ВЫПАВШАЯ ГЛАВА

... Вино горчит.

На дне бутылки - осадок. Его не пьют.

Как быть с собственной душой, которая вся - сплошной осадок? Прозрачный напиток радости, пузырьки смеха, бьющие в нос... Вытекло, всё вытекло, выдохлось, как вино, которое открыли "подышать" - и забыли, уезжая.

В голове молоточком стучит одно: "Завтра... завтра... завтра..." Завтра всё изменится бесповоротно.

Глупости. Всё изменилось давно, просто до сегодняшнего вечера удавалось обманывать самого себя. Завтра это станет невозможным. Обеты замкнутся на жизни, как браслеты с шипами - на руках.

...- Послушай, Ясон, я пойду. Тебе явно не до меня

- Сядь! - и через паузу, извиняющимся тоном. - Прости. Останься. Я сойду с ума в одиночестве. Проклятая клетка!

- Ты о чём?

Снова молчание. Пламя свечи отражается в высоких бокалах. Поднести бокал к губам, приподнять, как бы салютуя. Я в порядке. Я беззаботен. Я рад. Завтра осуществится то, к чему я шёл больше пятнадцати лет.

Напиться вусмерть. Или сдохнуть. Что лучше? Может, подскажешь, друг?

... Он сидит напротив, заметно встревоженный. Ещё бы - эмпат, один из сильнейших в Империи. Никто лучше него не умеет понять собеседника или направить в нужное русло эмоции толпы. Его лицо - немного изменённое отражение моего. Да ведь он всегда был моим отражением. Второй. Ты рад тому, что завтра на нас обоих повиснет жернов Долга?

Ты меня не слышишь. Ты меня не чувствуешь. Эмпат...

...- У тебя щёки пылают... Ясон, да ты весь горишь!

Твоё порывистое, ослепляющее движение - дотянуться через столик, положить ладонь мне на лоб. Сделай это! Я похоронен в саркофаге своей неприкосновенности - докажи, что я живой!

Нет. Опомнился, отдёрнул руку. Правильный законопослушный Рауль. Будет образцовым Вторым Служителем. О да! Не позволит себе усомниться ни в одном постулате.

- А если бы я умирал на твоих глазах? - вкрадчиво-ядовитый тон, ничего не могу с собой поделать, как же ты меня достал своей правильностью. - Ты и тогда не дотронулся бы до меня? Да-а, ты воплощённое сострадание, Эм.

Хруст стекла. Я, оказывается, сломал ножку бокала. Надо же, не заметил.

- Лицо попроще, Рауль. Боишься, что это последняя посуда в хозяйстве Понтифика?

Вымученная улыбка будущего Второго Служителя.

- Ты дурак, Понтифик, и шутки у тебя дурацкие.

- О-о, ты меня порадовал. Я-то, грешным делом, думал, что мой старый друг превратился в манекен. А ты ещё способен обзывать начальство.

О Брат Господень, неужели ледяная статуя растаяла? Он же смеётся - и вполне искренне. На щеках тонкий румянец, в глазах искорки. Свободной рукой откинул с лица волнистую золотую прядь, заправил за ухо. У него забавные, очень аккуратные, почти детские уши

Острые грани сломанного бокала впиваются в ладонь, заставляя очнуться. Хорошо, что не до крови - не сомневаюсь, верный друг с радостью отдал бы меня в манипуляторы робота-медика. И смылся бы - с чувством выполненного долга... а также, подозреваю, глубочайшего облегчения.

Какой же ты лжец, Рауль Эм! Глаза б мои на тебя не смотрели...

Беда в том, что они не могут не смотреть на тебя.

... Встать из-за стола... подальше от этого лица, подальше от испытующего взгляда... к панорамному окну, из которого открывается великолепный вид на Асторию...

Завтра Астория ляжет мне под ноги. Завтра я сожму Империю в кулаке...

Бред, потому что мне это не нужно. Мне нужно не это.

... - Ясон...

Его голос - так неожиданно, так близко, что меня бросает в жар. Низкий, хорошо модулированный, всегда спокойный... почему ни один женский голос никогда не заставлял двадцать пятого Понтифика вибрировать каждой клеточкой? Его голос - как прикосновение... меня так давно никто не касался...

