих сплюнул, кровью и кусочками белого - и его взгляд снова стал сосредоточенным. Он опять пытался воздействовать на меня.

- Прекрати, - я шлепнул его по голове, и он всхлипнул, зажмурив глаза. Его присутствие в моей голове исчезло. - Ты не можешь это сделать. Тебе это вовсе не так хорошо удается, знаешь ли. Всем вам, Шварцам, не так хорошо удается то, что вы делаете. Почему ваш предсказатель не предупредил тебя? Что вчера у тебя был неудачный день или что-то типа этого. Или ты для него недостаточно важен, чтобы тебя предупреждать?

- Может быть, он пытался меня предупредить, - в голосе Шульдиха было загадочное, почти горькое выражение. - Может быть, я ему не поверил.

Не поверил во что? В то, что я могу представлять угрозу? Что я был способен на то, что я делал? Ему следовало поверить. Я все-таки был убийцей. Когда-то пересечь черту между убийством и не-убийством было трудно. А все остальное... было легко.

Я отступил на шаг. Позади меня был старый стол, и я присел на него, вытащил сигареты из кармана. Это были сигареты Шульдиха. Когда я обыскивал его, в поисках оружия или трейсера, я нашел пачку "Галуаз". И сейчас я достал одну и щелкнул металлической крышечкой зажигалки. Шульдих уставился на меня, когда я затянулся.

- Не знал, что ты куришь.

- Я не курю.

Дым ел глаза, но резкий вкус во рту и жжение в горле были вообще-то приятными. Шульдих смотрел на меня, не отрываясь, пока я курил - даже не мигая. Должно быть, он умирал от желания покурить - вот только я не собирался его угощать. И только когда я погасил сигарету и в его глазах мелькнуло что-то вроде облегчения, я понял, чего он боялся. Он боялся, что я погашу ее об его кожу.

В первый момент эта мысль рассердила меня. Как он смел переносить на меня свои собственные гадкие фантазии? Я не собирался его пытать. Мне просто нужна была информация.

Ну, а избить его до полусмерти - это ведь не значило пытать его, да?

Думать так было неправильно. Мне нужна была вся моя решимость, чтобы сломать его, чтобы заставить его говорить. Никаких колебаний... да и чего бы я колебался? Я никогда не хотел стать тем, кем стал; я никогда бы не стал тем, кем был - если бы Такатори Рейджи не разрушил бы жизни моей семьи - мою жизнь... так безжалостно. Он начал все это; я просто защищался.

А теперь Шульдих и остальные забрали у меня сестру. Это была его вина, не моя!

- Ты слишком хороший, Айя-кун, - голос Шульдиха, даже без телепатии, казалось, проникал мне прямо в мозг, добирался до уголков, о существовании которых я не подозревал. - Нельзя добиться толку, будучи таким хорошим.

- Скажи мне. Скажи мне сейчас, - я подошел к нему, сжав кулак.

- Я не знаю.

Я ударил его, зная, что он ожидает этого - он не мог полностью скрыть страх, как ни пытался. Он засмеялся, швыркнул носом, втягивая кровь, а затем закашлялся.

Кажется, он заболевал, подумал я. В здании было ужасно холодно, так же холодно, как на улице - дыхание превращалось в клубочки пара. Тонкая рубашка Шульдиха, вымокшая в крови, прилипала к телу. Я подошел к нему и начал расстегивать пуговицы, стараясь не касаться его.

Он заерзал, пытаясь отстраниться, одновременно нервно и нахально.

- Эй, ты чего делаешь, извращенец! Не могу поверить, Айя, я не думал, что ты меня хочешь...

Я не реагировал. Его слова ничего не значили, ни одно из его слов - пока он не сказал единственную вещь, которую я хотел услышать.

- Я заставлю тебя сказать.

- Правда?

Он поежился, почувствовав холодный воздух на голой груди. Без рубашки он выглядел еще тоньше - контуры его ребер были четко видны под натянутой кожей. На ребрах у него был извилистый шрам, и еще один под ключицей.

На его груди цвели яркие синяки - вчера ему хорошо задали в клубе, а потом я добавил. Кровоподтек на левом боку выглядел особенно чувствительным - я знал, что у него там треснуто ребро.

- Ты... не сделаешь этого, - голос Шульдиха был напряженным и все же вызывающим. Его голос и его слова подталкивали меня идти дальше, чем я хотел бы.

- Да что ты? - я приготовился заехать ему по ребрам. И не сделал этого - придумал кое-что получше. Отбросил крышечку зажигалки - и страх в глазах Шульдиха снова ожил. Я чувствовал, как он пытается высвободиться.

- Нет, - сказал он.

- Нет - если ты скажешь мне.

- Я не знаю, где твоя сестра.

А что, если он говорит правду? Внезапно какой-то осторожный голос озвучил это предположение у меня в голове - и я отмахнулся от него. Это Шульдих пытался заставить меня поверить в это, не так ли? Я не собирался попадать в его ловушку.

Я поднес пламя к его груди и увидел, как узкая полоска красного проступает на бледной коже. Шульдих вздрогнул, дернулся, поднялся на цыпочки, пытаясь отстраниться - но я просто чуть-чуть передвинул руку. Он не издал ни звука - казалось, он не может вздохнуть.

Огонек танцевал, лизнул мои собственные пальцы, когда в проем в стене задул сквозняк. Красный след на его коже стал ярче, почти багровым.

Оказалось, что делать это было легче, чем я ожидал. И я мог продолжать столько, сколько было необходимо... разве не так?

- Nein, nein... - Шульдих выговорил, задыхаясь - и я даже сперва не понял, что он говорит. - Убери...

- Ты мне скажешь? - я закрыл крышечку. Наверное, я слишком охотно это сделал, но ладно... Его тело обмякло, повиснув на веревках.

