Название: «Колыбельная для палача»
Автор:
Dee Latener
Original, подарок для Juxian Tang на Новый год 2005.
Chalenge: ориджинал про самураев с насилием
Рейтинг:
NC-17
Warnings: сплошное насилие и всеобщий сволочизм.
От автора: прошу не судить строго за возможные несоответствия использованных названий с реальными.


- Атари Масато и Надзоми Фуджитака, вы, полагаю, знаете, зачем я позвал вас, - начал губернатор провинции Фукуока крепко сплетя узловатые пальцы, полусокрытые широкими рукавами его кимоно.
Не знаю, что Надзоми, я точно знал. Это было разумно и своевременно. Я знаю, что провинции Тагеваки сильно достается.
Пожилой мужчина выглядел бледным и осунувшимся. Неурожайный год, болезни, теперь еще и это.
- В наших краях бесчинствует группа каких-то чудовищ, они сеют трупы повсюду, и трупы эти изувечены с особенной жестокостью до полной неузнаваемости. Прошу вас расследовать это. Вам будет выплачена щедрая награда.
Меня не слишком интересовали деньги. Но я согласился. Потому что меня заинтересовал Надзоми. Он был юношей лет двадцати пяти, невысокий, очень худой, с припухлыми губами, темными глазами, поблескивающими то опасливо, то оценивающе из-под челки, тонкие овал лица и высокие изящные скулы. Он был вполне в моем вкусе.
Хотя, если задуматься, я в любом случае согласился бы, я был заинтересован в этом деле.
Получив задаток мы с Надзоми отправились в деревенскую пивную и там сели за стол у окна. Первым делом Надзоми осмотрел всех присутствующих.
Меня это позабавило. Он вел себя как новичок, боящийся забыть что-то из недавно выученных к экзамену правил и вел себя строго предопределенно. Он положил меч на колени и положил ладони поверх. Тонкие пальцы.
Я облизнул губы.
- Скажи, Надзоми, зачем ты влез в это? Не боишься, что место, куда нам предстоит направиться окажется воистину гадючьим логовом?
Юноша не смотрел на меня, его взгляд был сосредоточен на ладонях.
- Я должен выполнять свой долг.
Какой холодный, лишнего слова не скажет. Что ж, так даже интереснее.
Допив сакэ мы обсудили с чего предполагаем начать. Опрашивать тех, кто обнаружил тела, было бесполезно. В деревне была готова разразиться истерия, людей погибло действительно много, и все списывали на лесных демонов. Люди склонны обличать свои страхи в мистическую подоплеку. Почему? Может быть так им легче спиться? Они думают, что повесив оберег на дверь они уцелеют?
Характер увечий был весьма специфичен. Разносторонний, изобретательный, утонченный или напротив зверзкий и грубый.
- Тебе не кажется, что в этом участвовал не один человек? – вздернул я бровь, следя за юношей.
- Я уверен в этом. Содержать в неволе столько людей, похищать их, охранять... так мучить... нет, думаю, это какая-то секта.
- Секты преследуют какую-то цель. Вызвать Дьявола, завладеть могуществом. Обычно оставляют какие-то символы, действуют однообразно. А здесь нечто совсем другое.
- Что же? – Надзоми поджал губы. Ему не нравилось, что я говорю таким тоном. Мальчик не любил, когда кто-то превосходил его, совершенно очевидно.
- Возможно, кто-то занимается исследованиями, - я потянулся, прогнув спину, сделав все, чтобы мое одеяние распахнулось на груди, продемонстрировав Фуджитаке золотистую кожу и контрастно-темный сосок.
Юноша бросил на меня взгляд, но тут же опустил глаза.
- Исследованиями?
- Да. Здесь мы видим многочисленные совершенно разнообразные пытки, а не просто побои.
Я замолчал, глядя на тонкое лицо. Юноша молчал, наконец, не выдержав, он поднял лицо и спросил меня:
- Как же мы найдем его, если никто из обнаруживших трупы нам не поможет?