Я закрываю глаза. Никогда ещё настолько остро не ощущал присутствие другого человека. От него исходит тепло, оно что-то поджигает во мне... уже подожгло, давно подожгло. Однажды в Имперской обсерватории мне показывали модель "звезда - "чёрная дыра"". По какой-то причине отчётливее всего запомнились потоки пылающего газа, лентами утекающие к источнику невероятной гравитации... Я больше не вижу города, не вижу ночного неба, я вообще ничего не вижу - под веками чернота. Я чувствую только тебя. Для других ты звезда, для меня - то самое невидимое сверхплотное космическое тело... не светишь, но тянешь к себе... Рауль...

Имя со стоном вырывается сквозь зубы - я едва успеваю прикусить губу, чтобы звук получился смазанным.

- Ясон! Ты меня пугаешь! Тебе плохо? Я позову медика...

От того, что он так близко, начинает шуметь в ушах. Проклятье, зачем я надел эти тесные джинсы! Хламида Понтифика обрыдла тысячу лет назад, но сейчас она была бы более чем кстати...

Как оторопел Рауль, увидев меня в обычной городской одежде... Для него "одеться неофициально" означает натянуть чёрную рубашку со стоячим воротничком, украшенным синей вставкой (куда же нам без знака священнического достоинства!) и строгий костюм тёмно-серого цвета. И ведь даже это уродство подчёркивает его красоту, контрастируя с водопадом золотых волос и прозрачно-белой кожей. Наверняка твоё тело под одеждой такое же белое - ты не любишь загорать, Второй Служитель... Ты удивился бы тому, как много я о тебе знаю...

А ведь когда нас восьмилетними мальчишками привезли в столицу, ты напоминал обожжённую глиняную статуэтку. Твои волосы, выгоревшие добела, были коротко острижены... "Рауль, Ясон, познакомьтесь. Надеюсь, вы подружитесь". Я отчётливо помню все ощущения того дня - свет, запахи, звуки. Голос брата-наставника. И твою руку в своей. Почему-то вдруг подумалось: "Я больше никогда не буду один".

Так оно и было, пока мы не подросли и нас не окружили, как частоколом, правилами и запретами. И ты перестал меня касаться, хотя я и не являлся ещё Понтификом. Ты предал меня, Рауль Эм. Неужели ты думаешь, что я тебя простил?

Я открываю глаза. В тёмном стекле твоё отражение рядом с моим. Мои волосы собраны в хвост, твои распущены. У тебя более резкие черты лица. На этом различия заканчиваются. Мы оба в тёмной одежде - сейчас нет разницы, синяя она или почти чёрная. Мы одного роста, одинакового телосложения - высокие, широкоплечие. Брат Господень, как в разных концах Империи нашли двух настолько похожих детей?

- Что тебя мучает, Ясон? - твоё отражение смотрит в глаза моему, и я вижу, как ты глубже засовываешь руки в карманы, чтобы не возникло и малейшего соблазна дотронуться до того, кого нельзя касаться. - Мне... мне больно находиться рядом с тобой. Ты похож на сгусток молний. Я никогда не ощущал тебя таким.

Я поворачиваю голову и смотрю на тебя. Ты отвечаешь мне прямым взглядом, но тут же отводишь глаза. Я ошибался - ты чувствуешь. Многое, если не всё. И пытаешься построить защиту - но только я был и остаюсь сильнее тебя. Этим вечером я буду диктовать правила, а ты им подчинишься.

- Рауль, ты когда-нибудь сомневался в том, что я Призванный Понтифик?

- Ни разу, с тех пор, как познакомился с тобой.

- Я ведь всегда был таким - я мог с закрытыми глазами видеть, как вращается небесная сфера, и слышать музыку звёзд. Я мог сосредоточиться и войти в то состояние, когда мир окружает тебя куполом, как огромный колокол, а внутри этого колокола - тишина и беззвучный Голос... Голос...

Внезапно накатывает волна слепого бешенства. Я не успеваю удержать собственный кулак, он с размаху врезается в небьющееся оконное стекло. Отдача в плечо такая, что рука на секунду немеет, а потом взрывается болью.

- А-а, пр-роклятье! Я всё это мог - и мне не нужны были ваши идиотские правила и обеты! Что изменилось от того, что ко мне перестали прикасаться люди? Ничего! Я остался таким, каким был, только научился рисовать Карты Видения да ещё обзавёлся шрамами от этих долбаных браслетов и тюремным одиночеством! Даже заключённым легче, чем мне - до них до-тра-ги-ва-ют-ся! Ты слышишь - дотрагиваются!!!