- Я не знаю.

Он пытался защититься от ударов, но веревки не позволили ему. Его стошнило желчью и изо рта потекла кровь - и я выбил ему еще один зуб.

- Кажется, у меня будет больше шрамов, чем у Фарфи.

- Будет, - пообещал я.

- Послушай, Айя... Ты хоть представляешь, - он так тяжело дышал, что с трудом выговаривал слова, - что ты сейчас делаешь?

- Я просто хочу получить свою сестру обратно.

- И цель оправдывает средства, да? - его голос надломился, стал хриплым. Он выкашлял немного крови - темный, яркий сгусток. - Ты действительно в это веришь?

- Я научился в это верить, - сказал я. Цель *оправдывала* средства. Я закрыл глаза и представил лицо сестры, вспомнил сладкий теплый запах ее волос - почувствовал его на мгновение вместо запаха жженой плоти и густого, тошнотворного запаха крови.

- Ты думаешь, это так просто, да? Ты думаешь, ты можешь сделать все это - а потом просто забыть о том, что сделал? Ты думаешь, ты лучше меня, Айя?

- Я лучше, - сказал я. Это было неправдой, и я сам не верил в это - но какое это имело значение? Если Шульдих не мог читать мои мысли, я мог лгать сколько пожелаю.

- Да ради Бога, - от боли глаза Шульдиха казались обиженными - как будто веки были слишком тяжелыми, чтобы поднять их. - И ты действительно делаешь это, чтобы получить свою сестру обратно, Айя? Или тебе нравится делать это? Бить меня, заставлять меня кричать? Тебя это возбуждает?

- Вообще-то я не собираюсь на это отвечать, - я пожал плечами. - Можешь продолжать любопытствовать.

Он окликнул меня, когда я уходил - его голос, капризный, хнычущий, заставил меня остановиться на мгновение:

- Ты не можешь так меня бросить! Мне холодно! Я хочу пить! Мне надо в туалет! Черт тебя побери, Айя...

Черт его побери. После всего, что я сделал с ним, он все еще думал, что это сработает?

В эту ночь, лежа в постели и слушая шум ветра за окном, я думал о взглядах моих друзей, обращенных ко мне, когда я вернулся домой.

- Был на свидании? - вопрос Йоджи поймал меня на лестнице. - Осторожней, друг, эта девица тебя просто выматывает.

Оми хихикнул, а Кен посмотрел на меня своими теплыми, всепрощающими глазами. Остались бы они такими же всепрощающими, если бы он знал правду - где я был, что я делал?

Они не знали и не узнают никогда. Я должен был справиться с этим один.

* * *

Шульдих поднял голову, услышав мои шаги. Не так быстро, как раньше - и я с тоской заметил его помутневший взгляд. Он попытался что-то сказать и закашлялся. О нет, только не это. Он действительно разболелся. Я едва не дотронулся до него, чтобы проверить, нет ли у него температуры - и отдернул руку. Конечно, температура была. Мне не нужно было касаться его, чтобы узнать это.

Его глаза медленно сфокусировались на мне, разглядывая длинный плащ, который я надел сегодня.

- Классный наряд, Айя. Это значит, что мы теперь на миссии?

- Возможно.

Плащ был единственной одеждой, которая могла скрыть катану.

- Мне нужна моя бандана, - голос Шульдиха был жалобным - как будто он пытался устыдить меня. Как будто он не знал, насколько нетерпим я был к его манерам дивы.

Я снял с него бандану, когда обыскивал его - и у меня не было причины отдавать ему эту тряпку.

- Потом, - сказал я.

- А что сейчас, Айя? - он пытался говорить с сарказмом, но воспаленное горло сделало его голос еле слышным. Он поморщился, словно говорить было больно. Он все равно говорил - он вечно болтал, трепался, не мог заткнуться. - Щепки под ногти? Я бы тебе подал пару идей, но это, видимо, не в моих интересах.

Я смотрел, как ходят его ребра; казалось, он боролся за каждый вдох, одновременно пытаясь уберечь сломанные ребра и глотнуть воздуха. Ожоги на его груди выглядели темно-красными, безобразными.

Я обнаружил, что мне трудно смотреть на то, что я сам же сделал с ним - но еще труднее было смотреть ему в лицо.

- Зачем ты делаешь это с собой? - на этот раз я не пытался на него давить - я просто хотел знать. А может, я даже и знать не хотел - слишком устал для этого. Ночь только началась, а я уже устал.

- Что мне сказать? - его задыхающийся голос и ирония, с которой он пытался говорить, плохо сочетались. - Может быть, я мазохист. Может быть, у меня комплекс саморазрушения. А может быть, я просто такой тупой, что не понимаю, что для меня лучше.

Кровь отхлынула у меня от лица. Он просто взял все это из моих мыслей. Я поднял руку, чтобы ударить его, чтобы заставить его прекратить копаться в моих мозгах. Возможно, если я ударю его несколько раз, посильнее, почти до потери сознания, он больше не сможет пытаться контролировтаь меня.

Он ожидал удара; я видел, как он сжался, как его глаза расширились и стали черными. Он выглядел, как застигнутый за пакостью кот. И в этой позе было что-то слишком привычное, как будто его тело отреагировало инстинктивно, с готовностью.

Эта мысль еще больше рассердила меня.

- Скажи мне, где моя сестра.

Я столько раз повторял эти слова, что они почти потеряли для меня смысл. Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить черный крест, вырезанный на больничной кровати, с которой похитили мою сестру.

Если он не скажет мне, где она...

Я вдруг понял, что впервые действительно признал, что это "если" возможно. Что тогда? Я мог бы передать его в Критикер; они бы нашли, что с ним делать.

Или... я мог бы... просто уйти. Возможно, через некоторое время его телепатические способности восстановятся достаточно, и он заставит кого-нибудь прийти и помочь ему. Если только он не умрет от холода раньше...

