"RED ROSE" ("Знакомый незнакомец" REMIX)

 

Фандом: WEISS KREUZ, RPG по мотивам "Знакомый незнакомец" Джаксиан Танг

Пэйринг: Айя (Aino Justice) / Шульдих (Чеширочка)

Жанр: Безумная смесь ангста, романса и стеба

Предупреждение: Экстремальное насилие, смерть персонажа

Посвящение: Джаксиан Танг с любовью

Место действия: Пригород, подвал заброшенного здания депо. Шульдих находится там трое суток, привезен туда Айей, каким образом, вспоминает с трудом, но явно не подоброй воле. И обращается тот с ним тоже далеко не как с почетным гостем, не снимая с него веревки (а точнее его с веревок) ни днем ни ночью, только раз в день, по самой неотвратимой нужде... Да, Вайс они такие, никакого гуманизма.

Предисловие от Чеширочки: Эта ролевка - эхо блестящего оригинального рассказа Айно "Dios esta azul". После него идея смерти захватила меня прочно, не отпуская ни на минуту. Танатос бесился в клетке, и, видя, что прутья не выдерживают напора, Айно согласилась на мазохистский для нее шаг - убить меня. Мы взяли за основу фик Джаксиан. Это получилось очень гармонично. Мы просто выдали одно и то же название. Я безмерно благодарна своему соавтору и убийце. Надеюсь, ему было не очень тяжело. Хотя знаю - тяжело. По сценарию Шульдих не испытывает никаких иных чувств, кроме боли. Никаких чувств - к Айе.

 

Айя

Я засыпал и просыпался с мыслью о нем. О том, что оставил его там, на третьи сутки без еды. Я приносил ему только воду, но пить давал мало. Вчера казалось, что он расплачется. Плачущий Шульдих! Если бы я еще не разучился улыбаться! Похоже, он опять пытался освободиться - безуспешно. Включаю единственную лампу под потолком и проверяю узлы веревок, на запястьях сплошные тертые раны… с присохшими от крови волокнами.

 

Поначалу мне не хотелось смотреть ему в лицо, но, увидев с порога его уроненную на грудь голову, стало не по себе. Конечно, не мог он умереть так быстро, да и не с чего, от сломанных ребер еще никто умирал. Йоджи, тот и вовсе не заметил, как сломал два ребра и ничего - проходил неделю, прежде, чем понял, что что-то не так.

 

- Очнись, давай, посмотри на меня!

 

Я дернул его за рыжие спутанные волосы, ловя взгляд зеленых глаз. Насмешливых… или мне это уже казалось по привычке.

 

- Тебе все также весело, Шульдих?

 

Шульдих

Мне, кажется, никогда не было так хреново. Ужасно хочу спать. Вытянуть ноги и заснуть. Да хоть на этом грязном бетоне. Постоянные кувырки в обморок и холодное напряжение: вдруг шаги? Не хочу, чтобы ты появился, когда я буду в отключке. Последний день жизни. Предпоследний? Лучше первое. Ты ничего не добьешься, Айя. И тебе придется меня убить. Что еще ты можешь сделать в этой ситуации? Никогда не думал, что умру такой жалкой смертью - сломанные ребра и заложенный соплями нос. Ты можешь просто не прийти завтра. И этого будет достаточно. Надеюсь, ты придумаешь что-нибудь поэффектнее. Айя.

 

Дерьмо. Я не заметил, как ты появился. Проверяешь, способен ли я еще говорить? Я улыбаюсь разбитыми губами.

 

- Я думал о тебе, Айя. Я так много думаю о тебе последнее время. Может, я влюбился? Я думал, может, ты догадаешься принестия мне кофе? Самого дешевого кофе из автомата. Что тебе сделать за это? Хочешь, я тебя поцелую?

 

Кровь снова сочится из потрескавшихся ранок на губах. Я сплевываю красное на серый бетон. Картина неизвестного художника, а не плевок. Столько в нем... страсти. Все для тебя, Айя. 

 

Айя

Не нужно слишком приглядываться к тому, что творится с его лицом. Лучше вообще не обращать внимание на его ужимки. Какой ты глупец, Шульдих, ты не понимаешь, для чего ты здесь? Вчера я дал себе слово больше не бить тебя, чтобы ты ни говорил мне. И потом - все это пора заканчивать. Я не добиваюсь твоей смерти и не желаю твоих страданий, не это было моей целью... было...

 

Опустил глаза. Уставившись мне между ног, кокетливо кивнул. Намек был ясен, но я не собирался его развязывать. Только вчера мне снова пришлось возиться, затягивать веревки вокруг его щиколоток. Выслушивать, как он орет, что ему щикотно. Идиот.

 

- Я дам тебе пить, дам, если...

 

Я не договариваю, потому что его усмешка все-таки выводит меня из себя. Я не выдерживаю. Удар приходится по подбородку, он вздрагивает всем телом, но издает только очень короткий стон. Я снова хватаю его за волосы, запрокидывая голову. Крови не видно, но в зеленых глазах на минуту боль туманит неистребимое ехидство.

 

- Ну что? Тебя все еще интересует твой рацион или поговорим по существу?

 

Шульдих

Не часто я жалел, что у меня длинные волосы. Тебе, они кажется, нравятся.

 

- Ты такой забавный, Айя. Ничего, что я так по-простому тебя называю? Ты же, как ты там сказал, ты же мой друг. Да? Нехорошо. Разве так обращаются с друзьями? Может, ты перепутал меня с боксерской грушей?

 

Я перевожу дыхание. Ты слушаешь, что я говорю. Так внимательно. Ты знаешь, что каждое слово, каждый вдох, причиняет мне боль. Поэтому ни разу меня не перебил?

 

- Развяжи меня, и мы сходим в магазин спорттоваров. Как друзья. Я подарю тебе и грушу, и перчатки. Считай это преждевременным рождественским подарком, Айя-кун. 