Я загадочно посмотрел на него.
- Поверь, мы найдем, - и немного помолчав добавил. – Нам нужно подумать, куда люди ходят меньше всего, где удобнее всего прятаться некоторой группе людей? Они должны быть сокрыты хитроумно, но где-то поблизости, чтобы удобнее было вершить свои преступления. Я предлагаю отправиться к хребту Гинноока, к череде водопадов. Об этом месте ходят легенды, повествующие о демонах из водопадов. Не боишься столкнуться с ними?
Надзоми спокойно глянул на меня, но в глазах его звенела сталь. Я подтрунивал над ним, играл с ним, и он это чувствовал.
- Не будь вы моим спутником, я бы немедля пронзил вас, вы оскорбляете честь самурая.
Я придвинулся к нему совсем близко, так, что наши изогнутые бедра соприкоснулись. Я знал, что подобное прикосновение вызывает мурашки у чувственных юношей.
- Я с радостью пронзил бы тебя, - глухо и хрипло шепнул ему в ушко.
Он не ответил, лишь плотнее сжал зубы.

Мы отправились к водопадам этим же днем. Мне удалось убедить Надзоми в том, что брать отряд нет никакого смысла, что вдвоем мы становимся практически невидимыми, а отряд невозможно скрыть. К тому же речь не идет о каких-то масштабных действиях. Мы лишь расследуем, а затем дело возьмет в свои руки губернатор и его небольшая армия.
Мы лежали у костра, вокруг сгущался туман.
Я следил за лицом юноши, глубоко погрузившегося в сон. Ресницы подрагивали, губы кривились, словно он хотел кричать, щеки стали влажными от слез.
Я мог предположить, что он видит во сне. Тех, кого мы рассматривали, изувеченные трупы: старика с выколотыми глазами и вырванными пальцами, мальчика лет шести с вскрытым животом и разорванным анусом, мужчину, избитого и искромсанного, так что куски оставшейся и срезанной кожи на его теле образовывали причудливую мозаику. Их было около десятка, изуродованных тел, некоторых, пропавших но не найденных до сих пор, родственники уже не ждали назад. Они боялись увидеть своих родичей изуродованными и опозоренными. Неизвестность была спасительной для них.
Надзоми был мил, я не питал к нему чувств, но не воспользоваться обстоятельствами было нелепо, так я посчитал. По-моему глубокому разумению, юноши, подобные Фуджитаке, никогда не отказываются от хорошей практики.
Поэтому я наклонился над ним и обнял его за плечи, прижал его к себе, вдыхая едва ощутимый приятный запах его волос и кожи. Юноша проснулся мгновенно и оттолкнул меня.
Я с усмешкой взглянул на него: взъерошенный, с сонными глазами, он был почти ребенком.
- Тебе что-то помешало? – осведомился я.
- Вы разбудили меня, Атари-сан.
- Но ты мог бы сделать вид, что не проснулся, - приподнял брови («Что ж, ему нравиться ломаться...»)
Юноша поправил сползшее с плеч кимоно, обнажившее тонкие ключицы и забившуюся на шее жилку. Я придал ток его крови, а он так грубо оттолкнул меня!
- Я не сплю с мужчинами, - нахмурился юноша.
Я был готов расхохотаться. Он не похож на недотрогу, который нуждается в долгом предварительном ухаживании, и на невинного тоже не слишком. Я уверен, что его слова лживы!
- А с кем же ты спишь? – насмешливо спросил я. – С женщинами?
Юноша резко поднялся, сжав губы.
- Это вас не касается, Атари-сан! Мы здесь по делу, порученному самим губернатором. Как вы можете вести себя так распутно!
- Ты отчитываешь меня, мальчик? Дай-ка я угадаю, уж слишком мне любопытно. Ты ни в кого не влюблен, в твоем лице нет долженствующего света, которым сияют лица любовников. И ты не спишь с мужчинами, однако хорошо одет и ухожен, чего не может позволить себе самурай-новичок, - от этих моих слов в его глазах запылал огонь, он был очень привлекателен в своей ярости, и я окончательно укрепился в своих решениях. – Ты спишь с богатыми женщинами, продаешь им себя, верно? Я угадал?