Но я об этом даже не узнаю. Сейчас - я мог остановиться и уйти. И больше не видеть его несчастное разбитое лицо, не слышать этого мучительного, хриплого дыхания. И я знал, что если постараюсь, то сумею вычеркнуть это все из своей памяти. Смогу снова смотреть на Оми, Кена и Йоджи без невыносимого чувства, что они как-то могут узнать мою тайну, увидеть, что я сделал в этом старом здании депо.

Но как я смогу думать о своей сестре, зная, что мог бы найти ее, если бы был более настойчив - и отступил?

Я не мог снова подвести ее.

- Уже уходишь? - голос Шульдиха был хриплым и слабым. Я шел к двери. - Так быстро заскучал? Сегодня не будешь меня использовать, как боксерскую грушу? А как насчет зажигалки?

Я не остановился и не обернулся. На лестнице его голос снова настиг меня, почти отчаянно.

- Придумай что-нибудь получше на завтра, Айя! Может быть, это будет твой последний шанс.

Он был прав, так прав. У меня было мало времени. И не было выбора - в этом было еще больше правды. Если я хотел узнать, где моя сестра, мне нужно было что-то придумать... что-то, что покончит со всем этим. И я должен был сделать это сейчас. Жестокость сейчас обозначала милосердие. Если боль на него не действовала... то я должен был найти что-то хуже боли. Что-то, что в конце концов сломает его.

И я пытался не думать о том, сломает ли это и меня тоже.

* * *

Парень, которого я нашел, подходил отлично. Именно то, что мне было нужно. Я нашел его меньше, чем за час - интересно, как много сомнительных навыков я приобрел со своей профессией. В другой ситуации, в несколько более экстремальных обстоятельствах, этот человек мог бы быть одним из тех, кого мы стараемся уничтожить - враг.

Но в настоящий момент - я объснил ему, что хочу от него, и мы обсудили цену.

Шульдих не ожидал, что я вернусь - по крайней мере, так быстро. Казалось, он был в полу-обмороке - устало повис на веревках, вздрагивая время от времени. Но он поднял голову, когда камешек скрипнул под каблуком парня. На мгновение в лице Шульдиха смешались надежда и отчаяние - раньше я его никогда таким не видел, и он почти моментально взял себя в руки, увидев меня. Его потемневшие, ужасно усталые глаза сощурились на свет фонарика.

- И кто это? Новый член Вайсс? - в его словах должен был быть сарказм, но в голосе не было никакого выражения - только смертельная усталость.

Мужчина, которого я привел, был высоким и мускулистым, двигался с остаточной грацией ленивого животного или бывшего спортсмена; его одежда представляла собой любопытную смесь наряда для S&M клуба и лохмотьев. Что называется, goth. Член Вайсс? Впрочем, сам он не понял бы иронии Шульдиха.

- Вы уверены, что ему нравится, когда вы с ним так обращаетесь? - он имел ввиду Шульдиха, но говорил со мной. Неудивительно - ведь я ему платил.

- Речь не идет о том, что ему нравится. Вы не задаете вопросов, помните?

- Ох, Айя, ты разбиваешь мне сердце... - казалось, Шульдих бредит - таким слабым был его голос. Он засмеялся - и смех превратился в кашель. Наверное, у него началось воспаление легких, подумал я отрешенно. Он кашлял почти минуту. Тонкие струйки пота стекали у него по вискам, несмотря на холод. Он снова заговорил, как будто и не прерывался. - Ты больше не хочешь, чтобы мы были только вдвоем? Тебе нужен кто-то еще? Или ты не хочешь марать свои нежные ручки?

- Он у вас много болтает, - сказал парень. - Может, ему рот заткнуть?

- Его рот мне нужен, чтобы он мог сказать мне кое-что.

- Вовсе нет... - прошептал Шульдих. Я бросил на него ненавидящий взгляд - как он смел говорить так, что все превращалось в грязные намеки? С другой стороны, мне ведь было все равно. Я просто собирался сделать то, что запланировал.

Внезапно взгляд Шульдиха застыл; я знал, что это означает. Обыскивает чей-то разум. В его голосе был притворный шок, когда он снова заговорил:

- Так вот, что ты собираешься делать... У тебя извращенный ум, Айя.

Да, извращенный. Я извратил его, чтобы придумать это - и после всего, что должно было произойти, я не был уверен, что когда-нибудь мой разум будет прежним. Но я должен был это сделать. Ради моей сестры.

- Этому необязательно случаться, - сказал я ровно. - Ты это знаешь. Просто скажи мне, где она.

- Эй, вы мне платите в любом случае, - напомнил парень.

- Разумеется, он тебе заплатит! - как я ненавидел смех Шульдиха... то, как он продолжал обращаться к парню, хотя тот и игнорировал его. - Я не знаю, где твоя сестра. Почему ты мне не веришь?

"Потому что ты даже не пытаешься получше притвориться," подумал я целенаправленно. Если он мог читать мои мысли, эту бы он точно прочел.

- Если ты мне скажешь, - произнес я, - все закончится.

- А - типа условного слова? А почему ты думаешь, что я захочу его использовать?

Он был безнадежен. Все было безнадежно.

- Начинайте, - сказал я.

Я уселся на стол, скрестив руки, спрятав кисти в рукавах плаща. Пальцы у меня просто окоченели.

Парень обошел вокруг Шульдиха, двигаясь так же по-животному легко - и я вдруг подумал, что его, возможно, возбуждает запах крови. Его ноздри раздувались, как будто он втягивал в себя запахи - крови и боли и унижения. Его глаза скользили вдоль вытянутого тела Шульдиха, остановились с интересом на потеках крови на рубашке и на следах, которые я оставил на его груди. Остановившись позади Шульдиха, парень протянул руку вокруг него, на мгновение замер, словно, раздумывая, а потом его пальцы пробежались по грудной клетке Шульдиха, касаясь обожженной кожи.