 

Айя

Он болтает без умолку. Видимо, это будет продолжаться, пока я не выбью ему все зубы, а не хотелось бы... Что-то заставило меня встать совсем рядом с ним. Не жалость, нет, я прислушиваюсь к его хрипловатому отрывистому дыханию.

 

Не стоило этого делать. Мы прижимаемся друг к другу, он явно делает это нарочно, хотя, возможно, он действительно уже еле стоит на ногах, и держат его только веревки. Не стоило думать о нем так, как я думал ночью... Они убивали безо всякого раскаяния любого, кто стоял у них на пути. Что они делали с Оми... Мне не за что было упрекать себя. Я еще пытался жалеть эту тварь... Теперь мне хотелось услышать, как он будет орать от боли.

 

- Шульдих, ты так уверен, что все вытерпишь? Ты герой, да? 

 

Шульдих

Близость его тела. Я почти удивился, что он встал вот так близко. От него слабо пахнет лимоном. Пожалуй, чай с лимоном тоже неплохая мысль. Я всем телом подаюсь навстречу этому свежему запаху. Вайс, наверно, думает, что это моя очередная похабная выходка. Он и должен так думать.

 

- Не хочешь за покупками?

 

Прозвучало устало. Больше жизни в голосе. У тебя еще есть силы потрепать нервы мальчишке.

 

- Я понимаю твой выбор, Айя-кун. Лучше меня тебе подарочка не найти. Я тот еще подарочек. Пользуйся на здоровье. Ведь все это шоу с веревками - только ради этого? Айя, ты такой смазливый, сказал бы прямо, я бы тебе не отказал.

 

Я хочу засмеяться, но кашель перебивает смех. Черт. В груди как будто навалены груды битых кирпичей.

 

Айя

Я понимаю, что заражаюсь от него его идиотской манерой шутить не к месту. Уж если вознамерился делать то, что я намерен сделать с ним, нужно было хотя бы не превращать это в нелепый фарс. У меня осталось слишком мало времени. Ребята всерьез интересовались, где я пропадаю. Еще чего доброго Йоджи вздумает пойти за мной следом из самых добрых побуждений. Мой добрый Йоджи, даже ты вряд ли бы меня понял. Это все Шульдих, его безумие распространяется и на меня, цепкое, словно щупальца осьминога, стремящегося проникнуть в мое сознание.

 

Мне нужно немного успокоиться. Отхожу от него и поворачиваюсь спиной. Видеть его, растянутого на этих веревках во всем его непристойном блеске - хорошо, что еще в одежде - мне периодически становится невыносимо. Это не сострадание, скорее стыд, хотя уж перед кем мне нечего стыдиться, так это перед ним. Я стою в полумраке подвала. Я вижу его очень хорошо благодаря свету, падающему сверху, а вот меня ему разглядеть труднее, приходится поворачивать голову через плечо.

 

Попробуем еще раз…

 

- Прочти мои мысли, Властелин разума…

 

Шульдих

Надо же. Моя очередная шутка не заканчивается очередным ударом. Ты отворачиваешься и отступаешь в тень. Жаль. Я люблю цитрусовые запахи. И все равно тут больше не на что смотреть. Ты мое развлечение. Телевизор с встроенной катаной. Только всего одна программа. Реалити-шоу. Или викторина? У этой передчи мог бы быть высокий рейтинг.

 

- Я не выполняю приказы. Твои приказы. Но если ты хорошенько попросишь... Знаешь, Айя, когда я смотрю на твое фарфоровое личико, меня посещают всякие мысли. Обстановка более чем располагающая. Мы можем поиграть в раба и господина. Если уж ты совершенно не в настроении играть в доктора...

 

В твоей голове действительно интересные мысли. Ты брезгливо сжимаешь губы в ответ на мои грязные намеки, но то, что ты представляешь каждый раз... Это удовольствие - доставать тебя так. Не настолько сильное, чтобы платить настолько высокую цену, конечно... Совсем сухо во рту. Мне правда пора заткнуться. 

 

Айя

Он вскидывает голову и опускает ее, встряхивая волосами. Все же лучше, когда я вижу перед собой его лицо. На скуле справа у него большой синяк. Рассечена бровь. На светлом костюме кровь превратилась в замысловатый ассиметричный узор. Пожалуй, последнее замечание о моем "личике" было излишним. Я всего лишь велел ему ответить на мой вопрос, прочесть мои мысли, а не переносить на меня свои гадкие фантазии...

 

Рассмеяться он не успевает. Я оказываюсь прямо перед ним и бью под дых. Когда же он поймет, что это не игра!? Его тело дергается на веревках и безвольно повисает. Он не произносит ни слова. Мне хочется ударить его снова, и я не могу удержаться, он еще издевается надо мной, слишком много берет на себя. Я останавливаюсь только когда вижу, что на светлой ткани уже достаточно свежей крови, руки у меня тоже все перемазаны. Все же надо отдать ему должное, он еще как-то сопротивляется, голодный и избитый, со сломанными ребрами, лишенный даже возможности отлить, когда хочется, в этом чертовом подвале. Я оглядываюсь вокруг, кладу меч на пол и, пододвинув поближе тяжелый деревянный ящик, усаживаюсь на него, ожидая, пока он придет в себя.

 

Шульдих

Я вроде бы отключился. Не знаю, сколько это продолжалось. Может, минуту. Может, гораздо дольше. Волосы прилипли к потному лбу, к вискам. Я снова пожалел о том, что они длинные. Невозможно убрать. Не просить же его. Как бы это выглядело. Точно, рейтинг нашего шоу взлетел бы до небес.

 

- Айя, тебе надо сниматься в кино. Ты так круто выглядишь, когда избиваешь беспомощных людей.

 

Ты такой предсказуемый, Ран. Сейчас ты скажешь, что я не человек. Или что-то в том же духе. Вы, Вайс, лишены чувства юмора. Для вас все или черное или белое. А мне нравятся яркие цвета.

 

- Давай, еще дубль, мальчик. Я уже успел соскучиться по твоим рукам.

 

Слишком много сил уходит на слова. Пара фраз едва не отправляет меня в новый обморок. 