Его лицо запылало. Ну конечно, так и есть. Стало быть, он девственник с заднего прохода.
- Не смейте так говорить! – его кулаки сжались, он кусал губы, не зная, как поступить. Он хотел ударить, но я был старше и сильнее, а более того – опытнее.
Я подошел к нему вплотную и взял за тонкие запястья, стиснул их в кулаках, я хотел чтобы он ощутил мою силу и власть над собой.
- Прекратите, - проговорил Надзоми, по тону я понял, что это последнее предупреждение.
Я рванул его на себя, он ударил меня маваши-гэри. Опустив руку я перехватил его лодыжку и толкнул вперед. Он не упал бы, если бы я не навалился на него, валя на покрытую росой траву. Вокруг было тихо, только наши дыхания вырывались в воздух, туман и шелест водопада – вот и все, что окружало нас в ставшем призрачным мире.
Его руки были вжаты в землю. Он вырывался со всем отчаянием, прилагая всю силу. Он был хрупким, но очень гибким, несколько раз он едва не скинул меня с себя. А я навалился на него всем телом, вжимаясь в него, прижав его ноги своими. Я ждал, что он устанет и успокоиться.
Он дергался подо мной, а я смотрел ему в глаза как безумный. Он извивался, сильно потираясь о мое тело.
- Если ты продолжишь, то я не выдержу и возьму тебя как грубое животное свою добычу.
И тогда он плюнул мне в лицо. Я вытер тягучую каплю, потекшую по щеке, о его одежду, потерся щекой о его грудь нежно, даже интимно. Приподняв лицо, я куснул его за ключицу, выступающую под тонкой кожей – его кимоно сползло до плеч, обнажая их точеные формы.
Надзоми дернул головой, отвернулся, скривил губы в презрительной усмешке.
Я рывком поднялся и замер над ним. Подняв ногу, я медленно поставил гибкую подошву на его пах и стал медленно переносить на нее свой вес. Я увидел в его глазах, за мгновение расширившихся, в его черных зрачках, которые только и остались, страх, боль...
И я отступил. Я скрестил руки на груди и прошествовал к затухающему костру. Усевшись на траву я уставился в туман, изучая его, ожидая, что вот-вот из него что-то появиться.
Надзоми лежал так какое-то время, затем поджал под себя ноги, перевернувшись на бок.

Вот и водопады. Мое сердце бьется. Раньше я никогда не волновался так. Чего я боюсь? Что он может погибнуть?
- Взгляни, - указываю на водопад. – Тебе не кажется преломление света в воде странным?
Он удивлен. Я знаю, мои слова – лишь предлог.
Мы приближаемся к быстро струящейся воде и перепрыгиваем с камня на камень, балансируя на скользкой поверхности, чтобы не упасть в холодную воду.
Я прыгаю прямо в струи, обрушивающиеся с высоты отвесного кряжа.
Надзоми следует за мной, лишь на мгновение замешкавшись.
Мы стоим в тоннеле, в двадцати метрах он заканчивается светом.
- Что это? – удивленным шепотом спрашивает юноша. – Где мы?
- Идем вперед, - я двигаюсь, не глядя назад.
- Это же... то самое проклятое богами место, - выдыхает Надзоми. – На другом конце пути нас ждет смерть! Легенды говорили, что того, кто найдет путь сквозь водопад ждет мучительная смерть!
- Я знаю эту легенду, - отвечаю я. Я знаю ее очень хорошо, я не лгу ему.
Я решительно выхожу из тоннеля. Он осторожно высовывается за мной и щурится от дневного света после темноты.
Впереди нас небольшое плато, покрытое плоскими камнями. Низина, еще покрытая туманом. А в центре ее виднеется одинокая черная пагода.