Мне уже плевать на всё - на то, что ты невольно подался на шаг назад, на твои распахнутые в шоке глаза... да! Да! Да! Да! Я схватил тебя за плечи! Я сам к тебе прикоснулся - и мир не рухнул!

- Яс...н, - я просто физически ощущаю, как ты проталкиваешь слова сквозь сдавленное спазмом горло, - чт... ты... дел... шь...

...Я ослабляю хватку. Я сильнее - ведь, в конце концов, он не пропадал сутками в спортзале, пытаясь снять бесконечный стресс при помощи штанги и тренажёров. Сильный толчок в грудь, доказывающий, что Служитель Эм пришёл в себя. Теперь я вижу, что зелёные глаза, в которых давно уже нет безмятежности, утратили и обеспокоенное выражение - теперь во взгляде читается ярость, не уступающая моей. Нет, он всё равно мягче.

"Ясон, ты харизматик - я просто констатирую факт. Ты способен повести за собой миллиарды... Рауль? Ну что - Рауль? С тобой ему не сравниться. Он великолепный дипломат, переговорщик, арбитр, утешитель... отличный психолог... и педагог, полагаю, тоже. Вы с ним - идеальные кандидатуры на роли Первого и Второго Служителей. Но по части эмпатии ты ему всё же уступаешь, да..." Давненько я не вспоминал брата-наставника, а вот за сегодняшний вечер - дважды. И оба раза - имя Рауля...

- Пусти, сумасшедший! - он рывком сбрасывает мои руки с плеч. - Что ты наделал! Псих, идиот, что на тебя нашло?! Ты хоть понимаешь... нет, ты точно спятил! Ты же завтра станешь Понт...

Невозможно слушать бред, который он несёт. Я вижу, как шевелятся его красивые побелевшие губы, и делаю единственную правильную вещь - прижимаюсь к ним своими собственными.

Узкое бледное лицо в моих ладонях. Я в ужасе - я никогда этого не делал... я только видел... несколько украдкой подсмотренных сцен на головидео... ещё подростком... и потом - пара-тройка сайтов в Имперской Сети... и лишь тогда, когда - я точно знал - охранник отвлёкся от монитора...

... и там всегда присутствовали женщины... но потом, в своих фантазиях, я представлял только одного человека, и он был мужчиной... и этого мужчину я сейчас целую...

Он так и не закрыл глаза - от испуга, от возмущения, я не знаю. Эти глаза слишком близко, я вижу их расплывающийся блеск. Но все ощущения сконцентрировались в месте соединения наших губ... мои агрессивны, его - плотно сжаты... я обнимаю его за талию одной рукой, другая ложится ему на затылок, не позволяя откинуть голову... проклятые джинсы...

В моих объятиях он напряжён, как струна. Я чувствую растущее в нём сопротивление.

Ожившее воплощение всех добродетелей, неужели ты никогда не хотел... вот так... пусть не со мной... но ты ведь мужчина... я же видел, как на тебя смотрят женщины... видел и сходил с ума от... теперь я знаю, от ревности... а ты только улыбаешься, служитель Эм, долбаный патерналист... ты умеешь заставить людей устыдиться своей испорченности... устыдиться собственных чувств... но меня ты больше не заставишь, мой милый лицемер... потому что я ощущаю ответ твоего тела.

Его губы дрогнули и приоткрылись - ответ на поцелуй? Тело в моих руках расслабилось... неужели?.. Прости меня, я больше не буду грубым... Рауль... моё второе "я"... Обними меня, обними меня сам!

Я отрываюсь от его тёплых губ, опускаю руки - и тут же получаю удар кулаком в левую скулу, да такой, что в глазах вспыхивает фейерверк.

- Не подходи! - яростно шипит он.

Это шипение, сузившиеся, как у кошки, глаза - куда только подевалась хвалёная выдержка будущего Второго Служителя! Но такой - он настоящий, не манекен, не ледяная скульптура с благостной отеческой улыбкой на лице - в двадцать три-то года!

Нет, Рауль! Сегодня мы снимем маски - оба. Я слишком устал притворяться, и тебе не позволю. Я сжёг за собой мосты, коснувшись тебя, так что церемонии возведения в сан завтра не будет...

... но ведь это моё место, я предназначен для него... я Призванный...значит, ты будешь молчать... что бы ни было сказано сегодня... что бы ни произошло...