 

Айя

Зачем он это делает. Шульдих, я не могу это ничем объяснить, кроме твоего помешательства.

 

- Неужели ты полагаешь, что меня это забавляет?

 

Я не хочу продолжать, не хочу перед ним оправдываться, я столько раз объяснял ему, что хочу от него... Шульдих, ты порадовался бы, если бы знал, как тяжело мне сдерживать себя, только какое это имеет значение?

 

- Мерзавец. Ублюдок. Хочу посмотреть, что ты запоешь, когда пройдет еще три дня, может, перестать давать тебе воду? Каково тебе стоять привязанным целыми сутками, дрянь?

 

Я вполне нормально себя контролирую, хотя руки нестерпимо хочется отмыть от его крови.

 

- Ты можешь говорить?

 

Мой голос звучит совсем бесстрастно, я даже удивляюсь тому, как быстро угасают вспышки моей злобы. Начинаю спокойно объяснять ему причины, по которым мне пришлось на время лишить его свободы. На этот раз он меня не перебивает. Вижу только, как изредка кривится у него уголок рта. Бледное окровавленное узкое лицо в призрачном свете подвала в обрамлении рыжих волос выглядит безобразно и одновременно завораживающе. Каждый раз я стараюсь отпихнуть его от дверей своего сознания и пока что преуспеваю в этом. Похоже, он понимает, что проигрывает. Боюсь стать таким же сумасшедшим, как он, я чувствую, что заболеваю им. За трое суток он стал мне ближе, чем Йоджи за несколько лет нашей связи.

 

- Давай начнем с того, что тебе проще всего будет вспомнить, с твоего прошлого… Итак, вы получили некое задание от Такатори Рейджи.

 

Шульдих

Я говорю, не поднимая головы. Не могу поднять. Если только ты снова "погладишь" меня по волосам, Айя.

 

- Такатори Рейджи? Никогда не слышал о таком.

 

Говорю - громко сказано. Хрипы. Вместо гласных мерзский свист. Ненавижу стоматологов. Хотя, мне, наверно, понадобится гробовщик.

 

Я вижу, как ты меня боишься. Отчаянно боишься, что я прочту твои мысли, эмоции, желания. Как будто я не сделал это. И давно. Сними с меня всю одежду, но ты никогда не увидишь меня голым так беспощадно, каким я видел тебя. Отгораживаешься. Закрываешься. Черт. Я так слаб. Тебе не надо так напрягаться, Айя. Сейчас достаточно одних твоих гребаных глаз - слишком необычных - чтобы я не мог сосредоточиться и проникнуть в твой разум. Я пытаюсь... Не могу остановиться так же, как не могу заставить себя не реагировать на твои риторические по большому счету вопросы.

 

- Спрашивай, Айя. Спрашивай дальше. У меня в запасе еще много острот. Может, потравим анекдоты? Зачем напрасно сотрясать воздух? Хоть посмеемся. По-моему...

 

Я вынужден прервать себя на пару минут, ты наклоняешься, и меня снова обдает твоим запахом, на сей раз меня от него мутит, от резкого аромата голова кружится.

 

- ... Ты можешь рассказать неплохой анекдот на тему, с кем у тебя свидание. Третью ночь подряд. Жду не дождусь, когда ты объявишь о нашей помолвке, майн либе фрау. 

 

Айя

Ах, да он же немец, вспомнил родной язык, вспомнишь и все остальное.

 

Мне нельзя больше приближаться к нему. Вряд ли в третий раз я смогу остановиться прежде, чем его физиономия превратится в кровавое месиво под моими кулаками. А я очень, очень не хочу этого, Шульдих. Ты все равно этого не поймешь. Ну почему мне так больно чувствовать твою боль?

 

Чертов Властелин разума, ну и замашки у тебя, хуже, чем у распоследней шлюхи... И ты все еще хорошенький, Кроуфорд любит мальчиков, это он научил тебя всем этим приемчикам... Может быть, ты и хочешь этого, но не вынуждай меня так поступать с тобой...

 

- Это задание было как-то связано с моей сестрой. Вы охотились за ней, или вам нужно было что-то еще? Если мы все же договоримся, я обещаю дать тебе воды и, возможно, развяжу тебя. Но только в этом случае. Итак, за кем еще вы охотились? И кто из вас держит мою сестру у себя?

 

Он молчит слишком долго. Когда он хочет, он умеет молчать. Напрасно он испытывает мое терпение. Я знаю, что сегодня, невзирая на свои угрозы оставить его еще на трое суток, я не уйду без того, что мне нужно. Я решил это, собираясь сюда утром. Еще не поднявшись с постели. Невозможно больше тянуть все это… Засыпать, всякий раз представляя его в темноте, дергающимся в паутине. Бывает ли ему страшно? Сильно ли болят его ребра?

 

Я наблюдаю за ним, еще раз проверяя, не предпринимает ли он очередной атаки на мой мозг. Но ничего особенного я не слышу и не чувствую. Значит, ты все же достаточно измучен.

 

- Моя сестра у вас, разумеется, и, разумеется, никто не смеет и пальцем ее тронуть?

 

Кажется, он согласно кивает в ответ, но черт его разберет теперь.

 

Шульдих 

Еще одна попытка. Как далеко ты готов зайти, Вайс? Еще. И еще. Если бы кто-то другой из наших попал в такое положение, я бы вытащил его. Если бы захотел. Чертов брэдов прогноз. Мог и предупредить, что под "Проиграй и выиграешь" имелся в виду не кулачный бой. Еще попытка. Это как стучаться в массивную дверь. Двери хоть бы что, а незащищенным рукам... Каждая неудача оборачивается звенящей болью в затылке. Колокол. Бам. Бам. Бам. В первый день ты не собирался меня убивать. Ты думал об этом, но не хотел. Почему? Я бы убил.

 

- Я бы подарил тебе новые сережки, Айя. Та, что ты носишь, давно вышла из моды. Я бы купил тебе что-нибудь с синим камнем. Под цвет твоих чудных глаз.