- Храм смерти, - шепчет юноша.
- Легенды не всегда называют вещи своими именами, - отвечаю я ему. – Тебе не кажется странным, что это место находится так неподалеку от поселений?
- Зло всегда селиться рядом с людьми.
- Нет. Оно – часть людей, а потому оно внутри. Есть олицетворения зла, обличенные в форму. И людям больше нравится называть такие олицетворения проклятыми, чем заглянуть внутрь себя и встретится со своими чудовищами внутри, - я приложил ладонь к груди – средоточию собственных монстров.
- Я честен, - продолжаю я. – Я открываю своим чудовищам дорогу. И их остается внутри меня все меньше.
Юноша озирается по сторонам, его тонкие ноздри раздуваются. Он как животное чует опасность.
- Здесь есть еще кто-то. Кто-то идет сюда.
Я посмотрел на туман. Надзоми положил ладонь на рукоять катаны.
- Атари-сан..!
Из тумана выступили лучники в черных длиннополых одеждах, держа по стреле на натянутых тетивах.
Я поднял руку слегка согнув кисть, прижав мизинец и безымянный к ладони,
  средний и указательный выставив вперед, а большой оттопырив вверх – символ огненного виверна, покровителя тех, кто изучает рука об руку со смертью.
Лучники замерли чернеющими сквозь туман силуэтами.
Надзоми издал сдавленный звук и рывком выхватил из ножен меч. В следующее мгновение сталь ударила о сталь.
Он сражался отчаянно, делая выпады и умело уходя от моего меча, его длинные волосы, стянутые в конский хвост метались во след ветру.
Удерживая мой меч своим, сверля меня ненавидящими глазами, он ударил меня локтем в скулу, и одновременно я ударил его коленом. Мы расцепились, и он замер тяжело дыша. На мгновение я отвлекся, удивившись красоте отблеска утреннего розоватого солнца на моем клинке. И он вновь атаковал.
Я рубанул его наотмашь, но он ловко отскочил назад, упал и попытался сделать подсечку. Я подпрыгнул и опустился обеими ногами на его лодыжку.
Надзоми вскрикнул, похоже, я сломал ему берцовую кость.
Он не был в состоянии подняться быстро, я видел как боль пронзила его подобно огненному стальному штырю. Он не кричал, но зрачки его расширились, став огромными и черными.
Я встал над ним и принялся рас
cматривать его, едва сдерживающегося, едва не корчащегося между моих ног.
Ударив его рукоятью меча, я отправил его в милостивое забытье.
Я вошел в зал, облаченный в легкий халат, развивающийся вокруг ног.
Это была моя маленькая галерея. Галерея любимых вещей. Еще живых.
Сейчас в комнате кроме меня было всего три человека.
Моя новая игрушка, маленький Надзоми, был привязан к столбу за руки, нещадно выкрученные, но он еще не пришел в себя и не испытывал той боли, которая вернется к нему. Его нога была зафиксирована в деревянных тисках, я рассчитывал воспользоваться этим позднее.
Густые капли падали в широкую плоскую чашу. Они стекали по всему телу другой моей двадцатилетней жертвы, подвешенной к потолку за шипастый и расширенный на конце штырь. Он входил юноше в анус и по мере того, как прорывал под тяжестью тела внутренности своими шипами, Аико опускался все ниже. Когда он упадет, то внутренности его останутся намотанными на штырь. Соски юноши были проткнуты длинными спицами и вытянуты висящими на концах спиц свинцовыми шариками.
Его тело было белоснежным, таким хрупким и изящным. И каждый изгиб его свешивающегося вниз тела был утонченно прочерчен красными линиями крови, стекающей из раны.