Эта рука, с короткими пальцами, сломанными ногтями с черной каемкой выглядела просто ужасно в контрасте со следами ожогов - невыносимо смотреть. Но это была лишь моя мгновенная слабость, она быстро прошла, не стоило волноваться. Я не собирался ничего чувствовать. И все же это зрелище поразило меня достаточно, чтобы на короткое время я отвлекся от выражения лица Шульдиха. Но когда парень замер, словно ошарашенный, я все понял.

- Ударьте его, - приказал я. - Он пытается гипнотизировать вас. Помните, я вам говорил.

Я имел ввиду - стукнуть Шульдиха, как я это делал - но вместо этого увидел, как удар швырнул тело Шульдиха вперед. Парень ударил его по почкам, изо всех сил. Шульдих вскрикнул; глаза у него стали огромными и черными, и я понял, что он потерял сцепку с разумом жертвы. Я вздохнул с облегчением и сглотнул подступающую тошноту.

Какая разница, кто бил его - я или другой человек? Результат был тот же.

- Так вот, что он пытался сделать? - пробормотал парень. - Странное ощущение. Не лезь ко мне в голову, тварь.

Он снова ударил Шульдиха, без моего приказа - потому что разозлился на попытку манипулировать им. "Никто этого не любит, тебе следовало бы это знать," отчетливо подумал я для Шульдиха - но он вряд ли смог уловить эту мысль, был слишком занят тем, что пытался вдохнуть, а с его губ срывались тихие, слабые, жалкие звуки. Такие звуки мог бы издавать кто-то юный и невинный - как Оми, как моя сестра - только боже помоги мне никогда не стать свидетелем их боли.

С Шульдихом все было по-другому. Он сам навлек это на себя. Я пытался не доводить до этого - разве я не пытался?

Парень обхватил его руками, дернул ремень. Лицо Шульдиха, с закрытыми глазами, выглядело пустым - но его тело выдавало его - мускулы живота подергивались, словно он пытался избежать контакта с касающимися его руками.

- Ты действительно думаешь, что это заставит меня говорить, Айя? Или ты просто хочешь посмотреть представление?

Его голос был напряженным, только притворялся спокойным.

- Если это не заставит тебя говорить - я придумаю что-нибудь еще.

Я порадовался тому, какие слова мне удалось подобрать - словно этот ответ был моей маленькой победой. Шульдих не должен был знать, как сильно я надеялся, что *это* сломает его, что мне не придется больше ничего придумывать.

Парень расстегнул штаны Шульдиха, и я увидел клочок светлой ткани под ними. Никогда не мечтал узнать, носит ли Шульдих плавки или шорты. Вообще, я бы прожил свою жизнь счастливо без того, чтобы когда-нибудь видеть кого-то из Шварц в таком положении.

Но ведь это они вторглись в мою жизнь. Сначала Такатори Рейджи, убивший моих родителей, оставивший мою сестру в коме - а потом они, укравшие Айю-тян у меня. Любые средства были оправданы в этой борбе. Все они заслуживали самого худшего - и больше всех Шульдих.

Мне хотелось курить. Я задумался, было ли это моим собственным желанием или пришло от Шульдиха. Пальцы у меня сжимались инстинктивно, словно уже ощущая сигарету, а ноздри раздувались, как будто я чувствовал знакомый резкий запах дыма.

Парень зацепил большими пальцами штаны и плавки Шульдиха и сдернул их вниз.

Ну, не до конца, а сколько позволяли широко расставленные ноги Шульдиха. Я попытался расфокусировать взгляд - чтобы не видеть то, что было обнажено - его живот, узкий аккуратный шрам справа - аппендицит? - темно-рыжие колечки волос между ног и ненапряженный член. Я медленно поднял глаза, посмотрел Шульдиху в лицо. Он встретил мой взгляд, и на губах у него заиграла улыбка. Он все еще думал, что для меня это будет так же плохо, как для него.

Парень грубо дергал, пытаясь стянуть штаны Шульдиха ниже. Ему не удавалось. В его руке мелькнул нож; я напрягся - но он просто разрезал брюки по шву, и они упали на пол.

- Ох, как это подло... - Шульдих засмеялся. Мне хотелось ударить его - какого черта он все еще пытался шутить - хотя это и звучало невыносимо неискренне. - Ты хоть представляешь, сколько они стоили?

Я ничего не сказал. Парень ответил за меня:

- Гребаная одежда скоро будет твоей наименьшей проблемой.

Хороший ответ; не хуже любого другого.

- Да уж, могу поверить...

Самоуверенный голос Шульдиха затих, когда парень пристроился позади него. Я не мог видеть все, но мог догадаться - по тому, как парень двигался. Должно быть, он использовал большие пальцы, чтобы расширить проход.

Это было больно. Я знал это - Шульдиху могло казаться, что он ничем не выдавал себя - его веки были полуопущены, выражение лица почти сонное. Но я слышал, как его дыхание сорвалось от боли, как он издал крошечный стон, когда пальцы вонзились в его задний проход.

Я не хотел слышать этого. Я не хотел понимать, что происходит, не хотел следить за каждой постыдной деталью. Но именно я придумал все это. Я получал то, за что заплатил.

- Тебе нравится это, педик, правда? - пробормотал парень, разрабатывая проход.

Я увидел, как струйка крови, затем другая побежали по ноге Шульдиха. Меня это не должно было впечатлить - просто кровь, я же уже достаточно ее повидал. Я даже повидал достаточно крови Шульдиха за последние дни.

- Узко, - сказал мне парень. - Мне нравится, когда там узко.