- Глупо, Эм! Ты ведь хочешь меня так же сильно, как я тебя...

- Заткнись! - он судорожно сжимает кулаки. - Мы оба дали нерушимые обеты!

Взгляд зелёных глаз по-прежнему способен прожечь стену, но дыхание понемногу успокаивается. Взлохмаченный, раскрасневшийся - я не могу отвести от него глаз.

- Ты не представляешь, как тебя красят сильные эмоции, - говорить больно, он хорошо мне заехал. - Послушай, Рауль, ты не устал от собственного лицемерия? Какой смысл отказываться от того, чего ты хочешь?

- Я не хочу этого, - сквозь зубы цедит он. - В отличие от тебя я достаточно силён, чтобы держать данное слово.

Внезапно его плечи опускаются, он весь как бы обмякает и закрывает руками лицо - потрясённый, надломленный, опустошённый. Он стоит так несколько секунд, потом поднимает голову, и в глазах его спокойствие приговорённого.

- Я никому не скажу, Ясон... только дай мне уйти.

Ему невыносимо выглядеть слабым в моих глазах.

- Нет, - ровным голосом отвечаю я. - Конечно, ты никому не скажешь, я знаю. Но всё дело в том, что я не могу тебя отпустить... сейчас... Видишь, Рауль, я правдив - я слишком сильно тебя хочу. Не знаю, любовь ли это, но ты единственный, кто был у меня в мыслях все пятнадцать лет.

- Нет, - шепчет он одними губами - испуганный, потерявшийся ребёнок.

Я подхожу и обнимаю его. Просто обнимаю, прижимаясь пострадавшей щекой к его щеке.

- Глупый, глупый Рауль... Зачем ты усложняешь простое?

Поворачиваю голову, встречаю его несчастный взгляд. Не надо так смотреть на меня. Касаюсь губами ресниц, и он покорно опускает веки.

Ты же хочешь, чтобы я всё решил за нас обоих. Хорошо, я избавлю тебя от груза ответственности... перед ними... но не думай, что получишь индульгенцию у меня.

- Пойдём...

И он послушно идёт со мной.

В спальне темно. Сюда, на верхний этаж, не поникает свет ночной иллюминации. Призрачное лунное сияние делает предметы зыбкими, нереальными. Волосы Рауля кажутся россыпью серебряных нитей.

Он замирает на пороге. Я выжидательно смотрю на него.

- Ясон...

- Всё в порядке. Иди сюда.

- Ничего не... в порядке, - с трудом произносит он. - Ясон, пожалуйста... давай забудем весь этот кошмар... пожалуйста... я хочу уйти...

- Ты боишься, что нам помешают? Не бойся, не посмеют - будущий Понтифик готовится к завтрашней церемонии... Иди сюда... Иди ко мне...

Словно перед прыжком в ледяную воду, он судорожно втягивает в себя воздух - и делает шаг вглубь комнаты. В мои объятия.

- Рауль...

Его волосы, его губы, его тело - мне мало, мало, это невыносимо - дотрагиваться до него через несколько слоёв одежды! Я так долго ждал - я не могу ждать дольше...

Он не сопротивляется, наоборот, помогает мне, движением плеч сбрасывает на пол уже наполовину снятый пиджак, откидывает голову, чтобы не мешать моим пальцам расстегнуть жёсткий воротник-стойку глухой чёрной рубашки... ах ты, моё законопослушное второе "я", верное себе даже в мелочах...

При мысли о возне с пуговицами мне становится тошно. Он негромко вскрикивает, когда от рывка они с треском разлетаются в стороны - а потом мои ладони ложатся на его обнажённый торс, и я теряю представление о пространстве и времени...

... - Ясон... Ясон...

Встревоженный голос вторгается в окружающую меня темноту. Потом возвращаются тактильные ощущения - подушка под головой, привычная атласная гладкость покрывала. Похоже, я лежу на собственной кровати - и, открыв глаза, убеждаюсь, что это действительно так. Надо мной - чернота полога, в лунном свете поблёскивают золотые кисти. В поле зрения появляется бледное пятно лица с тёмными провалами глаз - а потом на меня обрушивается волна прохладных шёлковых волос. Слышится какое-то невнятное восклицание - очевидно, он пытается закинуть свою шевелюру на спину.

- Проклятье! - бормочет он уже отчётливее.