Мой третий любимец был, подобно кукле из фарфора, насаженный на штырь из нефрита на подставке, висел над полом. Пальцам недоставало нескольких сантиметров, чтобы достичь гладкой, в разводах от крови, поверхности пола. Голова с длинными волосами беспомощно запрокинута назад, рот открыт в беззвучном крике. Он с самого начала много кричал, он выплевывал оскорбления в мой адрес, он пытался говорить со мной, чтобы вразумить, он так много пытался... что в итоге я вырезал ему язык и долго играл с кусочком плоти, поглаживая его им, еще кровоточащим, по половым органам, натирая кровавым обрубком его мошонку, любуясь полосами, оставляемыми на его теле... А потом засунул ему его язык в анус и затолкал поглубже с помощью рукояти плетки.
Плетка тоже основательно поработала над ним. Я старался покрыть его тело как можно более плотным рисунком, украсить его...
А еще я хотел проверить. Каждого из них я проверял. На выносливость и на то, как и какие мучения влияют на них.
Этот двадцати пятилетний мужчина, некогда бывший смелым и дерзким, был соблазнен мной, потому как кроме как под покровом ночи и страсти я не мог овладеть им. Он был из тех немногих, кто был сильнее меня, кто мог убить меня, победить в поединке. Я восхищался его телом и хотел познать его возможности. Я мучил его долго и страстно. Я жаждал увидеть его порог, но он был так силен... Я порол его, прижигал ему половые органы, вскрывал ему вены на долгие минуты, глядя как он бледнеет, распахивает рот с черным обрубком вместо языка, как с кровью уходят его силы... Я покрывал этой кровью, таящей в себе его силу, пальцы и мазал себя ими, свое тело, руки, грудь, делал соски кроваво-красными, погружал в чашу член, а затем выливал остатки себе на ноги.
Он видел это, но лицо его уже ничего не выражало. Это привело к тому, что его безэмоциональность наскучила мне. И я посадил его на нефритовый шест.
А теперь мне стало интересно, каково его кишкам внутри, как они растягиваются, насколько.
Я взял с полки из черного дерева нож с длинным тонким лезвием, вскрыл ему живот и позволил кишкам свеситься вперед. Я увидел, что штырь, торчащий в нем, прорвал прямую кишку и завяз в мясе. Я протянул руку и потрогал его пальцами, они тут же окрасились кровью.
Кровь была на его губах. Он дернулся всем телом. Теперь она лилась из него потоком. Я положил пальцы на его артерию, впитывая ее последние потуги к жизни. Кровь текла мне под ноги, но я не отступал, отдавая последнюю дань ему и той радости, которую он доставил мне всем своим существом.
Когда моя экспериментальная модель посмела уйти от меня, я позвал стражников и велел им убрать его. Они подняли штырь за подставку, кто-то придержал тело за спину.
Больше я не увижу тебя, Тадамо.
Аико гортанно застонал. Он сполз еще немного. Кровь закапала быстрее. Его глаза смотрели на меня, он был сейчас таким напуганным ребенком. И этот излом в психике некогда смелых мужчин вызывал во мне дикое возбуждение. Я жаждал ломать их. С одной стороны, я доказывал свое превосходство. Не над беззащитными жертвами. Вовсе нет. Я играл с ними в игры, и если мне удавалось переиграть их, каким бы путем я не шел при этом, если мне удавалось завлечь их в свое логово - они платили за свои ошибки, только и всего. Никто пока не смог выявить мое истинное лицо раньше того, как оказывался в паутине. Иначе я едва ли был бы жив сейчас.
И с другой стороны я занимался важными исследованиями. Ведь границы доведенного до отчаяния существа могли отдалиться от обычных в значительной мере.
Я подошел к Аико и приподнял его голову, крепко взяв ее в ладони. Он был так мил, так хрупок... я провел большими пальцами по его губам, - он уже не пытался укусить меня. Его губы были искусаны в кровь еще задолго до повешения.
- Аико, - прошептал я. - Терпи, мальчик. Если ты выдержишь, возможно, я отпущу тебя.
Он дернулся всем телом. Он понимал, что это не будет похоже на свободу. Выброшенный за стены храма, он, беззащитный и умирающий, будет лишь куском мяса для падальщиков. Лучше умереть в руках врага, чем в воняющих пастях лис.