Я хотел сказать, что мне наплевать, что ему нравится - что я не хочу об этом слышать - но потом просто пожал плечами. Он бы не понял - так зачем же? Чтобы он чего обо мне не подумал, что ли?

Я что-то вспомнил, покопался в кармане и вытащил маленькую упаковку из фольги. Я купил несколько штук, когда понял, что мне надо будет сделать.

- Используйте это, - я бросил ему кондом. Реакция у парня была отличной - он успел вытащить руку и поймать упаковку. Он посмотрел на презерватив так, словно видел его впервые в жизни.

- Не нравятся мне эти штуки. Он же не девка - не залетит, правда?

- Используйте, - сказал я тем же тоном. Парень кивнул.

- Ну, если вы думаете, что эта шлюха может меня чем-то заразить...

- Ты такой заботливый, Айя! - голос Шульдиха дрожал от боли. С удивлением я осознал, что могу безошибочно узнать эти нотки в его голосе - научился за две ночи. Как это было отвратительно... Я не хотел знать его так близко. - Ты не хочешь, чтобы я умер от СПИДа, да?

Я не ответил. Решил, что не буду отвечать. Он не вынудит меня.

Парень был профессионалом. За какие-то секунды он открыл ширинку, натянул презерватив - и снова положил руки на бедра Шульдиха.

Проникновение было таким отчетливым, как если бы это был кадр из какой-нибудь порнушки Йоджи - Шульдиха толкнуло вперед, он приподнялся на цыпочки. Он не издал ни звука - только его лицо заострилось, побледнело, стало старше - а его распахнутые глаза смотрели не на меня, а в никуда. И его взгляд не изменился, даже когда его тело снова дернулось от очередного толчка.

*Я* делаю это, подумал я.

Наконец-то я признал это. Я никогда не отказывался от ответственности - но никогда я не сознавал этого отчетливее. *Я* насиловал его. Пусть даже не я сейчас входил в него - просто потому, что я физически не смог бы, наверное, у меня бы не встало.

Но это был я. Я делал это с Шульдихом. И с собой. Я думал, что сломаю его - но может быть, правда была в том, что это во мне что-то ломалось в этот момент.

Горечь этой мысли овладела мной на несколько секунд - а затем я вернулся к реальности. Их тела не двигались, были слиты так тесно. Сцеплены - и волосы Шульдиха свешивались рыжей волной на плечо парня, а руки насильника обхватывали живот Шульдиха, словно он все еще стремился войти хоть чуть-чуть глубже.

- А если у него встанет? - спросил парень, прикасаясь к гениталиям Шульдиха. Этот вопрос, этот жест были чудовищно непристойными. Я пытался ничем не выдать своих эмоций. - Впрочем, не думаю, что у него встанет, - улыбнулся парень, демонстрируя свои почерневшие, неровные зубы.

Он вынул и снова вошел - и Шульдиха снова швырнуло вперед, и еще один полувсхлип вырвался у него. Внезапно с шокирующей ясностью я понял, что хочу мысленного контакта с ним - хочу, чтобы он вошел в мой разум. Чтобы узнать, как больно ему было - как близко он был к тому, чтобы сломаться - чтобы узнать, замышлял ли он опять что-нибудь, пытался манипулировать мной или парнем. Я хотел услышать его голос у себя в голове - чтобы он дразнил меня, сопротивлялся мне, пытался меня разозлить.

Его взгляд был застывшим, как будто он уговорил себя пройти через испытание, которое скоро должно было закончиться. И он был прав, да? Ну как долго это могло продолжаться? Пятнадцать минут? У парня, я слышал, была репутация, что он мог держаться долго - и все же...

- В тебя трудно войти, сучка, - парень произнес, тяжело дыша. Его пальцы впивались в бедра Шульдиха так глубоко, что я видел кровавые отпечатки ногтей. - Тебе нравится, чтобы другим было трудно?

Шульдиху не нравилось. Я нарочно не смотрел на его пах, но я все же мог видеть углом глаза - у него не стояло.

- А может, тебе что-то другое понравится.

Я понял, что у парня возникла та же мысль. Он отбросил волосы Шульдиха, открывая его шею, и впился зубами над ключицей. Шльдих вздрогнул и застонал.

Не знаю, почему я так хватался за эти звуки, которые он издавал. Как будто мне нужно было доказательство, что ему больно, что он сейчас сломается. Конечно, ему было больно - его дыхание вырывалось с хрипом - он почти всхлипывал от особенно жестоких толчков. Кажется, он что-то бормотал по-немецки - и одно это выдавало, как сильно он страдал.

Не имело значения. Ничто не имело значения, кроме моей сестры... Он должен был мне сказать. Он скажет мне.

Его вскрик обжег мне нервы. Парень теперь касался груди Шульдиха, а его рот все же впивался ему в шею. Ногти царапали следы ожогов. Снова потекла кровь, смешиваясь со струйкой, текущей из-под зубов парня. Шульдих постанывал - и слезы и пот текли по его лицу. Отрешенно я удивился, что он может плакать. Хотя конечно, он мог... почему же каждое свидетельство того, что он был просто человек, так удивляло меня?

Почему это меня так пугало?

Его всхлипывания стали слабее, а парень работал бедрами все быстрее, яростнее. Он поймал мой взгляд.

- Можно мне кончить? Или еще продолжать?

- Вы можете кончить, - сказал я. Это не имело значения.

Я видел, как он содрогнулся в оргазме - они слились так тесно, голова Шулдиха упала на плечо парня - как будто в изнеможении после хорошего секса. Но горло Шульдиха, помеченное с одной стороны багровыми окружьями укусов, вздрагивало, словно он пытался сглотнуть и не мог.

Он обвис на веревках, когда парень выдернул свой член и оттолкнул его. С отвращением я увидел, как еще больше крови полилось по ногам Шульдиха.