 

Ты это заслужил. Ты не представляешь, какой подарок ты мне сделал, Фудзимия. Я знаю, что ты думал в первый день. А второй. Полная тишина. Я люблю тишину. Возможно, потому, что для меня это роскошь. Практически недоступная. Жажда тишины и... обрывки чужих мыслей. Невозможно полностью перекрыть этот поток. А если человек слишком перегружен эмоциями, это как визг. Кому понравится непрерывно слушать чей-то визг? Хотя твой я бы послушал. Что способно вывести тебя из себя до такой степени? В тот день, когда были убиты твои родители, в тот день ты кричал.

 

Я вдруг вспоминаю дурацкую песенку. В моем положении только петь. Но show must go on? Я не дам тебе скучать, Ран.

 

День такой славный, ушли папа с мамой.

Подавайте угощение, включайте освещение.

Наливаем, поздравляем... Желаю тебе, желаю ТЕБЯ...

Пусть будет праздник!

 

Айя

Я близок к тому, чтобы рассмеяться. Даже готов простить ему чушь о сережках и моде, но не моих родителей, только не это воспоминание. Шульдих, ты постоянно промахиваешься, твоя неспособность никого любить подводит тебя, тебе не хватает инстинно человеческого чувства, чтобы манипулировать мной.

 

- Чего ты можешь бояться, Шварц? Ведь ты не из железа, так?

 

Я поднимаюсь и, обойдя вокруг него, с интересом разглядываю каждую деталь его одежды, каждую ссадину на его руках и лице. Воображение мое еще спит, но я не завидую тебе, когда ты разбудишь его.

 

Он дышит редко, но очень глубоко, вероятно, из-за боли в ребрах, облизывает сухие губы и косится на пластиковую бутылку c водой, которую я принес с собой. Я знаю, у тебя в горле пересохло, еще чуть-чуть, и ты будешь скулить, как собака. Только никто тебя не услышит.

 

- На случай твоего клинического упрямства у меня в кармане упаковка кетамина и шприц.

 

Я оценивающе меряю его взглядом с головы до ног, прикидывая его вес. Он чуть-чуть пониже меня, тем более этого будет достаточно.

 

- Тебе хватит этой дозы, чтобы вспомнить даже то время, когда ты еще был чист, как слеза ангела. Если такое вообще когда-либо было…

 

Чувствую весьма далекую от человеколюбивых переживаний радость при виде того, как изогнулись его брови. Наркотик способен оказать непрогнозируемый эффект на его сознание. 

 

Шульдих

Нащупал. Дверь в твое сознание закрыта. Но мне удается протиснуться в узкую щель. Меня тут же вышвыривает назад. Но достаточно. Неприятные новости. Ты готов на все. Действительно на все. Внутри все сжимается. Не хочу умирать. Если я умру, я не смогу больше убивать других. Это божественный процесс. Опьяняющий. Для Вайс - грязная работа. Такие кончают жизнь в обнимку с бутылкой, если сами не сдохнут вовремя.

 

Давай, убивай меня, приятель. Я посмотрю, как ты станешь таким же, как я, из первого ряда. Счет останется прежним: минус один, плюс один. Мне не нужно ворошить твои мозги, чтобы видеть, как ломается твой последний барьер, Ран. Убивай. Человека в себе. Человека во мне ты не убьешь, потому что, ты верно думаешь, во мне никогда не было ничего человеческого.

 

- Кетамин. Ты зря потратился. Мои соболезнования. Но ты не обязан мне верить. Если тебе хочется утыкать меня иголками... Как я могу противиться желаниям моей девочки? Конечно, я бы предпочел что-нибудь более заводное из аптечных товаров, но, кажется, к моему мнению тут не очень прислушиваются.

 

Я смеюсь. Для чужого слуха это звучит как шипение. Нет, я не думаю, что смерть будет легкой.

 

Айя

Не хочу знать, что ты только что пытался сделать. Что это было... прикосновение без контакта. Шульдих, у тебя совсем снесло крышу, или ты ждешь, когда я просто всажу в тебя меч? Ты сам-то понимаешь, что не успеешь даже понять, что такое смерть, которую ты так щедро дарил другим...

 

- Я слушаю тебя.

 

Напоминаю ему о том, что пора обратиться к столь значимой для нас обоих теме. Но и сам понимаю, что это бесполезно. Во мне все еще борются непримиримое стремление выбить из него правду и нежелание ломать его окончательно... Один из нас все равно должен сломать. Это буду либо я, либо он. Последнее было бы предательством по отношению к сестре, к Оми... ко всем, кто еще стоит между мной и тобой...

 

- Унижение врага мне никогда не доставляло удовольствия. Ты не понимаешь это, Шульдих? Почему ты молчишь?

 

Нет, на меня не действует твой гипнотический распутный взгляд... Внезапно мои мысли направляются в не совсем нужное русло. Так ли он распутен, как хочет казаться? Или он действительно полагает, что я настолько глуп, что поведусь на него?

 

Стою от него в двух шагах, глядя прямо ему в лицо. Он выдерживает, не отводит глаз. Невозможно понять, что он чувствует в эту минуту. И чувствует ли вообще. Похоже, у него просто транс. Полуобморочное состояние.

 

- Вайс, трахай меня, если хочешь, но это тебе вряд ли понравится…

 

Шульдих

Ты так ошарашен моей сказанной наобум фразой, что твое сознание само обрушивается на меня. Это не визг. Это не крик. Это стон. Дверь в твой разум распахивается настежь, на меня сыпятся твои сны. В них я тоже в связан... А ты, ты там совсем другой. Кто бы мог подумать?... Ты молодец, быстро берешь себя в руки и вымещаешь на мне зло ударом кулака. Поздно, мальчик.

 

- Айя. Тебе удалось меня удивить. Это редко кому удается. Твоей сестре вряд ли бы понравилось, как пикантно ты думаешь о том, кто виновен в ее теперешнем состоянии овоща. Ты так не считаешь?