- Оо... Ты хочешь остаться со мной и дотерпеть до конца... похвально.
Я вытащил из свободных штанов член и поводил им по губам Аико. Мальчик стиснул губы, все еще упрямясь.
Тогда я убрал член.
- Нет, не так я хочу, - устало вздохнул. - Я хочу, чтобы ты сам молил меня об этом, Аико.
Глаза Аико, распираемого изнутри утолщенным грушевидным концом шомпола, стали темными и влажными. Раньше он никогда не плакал, но когда попал сюда, в храм безумия, он кричал и рыдал в голос. И это было здесь обычным делом. Мои исследования требовали жертвоприношения. И как же сладки были эти жертвы! Как приятно было играть с ними, переигрывать, заманивать...
Я взял юношу за бедра - он стал почти невесомым, потому и сползал очень медленно. Его ребра торчали как у раковины морского тритона, живот раздулся от жестокого вторжения. Я проверил чувствительность его кожи. От голода и мучений он стал чувствительнее, мои пальцы оставили на холодных бедрах темные вмятины, никак не желавшие проходить.
Я начал двигать его вверх, подсаживая на шест повыше.
С его губ срывались хрипы и глухие стоны, он так много кричал, что уже не мог издавать громких звуков.
Где-то на краю сознания, сосредоточенного на движениях рук, я почувствовал взгляд.
Обернувшись через плечо я увидел Надзоми, кусающего губы, с вывернутыми руками, но пристально следящего за моими действиями.
- Тебе нравится? - гортанно спросил я.
Молодой человек вспыхнул глазами, словно я ударил его и отвернулся. А я продолжил с Аико.
- Открой рот, - велел я ему.
Я вынул босые ноги из обуви и положил большой палец правой ему на язык. Я прекрасно владел своим телом, поэтому мог легко и долго стоять на одной ноге и продолжать двигать тело юноши за бедра.
Возбуждение побежало по мне маленькими разрядами, когда его язык стал лизать мне пальцы и между ними. Никогда раньше он не поступил бы так, а скорее убил бы того, кто посмеет даже намекнуть на подобное. Но я ломал его долго и нещадно. Я заставлял его терпеть пляшущий на теле огонь, на его пояснице было тавро в виде ящера, а чешуей ему служила прогоревшая почерневшая кожа.
Я подцепил на палец свинцовый шарик на соске юноши и потянул, двигая пальцами ноги в его рту. Я видел, что глаза его закрылись, брови едва не сходились на переносице. Ему было больно, возможно скоро его тело ниже пояса станет нечувствительным от постоянной боли. Но пока, я знал, он еще ощущает.
Я вновь обернулся к Надзоми. Мальчик смотрел во все глаза. Его щеки охватил румянец. Меня это шокировало. Никогда еще я не испытывал таких потрясений. Неужели... моей очередной свежей игрушке нравилось то, что я творил...
- Тебе нравится, Надзоми, я же вижу.
Юноша не ответил, но глаза его впились в прекрасное тело, изогнутое на шесте, с ногами, привязанными за веревки на колесиках на потолке. По мере того, как тело опускалось, веревка разматывалась, основной вес юноши приходился на шомпол.
- Надзоми...
Я отпустил Аико и направился, ступая босыми ногами по холодному полу, к новому пленнику.
- Ты не боишься чудовищ?.. - удивленно произнес я, проводя рукой по его волосам, подцепляя пряди, поднимая их и любуясь шелком прядей, сыплющихся с моих пальцев ему на плечи.
- Надзоми, ответь. И тогда, возможно, я освобожу тебя.
Юноша тонко улыбнулся, но губы дрогнули от боли в вывернутых руках.
- Я понял, что это вы - убийца.
Я сильно вздрогнул. Этот мальчишка переиграл меня?