- Да, вы были правы насчет резинки, - сказал парень. - Не хотелось бы мне, чтобы эта фигня была у меня на члене.

Я поморщился, когда использованный презерватив шлепнулся в угол с сочным звуком. И - почти невероятно - крошечная улыбка мелькнула на бескровных, искусанных губах Шульдиха. Я не мог видеть его глаз, из-за волос - но я видел его рот. Он улыбался мне.

- А это тебе добавка, сволочь, - внезапно парень шагнул к нему, дотянулся до его паха. Я не успел понять, что он собирался делать. Движение было чудовищно жестоким. Мне почти показалось, что я услышал, как там что-то порвалось - но этот звук был заглушен отчаянным вскриком Шульдиха, внезапно оборвавшимся. Он потерял сознание. Парень вытер руку о рубашку Шульдиха.

- Вы довольны? - спросил он меня.

- Да. Совершенно.

Я достал деньги и положил их в его руку. В трещинках его кожи застыла кровь и грязь, я видел это словно сквозь увеличительное стекло. Он убрал деньги и ушел, не сказав больше ни слова, не оглядываясь.

* * *

Я повернулся к Шульдиху - он все еще был без сознания. Его тело висело, обмякнув, на веревках, в круге света от фонарика - света, делавшего его кожу голубоватой, его кровь почти черной, а его волосы алым пламенем, непристойно живым. Его дыхание было таким слабым, таким хриплым - хотя сейчас его сломанные ребра не должны были причинять ему боль. Его мошонка, которую парень жестоко выкрутил, уже начала распухать.

Я не хотел видеть его вот так... Когда он не смотрел на меня, не оскорблял меня, не сопротивлялся - это было просто как-то неправильно. Он не должен был вот так выглядеть: его тонкое тело болезненно распято, его дорогая рубашка порвана и выпачкана кровью - а его штаны в гармошку вокруг щиколоток. Так позорно... я не хотел этого.

Ну что ж, конечно, именно этого я и хотел. Я сделал это с ним ради моей сестры. Вот, что я должен был помнить. Если даже мне и не удастся избавиться от воспоминаний о том, как его лицо белеет от боли и как кровь течет по его ногам.

Я вытащил бутылку "Перье" из пакета и шагнул к нему. Вода вспенилась, когда я налил немного в ладонь. Должно быть, этот звук - или моя близость - заставили его вздрогнуть. Глаза у него были совсем не зеленые, а очень черные.

Я поднял руку; вода текла у меня с пальцев. Я хотел дать ему попить; а может быть, я хотел немного смыть кровь с его лица. Оба варианта выглядели смехотворно - и я старался не думать, что делаю.

Он не заметил мою руку. Лицо у него было бледным, но почти спокойным - только его дрожь выдавала напряжение. Он словно пытался отстраниться от меня.

- Так ты думаешь, это сработало, Айя-кун? - на первых словах его голос звучал почти нормально - так, что, закрыв глаза, я мог бы представить себе Шульдиха таким, как обычно - безжалостным, тщеславным, контролирующим все. Потом его голос сломался - очередной приступ кашля был похож на треск сухого дерева. Я выжидал, пока это не прекратится. - Почему ты думаешь, что это должно было меня сломать? Потому что это сломало бы тебя? Самое ужасное, что ты мог себе представить? Почему ты думаешь, что со мной никогда такого раньше не делали?

Почему? Я так думал, да? Когда мне пришла в голову мысль сделать это, я был в ужасе. И... он имел ввиду, что с ним раньше такое уже было?

- Мне все равно, - тихо сказал я.

Смеясь, он откинул назад голову. Я видел, как из углов его глаз текут слезы, но он, должно быть, этого даже не замечал.

- Скажи мне, где моя сестра.

- Или что? - в его голосе не было юмора, на мгновение он стал трезвым - а затем в расширенных от боли глазах снова заплясали искры безумия. - Или ты кого-нибудь еще приведешь меня трахнуть? Двоих, троих? - он говорил все быстрее, а в груди у него хрипело. Как много он болтал. Его надо было остановить. - Или ты сам меня трахнешь, Айя? Там все уже разработано, тебе не будет больно - только мне. Или ты еще что-нибудь туда засунешь? Руку? Бутылку? Свою катану?

- Заткнись! - я ударил его по щеке. Его волосы скользнули по моей руке будто водоросли. Кровь выступила на его губах.

- Заткнуться, Айя? Сначала ты хочешь, чтобы я говорил - а теперь хочешь, чтобы я молчал? Ты лучше реши, что тебе от меня нужно.

Я не мог вынести его лихорадочный, хихикающий голос - больше не мог.

Я ударил его бутылкой, по груди. Удар был неожиданно тяжелым. Вода выплеснулась мне на руку и на рубашку Шульдиха. Звук, вырвавшийся у Шульдиха, был мучительным - он зажмурил глаза, очевидно, пережидая боль. Когда он снова заговорил, его голос звучал разбито, с насмешливым упреком.

- Ты мне сломал еще одно ребро, знаешь? Здорово. Не так хорошо, как клюшкой для гольфа - но тоже неплохо.

Я выпустил бутылку из рук.

- Заткнись...

Я дотронулся до его грудной клетки, до тех мест, где были сломанные ребра. Я чувствовал хрупкость костей сквозь кожу - и чувствовал, как Шульдих затаил дыхание. Его тело было как струна. Я знал, что он боится - мог читать его, как открытую книгу.

Вот *это* было правильным. Снова дотрагиваться до него - причинять ему боль своими собственными руками. Ошибкой было приводить еще кого-то, в попытке избавить себя от участия в этом мерзком вальсе боли и разрушения. Все последние годы - может быть, всю мою жизнь я пытался избежать контакта с кем бы то ни было, избежать близости, которую можно было бы использовать против меня - и я был прав. Я знал, чем это может угрожать. Но сейчас меня это не волновало. Что бы я не собирался делать, я должен был сделать это сам.