 

Его эмоции подействовали на меня, как укол адреналина на умирающее сердце. Даже получилось встать почти ровно и смотреть в твои глаза. В них паника. Как будто это ты в капкане. А я палач.

 

Айя

Не стоило ни на минуту забывать, что я имею дело с безумцем. Я сбрасываю плащ прямо на пол и подхожу к нему вплотную. Так близко, что вдыхаю запах его пота, грязи и крови, смешанный с тонким, чудом сохранившимся ароматом «Шоме». Какой изысканный вкус... Я знаю, что мне не следует к нему прикасаться, одно неосторожное движение, оплошность, и он опять попытается проломиться сквозь защитную стену.

 

Ты слишком опасен, Шульдих, даже сейчас, когда ты почти невменяем и близок к тому, чтобы начать заигрывать со мной, как ты делал это с Йоджи… Только со мной ты напрасно думаешь отделаться легким флиртом. Ничего не выйдет на этот раз.

 

Хочется все же напомнить ему, что мною движет вовсе не вожделение. Не говоря ни слова, я начинаю молча расстегивать его пиджак. Его шея вытягивается то ли от волнения, то ли от отвращения. Я отвратителен тебе, тем лучше. Это мне только на руку. Мне следовало раздеть его еще раньше, оставить голым на всю ночь… сколько раз я думал об этом. Неважно.

 

Вытянув его рубашку из-за пояса брюк, я никак не могу оторваться от темных запекшихся пятен слева чуть ниже соска. Мне нестерпимо хочется потрогать его почти по-женски нежную кожу... останутся шрамы. Только теперь начинаю осознавать, как сильно изуродовал его. И что еще хуже – мне придется продолжить, если он не перестанет… изворачиваться и лгать мне.

 

- Я не сомневаюсь, что ты лжешь.

 

Шульдих

Воздух холодит воспаленную кожу. Это приятно. Его пальцы тоже холодные. И дрожат. Ты бы спрятал руки, мальчик, они тебя выдают... В твоих снах эти руки гладят, а не уродуют. Но ты не из тех, кто потакает своим желаниям. Вы все идиоты. Вайс. Знаете, как никто другой, что жизнь штука недолговечная, и такие зануды. Смешно смотреть. И сейчас ты раздеваешь меня не для того, чтобы трахнуть, а чтобы сделать укол. Айя.

 

- Я не умею говорить правду, Вайс. Это не в моих интересах. Но и ты ловко научился врать. Особенно своим приятелям. Может, тебе стоит присоединиться к Шварц? 

 

Айя

Теперь я тебя ненавижу как никогда никого не ненавидел, за все, что ты делаешь и что говоришь, просто за то, что ты еще жив. За то, что ты еще можешь внятно произносить слова, в которых я слышу твой знакомый акцент, я опознал бы тебя по нему безошибочно среди тысяч и тысяч таких вот мерзавцев, как ты, Шварц. Но я не хочу, чтобы в этой ненависти было столько сладострастия, внушенного тобой, сладострастия, которое я подцепил от тебя, как постыдную болезнь.

 

Не развязав тебя, я не могу снять ни пиджак, ни рубашку, но развязывать тебя ни к чему.

 

- Я могу еще остановиться, - холодно предупреждаю я его, расстегивая ремень и молнию брюк.

 

- Ну что ты! Зачем же?

 

Его насмешка меня не задевает. Может думать, что угодно. Тело у него... удивляюсь тому, какой он горячий. Похоже, у него жар. Когда я спускаю его брюки до колен, он начинает дышать очень часто. Не могу сказать, что без них он выглядит хуже. Однако снимать с него темно-синие узкие трусы мне как-то не хочется. Я знаю, что он тут же обратит внимание на эту заминку. Пусть. Он следит за мной, я ощущаю его взгляд на себе каждое мгновение и каждое мгновение отражаю его настойчивые попытки пробить брешь и снова добраться до меня. Чем скорее я доведу его до полного отчаяния, тем будет безопаснее.

 

- Нет, Шульдих, ты ошибаешься, я не собираюсь делать это так, как ты ожидаешь.

 

Шульдих

Я стою со спущенными штанами. Думаешь, это может меня унизить? Меня может унизить только неудачная охота. Сегодня не тот случай. Я победитель. Просто потому, что ты чувствуешь слишком много. Мне не нужно ничего делать. Можно оставить шутки, взгляды, ужимки. Ты смотришь на меня, и уже одно это тебя отравляет. Такая мелочь как факт моего существования. Он отравляет тебя и тогда, когда ты меня не видишь. Ты все еще хочешь что-то спросить? У тебя вроде была какая-то сестра, ты вроде за нее трясся. Как малодушно. Так врать не только своим дружкам - себе самому. Весь этот спектакль... Удобный случай. Ты убьешь меня... майн год... чтобы избавиться от яда. Убивать меня... я превращу это в пытку для тебя.

 

- Трахнешь меня катаной, Айя? Не мни о себе, что у тебя первого возникла эта идея. А сам не хочешь словить кайф? Комплексы? Бедная ты моя девочка. Если бы я мог, погладил бы тебя по голове.

 

Я собираю все свои силы и швыряю в него картинку, в которой он извивается в моих руках, пальцы свободно скользят по его телу, по позвонкам, по бедрам. Я вылизываю чувствительную впадинку между шеей и ключицей и сжимаю его пульсирующий от разрывающего желания член. Как ты это выдержишь, Ран? 

 

Айя

- Онорэ! Синдзимаэ!

 

Я кричу в гневе. Не для того, чтобы заставить его заткнуться, а чтобы заглушить собственные голоса, разбуженные им, я не могу выносить этот напор, эту снедающую меня злость пополам с похотью, которая, как он все еще надеется, сможет высвободиться под его давлением.

 

Я поднимаю катану, уже не чувствуя угрызений совести. Обнажив меч, разрезаю его трусы с обеих сторон. Очень осторожно, но так, что он в полной мере ощущает в паху близость ледяного лезвия. Хорошая мысль. Лезвие плашмя скользит между его широко расставленных ног, по внутренней стороне бедра. Не нужно прикасаться к нему, чтобы заметить, как он дрожит. Держа в руке меч, я встаю позади него.