- Я видел, как вы это делаете, - глаза юноши победно блестели. - Я проследил за одной из жертв, это был мой брат. Я сам хотел его убить. Но когда я уже готов был отомстить этой твари, - юноша прикусил губы, - этой твари, продающей меня своим старухам, я увидел тень, отделившуюся от стен. Это были вы, Атари-сан. Вы сражались с ним, а потом он упал, и вы унесли его. Я был так шокирован, что кто-то смог поднять его. Я проследил за вами, сгорая от любопытства. Вы были моим спасителем, вы облегчили мое бремя.
- Надзоми... - я сурово посмотрел на юношу. - Как ты посмел... как ты осмелился...
- Я сделал все, чтобы вы ничего не заподозрили, но тогда, среди трав у водопадов я готов был вам сдаться, тогда, возможно, вы все поняли бы, и убили меня. А я хотел... видеть. Я видел, что вы делали с моим братом прямо на лугу, на том самом, где потом лежали наши тела. Я не мог понять себя. Я ликовал, что эта тварь мертва, а с другой - я не мог простить вам, что вы опередили меня...
Надзоми мучительно застонал, пытаясь устроиться удобнее в цепях.
- Надзоми... - я прикоснулся пальцем к его подбородку приподнимая лицо.
Я смотрел на него пристально, проверяя. Подтянувшись к его маленькому ушку, я впился в него зубами, сперва осторожно, затем сильнее. Он громко застонал, с силой втянул воздух сквозь стиснутые зубы... А член его окреп и прижался к моему паху. Ему нравилось чувствовать боль.
- Почему... - спросил я, отпуская ухо, начавшее кровоточить.
- Мой отец пока был жив... потом брат... Они часто били меня в детстве. Они вымещали на мне свою ярость или бессилие. И я мечтал сделать это с ними, сделать что-то еще более жестокое. И одновременно это трансформировалось во мне в жажду боли.
"Это же... совершенно..." - мое сердце забилось часто-часто, а глаза загорелись как у безумца. Многие скажут - недалеко это от истины. А я отвечу, что и среди великих ученых были великие безумцы. И они были гениальны в своем безумии.
- Надзоми, - зашептал я, шаря руками по его телу. Мальчик податливо откинул голову назад, он поднял ноги, едва не выламывая себе руки, вися только на них. Я прижал его к себе рукой, притягивая к себе за округлый зад и поглаживая рукой промежность.
Я испытал невыносимое возбуждение. И я доверял ему, потому что его голос и выражение лица были такими чистыми. Он переиграл меня, но в качестве платы он не требовал моей жизни. Он предлагал мне себя. И я не мог не воспользоваться этим даром.
Я начал рвать на нем одежду, рыча как дикий голодный зверь. Я несколько раз ударил его по лицу, так что голова резко мотнулась из стороны в сторону, а с разбитой губы побежала струйка крови. И глаза Надзоми горели, как и мои. Я не боялся причинить ему боль. Я старался сделать ему больнее, чтобы ублажить его. Подняв ногу, я наступил ему на промежность и стал давить вращая ступней, словно хотел расплющить орган юноши. Надзоми застонал и всхлипнул. Его тело сотрясала дрожь.
Распахнув на нем изодранные полы кимоно я вцепился пальцами в его соски. Его задик сидел на моем паху, буквально на моем стоящем члене. Сквозь тонкий шелк я чувствовал его горячую плоть, и знал, что он сам ощущает влагу, обильно сочащуюся из головки.
Я стал грызть его шею, приподнимая в объятиях, чтобы дать передышку - он так бился, что мог и в правду сломать себе руки и рухнуть на пол с одними обрубками.
В нетерпении я распахнул одеяние и на себе. Я поплевал на пальцы чтобы облегчить себе вторжение, а не из жалости к его участи. Мой член был внушительного размера, а мальчишка был девственником, но я не собирался лишать его истинного наслаждения.