Я протягиваю руку, сжимаю его запястье - не надо, ничего не делай, не убирай их... Под моими пальцами - горячая гладкая кожа, значит, он так и не оделся... ты всё-таки поддаёшься чувствам, Рауль Эм, ты в первую очередь подумал обо мне... значит, у нас есть шанс поладить...

Другой рукой я касаюсь его груди.

- Уймись, Ясон, - говорит он тоном, каким успокаивают детей. - Теперь я начинаю находить в запрете рациональное зерно.

- А до этого не находил? - не могу удержаться от глупой счастливой улыбки, потому что он искренне обеспокоен.

- До этого ты не терял сознание от контакта кожи с кожей. Всё, Ясон, пошутили, и хватит.

И прежде, чем я успеваю среагировать, он поднимается на ноги, разрывая соприкосновение.

Несколько секунд я смотрю в сумрак, где шевелится тёмный силуэт, шурша одеждой, - ты действительно идиот, Ясон Минк, сейчас он уйдёт... спрячет под ореолом праведности распахивающуюся рубашку без пуговиц и отсутствие форменного воротника... а ты - ты упускаешь единственный шанс...

Эта мысль подбрасывает меня пружиной. Я опережаю его буквально на долю секунды, запечатывая дверь собственной спиной.

- Это не шутки, Рауль, - мой голос звучит ровно, хотя в ушах шумит и всего меня колотит.

Я хочу его видеть. Мне надоела эта темнота.

- Свет, - негромко говорю я.

Загорается ночник у изголовья кровати.

... ты успел застегнуть пиджак на все пуговицы, и вид у тебя сейчас вполне пристойный... немного богемный, но сойдёт... прядь волос падает на лицо... вольный художник, да и только...

Я снова кладу руки тебе на плечи, и ты снова сбрасываешь их одним сильным движением. Ты решил избегать прикосновений, да, Рауль? Ну что ж посмотри, надолго ли тебя хватит.

- Я не отойду от двери, Рауль. Если хочешь выйти, тебе придётся меня отодвинуть. Ты посмеешь сделать это?

Ты смотришь мне в глаза, твои брови сдвинуты, словно ты пытаешься решить задачу, не имеющую ответа. Наконец я слышу твой тихий голос:

- Ясон... Это и вправду так важно для тебя?

Такое ощущение, будто в груди разжимается хватка стальных когтей. Я делаю глубокий вдох, подаюсь вперёд и обнимаю тебя. Какой ещё ответ тебе нужен?

- Я считал, ты умеешь владеть своими страстями... Нас ведь так долго этому учили...

- Я устал владеть своими страстями. Наверное, я неправильный Понтифик.

- Наверное...

Последнее слово звучит слабым эхом. Ты вымотан, я это чувствую. Ты всё ещё цепляешься за обломки правил. Тем меньше причин тебя щадить. Но одну поблажку тебе я всё же сделаю.

- Ты с чистой совестью сможешь сказать, что не имел возможности сопротивляться.

Кажется, я где-то перегнул палку - в глазах Рауля Эма вспыхивают холодные злые огоньки.

- Отвали, придурок, - лишённым всяких эмоций голосом говорит он. - Насколько же низко ты меня ставишь...Запомни, Ясон Минк, я не твоя шлюха... и не шлюха вообще.

Он совершенно спокойно разнимает мои руки за своей спиной, плечом отодвигает меня с дороги. Я настолько ошарашен его словами, что какое-то время просто смотрю, как он берётся за старинную фигурную ручку на двери. Потом оборачивается, глядя на меня прозрачно-зелёными глазами, в которых застыл лёд:

- А если тебе так уж не терпится - займись самоудовлетворением, Призванный Понтифик.

Невозможно передать презрительную и усталую горечь, звучащую в двух последних словах.

А я понимаю только одно - сейчас он уйдёт!

Я отрываю его пальцы от дверной ручки, с силой стискиваю запястье - его рука напряжена до предела, - наклоняюсь и целую раскрытую ладонь. Она пахнет металлом.

Хорошо, что он не видит моего лица - потому что в этот самый момент я слышу его негромкий голос, и от того, что он говорит, в горле появляется комок.

- Ты устал... Ты не представляешь, как устал я... Изо дня в день слышать чувства десятков и сотен людей, разговаривать, утешать, успокаивать, разбирать споры, мирить... и постоянно ощущать себя объектом вожделения... Бывают моменты, когда не спасает никакая выучка, никакая дисциплина... добро бы, это были только женщины, так нет же... хотя у меня всё-таки достаточно крепкая защита...