 

- По-моему, ты немного переоцениваешь себя и свой зад, Шварц…

 

Шульдих

Не сдержать дрожь, когда холодное, остро заточенное лезвие, смертоносное, касается кожи. Мне страшно. До тошноты страшно. Это страх, который диктует инстинкт самосохранения. Не постыдный. Но я не хочу, чтобы ты принял мою дрожь за трепыхания ужаса. Продолжай думать, что я шлюшка. Я поворачиваю голову вбок. Так, чтобы он видел мои опущенные ресницы, и говорю шепотом. Со сломанными ребрами и простудой... Есть надежда, что шепот получится сексуальным. С хрипотцой.

 

- Ты возбудишься больше, кастрировав меня? Хочешь сделать девочкой меня, либе?

 

Айя

Это стоило бы делать пальцами как можно нежнее, пока он не смог бы принять меня почти безболезненно, так и только так стоило бы это делать, но не сейчас и не с ним...

 

Рукоятью меча раздвигаю его ягодицы, нащупывая вход в его тело. Я улавливаю нечто похожее на дурноту, возможно, его страх, истерический страх воспаленного и взвинченного до крайности сознания передается мне. Войти в него, учитывая ширину оружия, нелегко, и чтобы сделать это как можно грубее и резче, я прижимаю его к себе, обхватив под грудью, одновременно с силой надавливая на сопротивляющееся отверстие.

 

Почти сразу же теплая щекочущая струйка сбегает по моей кисти, заливаясь в рукав. И он задыхается, кричит в голос, как мне и хотелось. Веревки натягиваются так, что, кажется, потолок обрушится на нас обоих. Должно быть, он и сам не слышит себя, я двигаю меч внутрь, вырывая и затем засаживая обратно. С каждым разом там становился все более мокро. Его кровь пятнает мою одежду, но мне плевать, все уже не имеет значения. Свободной рукой я беру его член, поглаживая головку и не переставая насиловать его.

 

- Каково это, когда тебя так имеют, Шварц? Тебе очень больно, даже я это чувствую, ты еле жив, может быть, станешь сговорчивее, и я смогу немного отдохнуть?

 

Шульдих

Собственный крик вспарывает склеенные простудой легкие. Отчаянно пытаюсь его удержать и давлюсь и снова кричу. Хочу просить тебя остановиться. Что угодно, чтобы освободиться, избавиться. Не сметь. Терпеть. Поддаюсь вперед в попытке ускользнуть. Ты рывком прижимаешь снова к себе. Моя голова опрокидывается назад на твое плечо, веревки врезаются в запястья еще крепче. Ты рубишь меня изнутри. Я кусаю губы зубами. Насквозь. Чтобы остановить рвущийся наружу крик. Нет. Это не будет так просто, мальчик. В момент, когда ты выдергиваешь из меня орудие пытки - омерзительное хлюпанье, по ногам текут реки, я знаю, красного цвета - я успеваю выкрикнуть фразу, которая должна превратить экзекуцию в любовную игру, а тебя - в любовника, исполняющего мой каприз.

 

- Да. Так. Хорошо. Сделай это лезвием, малыш. Умоляю.

 

Я перехватываю твой шокированный взгляд и врубаюсь в твое сознание всей болью, которую ты мне причиняешь. Это предел. Черная тошнотоворная масса вспенивается в истерзанном болью мозгу и топит, опрокидывает разум навзничь.

 

Айя

Я отступаю, и, выронив меч, сжимаю его в объятиях, зная, что это больше, чем я могу вынести, чем в силах стерпеть. Почему бы мне не убить тебя прямо сейчас, Шульдих, а вместе с тобой и все, что я делаю. Если ты еще жив, а я чувствую, что ты жив, можешь теперь читать все, что хочешь, мне нечего скрывать. Наверное, ты знал это лучше, чем я, но я был не настолько безнадежен, как ты предполагал. Я никогда еще так не терял себя, как в этом затхлом подвале, засовывая в тебя рукоять своего меча.

 

Я не испытываю никакого отвращения, глядя, как темная кровь сочится по его ногам, в его беспомощном положении, с раздвинутыми и привязанными ногами, со спущенными штанами, он непривлекателен, но я знаю, что, несмотря ни на что, хочу его все также сильно. Мышцы внизу живота до изнеможения сводит. Я не смогу узнать, правду ли он говорил, что не мне первому пришла в голову эта идея. Он не похож на святого… но и на мученика тоже. Это я превращаю его в мученика, я стремлюсь заставить его наслаждаться всем, что делаю с ним, хотя сам знаю, как все это отвратительно, неправильно, жестоко.

 

- Шульдих?

 

Я запускаю руку в растрепанные рыжие пряди и приподнимаю его голову.

 

Шульдих

Чьи-то руки обнимают меня сзади очень нежно и бережно. Укачивают. Я слышу свое имя, повторяемое вновь и вновь. Чей-то голос пробирается сквозь капли тумана. Туман наполняет пещеру изо льда. Стены дышат холодом. Холод снизу, сверху, везде. Мое тело очень легкое. Не знаю, как этот кто-то держит меня в руках. Меня почти нет. Я как дымка. Я растворяюсь, теку между пальцами. Я талая вода. Внезапный наотмашь удар по лицу возвращает моему телу тяжесть. Я снова чувствую земное притяжение и вместе с ним опаляющую боль. Распахиваю глаза.

 

- Айя...

 

Подвал. Катана. Пытка.

 

- Айя... Прости. Я прервал такое интересное занятие. Это твоя вина. Ты очень нетерпеливый любовник. Со всеми так или только я свожу тебя с ума?

 

Он продолжает сжимать меня в объятиях, как хрустального. Брось. Там уже нечего разбивать. Или... хочешь насладиться тем, что осталось?

 

- Еще немного и ты станешь таким же, как я. Без тормозов. Айя...