Я вдавил пальцы в хрупкие кости, и стон Шульдиха отозвался в моем теле - мы стояли так близко. Я чувствовал, как он пытается отодвинуться от меня - но веревки не пускали его. Его глаза были полуоткрыты, но радужек не было видно, только белки.

Он обвис на моих руках, на моем плече - и я держал его в своих объятиях. Я чувствовал его запах - было невыносимо это чувствовать, всю эту кровь, старую и свежую, от которой намокал мой плащ - и запах насильника на нем. И я знал, что слабый, солоноватый запах, который я чувствовал от лица Шульдиха, были его высыхающие слезы.

Он конвульсивно дернулся, сделал дрожащий вдох, приходя в себя. Казалось, полуосознанно он пытается освободиться от моей хватки и в то же время прижимается ближе - может быть, потому что от меня исходило тепло. Я торопливо, почти суеверно отдернул руки.

- Айя... - на моем коротком имени ему пришлось дважды глотнуть воздух. Я чувствовал, как внутри меня что-то ломается, обрушивается лавиной... Моя сестра... Я должен был узнать, где моя сестра...

- Пожалуйста, скажи мне.

Теперь я просил. Я едва мог поверить, что это мой собственный голос звучит так умоляюще - но мне было все равно, не важно, как он звучал, что я говорил, я готов был сказать все, что угодно, лишь бы заставить его говорить. Лишь бы ничего не делать... с ним.

- Почему ты не хочешь мне сказать? Что она тебе - она просто ребенок, она тебе не нужна. Даже если она нужна твоему начальству - стоит ли твоя верность им того, чтобы проходить через все это? Стоит ли терпеть все это?

Я видел, как он сглотнул. Его губы были такими сухими, что я не знал, как он еще может говорить. Глаза у него были полузакрыты - и я ждал, я надеялся - хотел верить, что мне удалось что-то сломать в нем и это что-то подается под моим давлением.

Как его сломанные ребра подавались под моими руками.

- Ага, я тебе скажу, а ты убьешь меня? Поищи другого придурка, - сказал он устало.

Волна облегчения затопила меня - облегчения столь сильного, что оно причиняло боль, переполняло мне грудь, обрывало дыхание. Я задыхался от слез, но я не мог плакать.

- Шульдих, я не убью тебя. Клянусь. Может быть, позже - в битве - но сейчас, если ты скажешь мне, я отпущу тебя. Клянусь жизнью моей сестры.

Он знал, что я говорю правду - я не мог бы дать более значительной клятвы.

Я смотрел на него; он вздрагивал, его глаза, окруженные черными тенями, были закрыты, а губы были белой линией, перечерченной кровоточащими ссадинами. Я ждал.

- Скажи мне. Скажи мне, черт тебя побери, чтоб ты сдох!

Он не мог молчать! Не сейчас, когда я уже сломал его. Я ударил его, и его голова мотнулась, и я поймал его за плечи, сжал кулаки на тонкой ткани рубашки, затряс его.

Если я не сломал его, то он сломал меня. Я был слабым, неудачником. Я сдался.

- Я просто хочу, чтобы моя сестра вернулась ко мне. Разве это так много? Я просто хочу, чтобы она вернулась - она единственное, что у меня есть! Ты подонок, я что, должен убить тебя? Клянусь, я тебя убью!

Я вытащил катану. Звук металла по ткани был словно шипение змеи. Я обхватил Шульдиха за пояс, не давая ему двигаться - впрочем, он и не пытался.

Его голова почти лежала на моем плече, я ощущал мягкость его волос. Я чувствовал, как его худое тело прижимается ко мне, так близко - ближе быть не может. Я ощущал рукой его ребра - целые и сломанные - и, сквозь материал рубашки, старые шрамы у него на спине. Никогда раньше я не держал никого так близко - ирония была в том, что теперь я держал своего врага - человека, которого я пытал и собирался убить.

Его грудь прижималась к моей, и я знал, что это причиняло ему боль, что пряжки моего плаща вдавливались в его обожженную кожу - но Шульдих даже не пытался отстраниться. И он прекратил дрожать. Может быть, ему больше не было холодно? Он не казался замерзшим - от него полыхало, как огнем, его кожа казалась почти обжигающей. То место, где мой пах прикосался к его, горело - его обнаженный, мягкий член был прижат к моему. Я не замечал этого, пока моя рука случайно не сдвинулась, в попытке подтянуть его ближе - скользнула по его спине, почти до ягодиц - еще немного, и мои пальцы попали бы в липкую кровь, которая текла из его разорванного ануса.

Его неровное дыхание отдавалось в моей груди - я мог слышать, как бьется его сердце. Я поднял катану и направил острие между его ребер, туда, где было его сердце. Для этого мне пришлось отвести руку - катана была длинной. И острой - такой острой, что начала входить между его ребер почти без давления.

Я замер.

Нет еще.

Пожалуйста, нет.

Еще минуточку.

Это должно было быть его мыслями, а не моими. Ведь это он должен был умереть, а не я. Разве когда-нибудь я колебался перед тем, как убить врага?

Я схватил его за волосы и дернул его голову вверх - и его губы были разомкнуты, как будто он знал, что я собирался сделать. Хотя с Шульдихом никакого "как будто" было не нужно. Я воткнул язык между его кровоточащих губ, в его сухой, горячий рот. Я чувствовал, как он пытается оттолкнуть меня - словно ему было больно. Но его язык встретил мой и потянул глубже в рот.

Никогда раньше я не целовал никого вот так. В этом не было нежности, не было ласки, не было мысли об удовольствии другого. Я знал, что никого больше не буду вот так целовать. Если когда-нибудь я поцелую еще кого-то, то этот поцелуй будет мягким, и самозабвенным, и долгим, и сладостным - и я не буду всхлипывать в рот Шульдиха, а его кровь не будет стекать по лезвию моей катаны мне на руку.