С ходу я затолкал ему два пальца. Надзоми захрипел, изгибаясь на моих пальцах, его губы распахнулись, и ничего кроме сипящих звуков не срывалось с них, пока я проторял дорогу для своего ствола. Я вытащил из него пальцы - в кровавых разводах, и сунул их ему в рот. Надзоми стал прилежно облизывать их, а затем я вытер мокрую от его слюны кисть о его черные шелковистые волосы. Оторвав кусок от остатков его одежды, я потер тканью его анус и выкинул покрывшуюся пятнами материю.
Наконец я взял покрепче его ноги и развел их так, что захрустели кости таза. Надзоми, откинув голову, всхлипывал и стонал. Он сморщился, когда ощутил головку у себя на входе. Я резко толкнул бедра вверх и надавил, вжимая тонкое тело в стену, не заботясь о его чувствах и жаждя лишь полного вторжения. Надзоми не выдержал и закричал, я зажал ему рот одной рукой, меня раздражали крики. Я все давил и давил, а мальчик бился в моих объятиях, задыхался и мычал сквозь мою ладонь, душившую его. Именно душившую, пальцы сползли с окровавленных губ и впились в его шею, стиснули ее, оставляя кровоподтеки. Он начал задыхаться, а я, ни на секунду не останавливаясь, вбивался в его тело, чувствуя как мокро у него внутри от его крови и моих выделений.
Он сжимал свою попку, пытаясь не пустить меня, но я прорвал преграду, заставив его завопить. Я держал его уже обеими руками за шею, насаживал на себя, подвешенного за руки, податливого и хотящего умереть от боли в моих руках, на моем колу. Ногами он обхватывал меня так сильно, что ребра чувствовали боль, он весь изогнулся и стал подмахивать мне, вертеть своим задом, он хотел еще, еще боли, вобрать в себя всю боль этого мира, искупить свои грехи...
Я прогнулся назад, на мгновение замерев, а потом с криком фонтанировал в него. Надзоми со стоном кончил мне на живот. Его лицо было все мокрое от слез.
Я выскользнул из него - весь мой член и пах были в крови, как и промежность и зад Надзоми.
Я отпер его цепи и положил на пол, присел рядом, намотал на руку волосы и запрокинул его голову, безвольно подавшуюся назад, для грубого поцелуя.
Я услышал стон позади. Аико потухшим взглядом следил за нашей битвой.
- Надзоми, что бы ты хотел сделать с Аико, если бы он был твоим братом? - интимно зашептал юноше в ухо.
- Я позволил бы ему упасть... - выдохнул юноша с оскалом на зубах.
Я готов был ударить его. Он был ревнивым волчонком, который желал избавить меня от всех моих игрушек. Но на этот раз я решил позволить ему каприз.
Подойдя к Аико я наклонился, положив ладони на худые бедра, губы мои легли на его, его нос ткнулся мне в подбородок так доверчиво...
Я дернул его вниз. Никогда еще я не слышал такого отчаянного вопля. Аико рухнул на пол, а окровавленные кишки остались намотанными на наконечник.
- Ты доволен? - сухо осведомился я у Надзоми, но взгляд его был грустен.
- Я не думал, что ты сделаешь это, - выдохнул он.
- Ты посмел проверять меня? - процедил я.
- Нет. Я просто не верил, что можно быть таким жестоким...
- Ты многого не познал еще во мне. Но у нас много времени, вся твоя жизнь.
Я стоял в проеме окна на вершине черной пагоды, ветер развевал полы хакама, я вдыхал воздух, прохладный, пахнущий луговыми цветами. Я не мог быть уверен, что когда-нибудь Надзоми не убьет меня, также, как я когда-то убил его брата, лишив его возможности отомстить. Но сейчас он был моей игрушкой. И единственным человеком, кто хоть как-то понимал меня, а не слепо следовал указаниям. Я не верю, что могу любить, мое сердце сделано из холодного нефрита, но я испытал бы сожаление, уходя из жизни, потому что тогда не ощутил бы уже его пальцев на своих волосах, укачивающих меня после бурной ночи, полной сплетения боли и наслаждения. И не услышал бы я уже никогда его нежный голос, поющий мне колыбельную...