 

Айя

Странно, но его слова не злят меня, может быть, я уже стал именно таким, как ему хотелось... Я разжимаю руки и все же поддерживаю его. Даже если я перережу веревки, он не предпримет никаких попыток к бегству. Как-будто я не знал об этом еще несколько часов назад, уже вчера, он вряд ли стал бы сопротивляться. Я готов был бы верить ему, если бы это не было игрой, его попыткой перехитрить меня любым способом, вынудить позабыть о том, ради чего я истязал его...

 

Он дико закашлялся, словно протестуя против моей правдивой догадки, выплевывая мне в лицо слюну, смешанную с кровью, но я не обращаю на это внимание, дотрагиваюсь пальцами до жестковатых коротких завитков вокруг его члена. Возможно, самое отвратительное, что приходит мне в голову, чего я сам не могу принять, - мне все это нравится, я делаю это не только для того, чтобы заставить его говорить. Вопрос – делал бы я это, если бы он выложил мне все начистоту. Его благородное молчание хоть как-то еще оправдывает мою низость.

 

- Не поэтому ли ты упираешься? – голос у меня срывается на крик, когда рука стискивает и мнет его мошонку.

 

Я заставляю его разомкнуть губы, и он подчиняется, зажмуриваясь и задерживая дыхание. Невыносимо смотреть на него в это мгновение. А в следующее я уже приникаю к его рту, проталкивая язык между его сломанных зубов, о которые невозможно не поранится... дальше, лаская небо, оставляющее мне вкус его и моей крови. Лишь через пару минут я осознаю, насколько я уклонился от цели.

 

Шульдих

Твои руки замирают, язык выходит из моего рта, и я могу наконец глотнуть воздуха, могу снова нацепить свою фирменную ухмылку. Все твои мысли на твоем лице. Не надо быть телепатом. Ты надеешься, что сможешь освободиться от меня этим старым добрым способом, через смерть, освободиться от своей непонятной и для меня одержимости, и ты знаешь, что ничего не выйдет, знаешь уже сейчас. Этот номер - я улыбаюсь одним уголком рта - дохлый.

 

- Айя. Ты такая прелесть. Но совсем не оригинальный.

 

После каждого слова мне приходится сплевывать кровь. Я весь в крови. Люблю кровь. Самая совершенная краска, самая выразительная. Люблю. Но не свою.

 

- Каждого из нас ломали по своему. Ломались девять их десяти. Остальные... остальные выживали. Для меня ребят подобрали отборных. Ты и не знаешь, что такие существуют, Айя. Для них я был просто кусок мяса. На три дня. Забавное совпадение, правда?

 

Ты молча перерезаешь веревки. Тебе приходится подхватить меня, чтобы я не упал. Твои волосы задевают мою щеку. Я это вижу, но не чувствую. Я чувствую лишь боль разорванных внутренностей. Я удивляюсь сам себе, что могу говорить. Хрипеть. Наверно, именно этот - мой самый большой талант.

 

- Должно быть, это чертовски большой дискомфорт - убивать человека, которого любишь. Якобы ради другого, тоже любимого. Как ты будешь жить с такими воспоминаниями, Айя? Мне любопытно. Ты не в состоянии вынести даже те, которые у тебя уже были. 

 

Айя

- Пей, - я подношу к его губам горлышко бутылки, поддерживая его голову.

 

Равномерный булькающий звук действует на меня успокаивающе. Представляю, какое для него удовольствие - эти глотки свежей воды после моего поцелуя. Шульдих, если бы ты все еще мог копаться в моем сознании, тебе бы не очень понравилось то, что я сейчас подумал, – я подумал о жреце, который готовит свою жертву к закланию. Но жрецы, кажется, должны быть холодны и бесстрастны, а мне это плохо удается. Это ты называешь моей неоригинальстью?

 

Я убираю слипшиеся спутанные волосы с его лба. Ну зачем, для чего он вынуждает меня? Я только люблю свою сестру и хочу защитить ее… и я неоригинален.

 

- До моих воспоминаний тебе не должно быть дела, Шульдих… оставь их мне. А вот в чем заключается твоя оригинальность?

 

Зеленые глаза смотрят почти обиженно, ни тени насмешки.

 

Cмываю его кровь с меча. Пусть он и любит ее, но не думаю, что ему понравился тот способ, которым я проливал ее только что. Ах, ведь он любит чужую… Он все еще следит за мной. Вода, утекающая из бутылки на пол напрасно, мимо его рта – тоже своего рода пытка. Он заслужил ее. Не понимаю, почему я все время должен оправдываться за то, что происходит. Это просто война. Война без правил, вы сами, Шварц, сделали ее такой.

 

Он тяжело вздыхает и вдруг начинает истерически смеяться. Неожиданно громко, неестественно надрывно.

 

- Айя, по-моему, ты садист, я угадал!

 

Это смело сказано. Меч гораздо острее, чем он полагает, я лишь коснулся его шеи и если бы он не дернулся, то и не получил бы еще одну рану. Вероятно, это был его омерзительный посыл - я почувствовал, разглядывая кровавые, чуть разошедшиеся края кожи, что хочу лизнуть ее и запечатлеть в памяти то, как он будет морщиться от неприятных ощущений, в полной мере обеспеченных касаниями моего горячего языка. В следующее же мгновение я так и поступаю, смакуя солоноватый привкус и стоны Шульдиха.

 

Шульдих

Я пытаюсь отодвинуться. Крепкий захват его рук делает это невозможным. Он лижет и кусает и целует. Это самая извращенная и жуткая ласка, которой я когда-либо подвергался. Это я час назад сомневался в том, что Вайс удастся придумать мне эффектную смерть? Меня передергивает. Я не могу отодвинуться, но все еще могу говорить.

 

- Ты не только садист, Айя. Еще и вампир? Хорошее хобби для охотника света. Я говорил, тебе надо сниматься в кино. Про носферату.

 

Ты отпускаешь меня. Тебя легко смутить. Я буду смеяться над тобой, мальчик, до самого конца, пока улыбку не сменит зияющая рана. Только так ты сможешь меня заткнуть.