За волосы я отвел его лицо. Вокруг рта у него была размазана кровь - я чувствовал его кровь у себя на языке. Я целовал его лицо, ощущая соль его слез.

- Как я тебя ненавижу, - прошептал я между поцелуями. - Я никогда никого так не ненавидел, даже Такатори.

- Я знаю, - сказал он.

Я снова прижал его к себе, больше не дергая его за волосы, а гладя по голове. Его горячий висок был прижат к моему. Катана застряла между его ребер, не шла дальше. Я начал поворачивать ее.

"Она у Шрайент. У них в Асакусе есть склад, переделанный под лабораторию."

Я услышал это в своей голове. Его голос был таким ясным, таким отчетливым, совсем не дрожащим, не хриплым.

Я вытащил острие катаны из неглубокой раны. Меньше дюйма глубиной. Но еще дюйм - и было бы поздно.

Я отступил от Шульдиха. Отдаленно я чувствовал удивление, что я не ощущаю радости от его слов - а даже какое-то разочарование - что мне пришлось отпустить его, что больше нет причины обнимать его.

Это потому что он наврал мне, заставил я себя подумать.

"Нет, я не вру. Ты это знаешь."

- Как я могу знать? - я едва узнал свой собственный голос - таким горьким, таким надломленным он был. Как будто во мне больше не было ничего целого. Но ведь и правда - не было.

Я не знал, верил ли я ему. И даже если он солгал - это ничего не меняло. Я не мог снова проделать это с ним.

Я смотрел на него. На его измученном лице было смешанное выражение страха и надежды. Словно он сомневался, сдержу ли я свое слово. Катана сверкнула, разрезая веревки вокруг его рук.

Он упал на колени, его щиколотки все еще были связаны - и его руки упали на пол перед ним, как сухие ветки. Он приподнял их мучительным движением, стряхивая с запястий обрезки веревки. На его руках были глубокие ссадины - как кровавые браслеты.

Я разрезал веревки вокруг его щиколоток еще двумя движениями. Катана свистнула в воздухе, но Шульдих даже не вздрогнул. Он неловко пошевелился, подтягивая под себя ноги. Я видел, как мелкие камешки впиваются ему в колени, но он, казалось, не замечал этого.

Что я все еще делал здесь, наблюдая за ним? Мне нужно было идти, искать мою сестру, пока Шульдих не набрался сил и не предупредил свое начальство о провале.

Я оставался.

В круге света бледные руки Шульдиха слепо шарили по полу. Я не мог понять, что он делает - пока он не схватил свою бандану и очки и не прижал их к груди. В этом было что-то такое абсурдное, что-то, заставившее меня разозлиться на него - за то, что он посчитал нужным сначала дотянуться до этих никчемных вещей - у его очков одно стекло было выбито, а другое треснуло. Как будто ему больше нечего было делать, нечего больше поправлять.

Палцы у него были скрючены, как когти, он даже не мог сжать их, прижимал свои вещи к груди ладонями.

- Ты мне очки разбил, ты это знаешь? - пробормотал он.

- Новые купишь, - сказал я.

- Эту модель больше не выпускают, идиот.

Я не выдержал; смех заклокотал у меня в горле, и я не знал, что будет опаснее: пытаться подавить его или выпустить, чтобы он превратился в крик боли. Я думал, я буду счастлив, когда Шульдих скажет мне, все будет хорошо и легко. Но я не был счастлив; легко не было.

Никогда уже не будет.

Я смотрел на Шульдиха, стоящего перед мной на коленях, обнимающего свои дурацкие шмотки. Я должен был ненавидеть его - за то, что он сделал со мной, за то, что он все разрушил - потому что я знал в глубине души, что все было разрушено. Ничего больше не будет по-прежнему. Может быть, это и было его замыслом - затянуть меня во тьму так глубоко, что больше я оттуда не выберусь.

Но даже если это было его замыслом - знал ли он, что я чувствовал однажды, прижимая его к своей груди, ненавидя его и желая его больше всего на свете? Был момент, когда он стал центром моей жизни, более важным, чем что-либо еще.

Я знал, что никогда не смогу этого забыть.

Сейчас это чувство ушло; я снова трезво мог смотреть на него. В крови, больной и жалкий - он все же был тщеславным, легкомысленным и хитрым, как всегда. Это был Шульдих, которого я знал. Шульдих, с которым я смогу сражаться, когда мы столкнемся в следующий раз.

Он закашлял - так, словно у него разрывались легкие. Определенно похоже на пневмонию. Но это лечится. О нем позаботятся, когда он доберется до Шварц.

Он-то доберется до Шварц, я в этом не сомневался. Вот только, может быть, он слишком легко одет для такой холодной ночи. Я потянулся к пряжкам плаща, начал их медленно расстегивать.

Он вскинул голову; его глаза были зелеными - окруженными тенями, но все равно по-кошачьи зелеными.

- Не трудись. Тебе же нужно будет прятать катану.

- Перестань читать мои мысли, - прошептал я.

- Заставь меня, - он дразнил меня. Я почти не мог на него сердиться... ну что да идиот он был.

Я повернулся и пошел к двери.

- Увидимся, - сказал Шульдих.

Я не ответил.

- Ты знаешь, твоей сестры, может быть, там уже и нет, - его голос снова настиг меня, заставив остановиться. - Готов спорить, у Кроуфорда было видение, и ее перевезли куда-нибудь в другое место. Они даже могли устроить тебе ловушку.

Стена больно толкнула меня в плечо. Он был прав. Я знал, что он, должно быть, прав. Но даже если там была ловушка, по крайней мере, я не заманю туда своих друзей.

Я пойду туда один.

КОНЕЦ