 

- Садист, вампир, сестра в коме, любовник в подвале. Прошу прощения. Я ошибся. Ты уникален, Ран.

 

Айя

Выхода у меня все равно нет. Я могу только сделать то, от чего раньше так бессмысленно отказывался. Нащупываю в кармане шприц и упаковку ампул, надламываю хрупкое стекло пальцами. Набираю шприц кетамина и стягиваю с плеча Шульдиха рубашку. Его мышцы сильно напряжены, и  когда игла протыкает кожу, он со свистом выдыхает воздух, но никаких стонов, никаких жалоб. Надеюсь, на этот раз он смирился. Измотанный до предела, я сижу напротив в ожидании, когда по истечении четверти часа препарат подействует на его разум, чувства и волю, и он начнет бредить. Время тянется медленно. Я успеваю досчитать до пятисот восьмидесяти пяти. Начинается.

 

Шульдих

... Айя...

... Иди сюда...

... Почему?...

... Какая разница...

... Мы можем...

... Тебе не все равно, кто что скажет?...

... Бросим все...

... Будешь выращивать свои розы...

... Для меня...

... Давай же...

... Айя...

 

Из-под полуопущенных ресниц, привалившись к стене, я наблюдаю, как вытягивается его лицо. На минуту он верит, что я тоже, я тоже что-то чувствую. Испытываю. Нет. Никогда никаких таких нелепых чувств. Ни разу. Ты не убийца. Айя. На самом деле. Вот в чем твоя беда. Тебе надо выращивать цветы. Семья, дом, собака, пара спиногрызов. Мне жаль тебя. Жаль.

 

Ты подползаешь ко мне и целуешь. Глаза, лоб, щеки, подбородок, губы. Беспорядочно. Я терплю. Меня не хватает надолго. Разбирает хохот. Мой злорадный смех действует на тебя как пощечина. Отбрасывает прочь.

 

Айя

Снова прижимаю его к себе, целуя пополам с огненными волосами, забивающимися мне в рот. Мне как никогда сильно сейчас хочется знать, что он думает, что происходит с ним, когда между нами возникает такая близость, когда мои руки, причинившие ему столько боли, нежно поглаживают его шею и грудь. Сердце у него бьется очень часто. И так близко, что кажется, его можно ухватить пальцами, как маленького лягушонка.

 

Пусть бродит по закоулкам моего сознания, пусть хоть усядется на трон в парадной зале, сколько бы это ни продлилось…

 

- Где вы держите мою сестру, Шульдих? Что собирается делать Такатори?

 

Чтобы расслышать его шепот,я склоняюсь над ним, почти не дыша. В эйфории, заслоняющей боль и потрясения последних часов, он то смеется, то вдруг начинает говорить связно и с пугающей ясностью. Благодаря немыслимым способностям он все еще где-то в глубине своего помутившегося сознания контролирует происходящее. Он опережает то, что я только собираюсь подумать.

 

Мне не нужны больше его мучения. Его голос все еще держит меня. Это не похоже на попытку внушения, скорее мольба. Его слабость возбуждает меня теперь также сильно, как и его упрямство, безумные насмешки и издевательства. Он знает, что я хочу его даже такого, истерзанного, в беспамятстве, когда внутри него сплошная рана.

 

Если я засуну в тебя еще и свой член, ты не почувствуешь боли сейчас, но зато позднее она будет жечь тебя, как раскаленное железо и там, и, главное, вот здесь, в груди, где у тебя все еще бьется сердце. И ты вряд ли станешь жить с этим клеймом…

 

Я что-то отвечаю ему о розах, кажется, он спрашивает, почему я предпочитаю красные, отвечаю и чувствую, как он пытается погрузить меня во тьму, в которую уходит сам. Лезвие, как в масло, проскальзывает между его ребер.

 

Шульдих

Лед под босыми ногами не обжигает. Я раздет по пояс, однако не чувствую холода. Почему? Коридор из замерзшей воды. Он приводит в большой зал. В изножье трона сидит мальчик. У него фиалковые глаза и бледные губы. Теплый свитер. Толстый вязаный шарф обмотан вокруг тонкой шеи. Откуда-то я знаю, что из своих ледяных кубиков мальчик выкладывает слово ВЕЧНОСТЬ. Я подхожу ближе. Он поднимает свои печальные глаза. Его голос теряется в огромном пустом пространстве.

 

- Разве тебе не холодно? Мне так холодно.

 

Я отвечаю.

 

- Может, это из-за твоих игрушек? У тебя нет других?

 

Мальчик медленно поворачивает голову. Я смотрю в том же направлении. Под прозрачным колпаком на троне бьется мое сердце. Мальчик встает с колен и снимает колпак. Я вижу, как по ледяным стенам текут красные струйки, замерзая и превращаясь в багровые лепестки роз.

 

Я говорю.

 

- Эта игрушка тоже не годится.

 

Мальчик - слышит ли он меня? - берет мое сердце в ладонь и с силой сжимает его в кулаке.

 

... Ужасно холодно...

 

Айя

В зеленых глазах еще слишком много жизни. Не он, а я теперь сладострастно вторгаюсь в него, в его горячее, истекающее кровью нутро и одновременно в его разум, открывающийся молниеносной вспышке моего признания: ты останешься только моим, Шу, и только во мне…

 

Он не дышит. Я все еще продолжаю смотреть на него сквозь слезы, льющиеся из глаз, в мучительной уверенности, что мой оргазм будет и его оргазмом, что я смогу передать ему все, что еще осталось от моей никчемной жизни. Шульдих, зеленоглазый властелин моего разума, любовник моего безумия…

 

Я знал, что мне придется уйти на рассвете, оставив его тело, укрытое моим плащом, ничего другого мне просто не оставалось. И единственной мыслью, внушенной мне им и так и не поблекшей в лучах утреннего солнца, была мысль о том, что я мог бы заменить его, я мог бы стать Шварц… Так мне проще всего было бы добраться до Рейджи Такатори.

 

1 сентября 2004