Неожиданно он приподнимает моё лицо за подбородок и смотрит мне прямо в глаза:

- Но от тебя у меня нет защиты, Ясон Минк. Зачем ты пользуешься этим?

Я тону в его глазах.

- Тебе не нужна защита от меня, Рауль Эм... Это я могу тебя защитить...

... потому что люблю... но ты ведь не слышишь меня - или всё-таки слышишь?

Зелёные глаза снова теплеют... как хорошо... не обдавай меня холодом снова... я слишком тебя люблю... ты улыбнулся... как хорошо...

Меня вдруг разбирает смех:

- И скажи мне, ради всего святого, где ты нахватался уличного жаргона...

- Охранникам рты не завяжешь... особенно Клэйтону. Тот, правда, старается придерживать язык в моём присутствии, рыжий лис...

- У тебя голос меняется, когда ты говоришь о нём...

- Он мне нравится. Славный парень, хотя...

По тому, как вспыхнули его щёки и опустились ресницы, я догадываюсь - этот Клэйтон тоже питает к нему недозволенные чувства.

- А... если бы вместо меня здесь стоял он... ты бы не упрямился?

- Бессмысленный вопрос.

Да, но я продолжаю бессмысленно прижимать к щеке твою руку - ту самую, которая меня ударила, ту, которую я минуту назад целовал. И меня душит бессмысленная ревность. И не оставляет бессмысленная надежда, что ты...

За окном глубокая ночь. Времени осталось так мало!

- Рауль... пожалуйста... пожалуйста...

Ненавижу эти молящие нотки в собственном голосе.

Он со вздохом берёт моё лицо в обе ладони:

- Глупый, глупый Ясон...

И целует в губы.

Он больше не сопротивляется.

...- Погаси свет...

- Нет. Я хочу тебя видеть...

Резкие лихорадочные движения, шорох и треск срываемой - разрываемой - одежды. Я - слепой, который прозрел, теперь я знаю, что нужно делать, как прикасаться... я хочу взять его в плен, лишить этого его проклятого холодного рассудка... как в нём только уживаются рассудочность и эмоциональная телепатия... иди сюда, мои губы забирают твоё дыхание, мои прикосновения - изгоняют все разумные мысли из твоей красивой упрямой головы... наконец-то между нами ничего нет...

- Что ты делаешь?! Ты, уб...

- Тихо, тихо... Я не хочу, чтобы ты снова сбежал... или засветил мне в глаз...

- Ты готовился к этому, - произносит он с внезапным пониманием, а потом начинает смеяться. - Какая же ты всё-таки сволочь, Минк...

- Как-то странно слышать такие эпитеты из уст деликатнейшего Второго Служителя,- я бормочу это ему на ухо, пока мои пальцы затягивают узел на его втором запястье.

Коленом я прижимаю к постели дёргающиеся бёдра...Теперь, когда руки зафиксированы, легче будет привязать ноги - не туго, так, чтобы он мог слегка согнуть их в коленях.

Он всё ещё смеётся. Похоже, небольшая истерика.

Мой голос, охрипший до неузнаваемости:

- Ты боишься меня?

Я почти лежу на нём, почти касаюсь губами его губ. Почти не даю ему пошевелиться.

- Ты думаешь, я... сделаю что-то против твоей воли?

- А это, по-твоему, что? - он рвётся из прочных пут, но они его, конечно же, не пускают.

- Меры предосторожности. Не дёргайся, ссадишь кожу на запястьях...

... Под конец он начинает понимать, что я всё же сильнее.

Прежде, чем привязать вторую ногу, я обхватываю узкую щиколотку, провожу пальцами по высокому подъёму. Этим ногам позавидовала бы любая фотомодель - не будь они такими мускулистыми. Голень, колено, бедро... выше...

- А-ах-х...

- Мой Рауль... кто-нибудь говорил тебе, что ты самый красивый?

Вместо ответа он выгибается дугой, закусив губы, зажмурив глаза.

... Ты хорошо учился, Рауль... Даже теперь, когда от тебя уже ничего не зависит, ты всё ещё пытаешься контролировать своё тело - я чувствую, как оно напряжено. Почему ты не принимаешь оправдания, которое я тебе дал?

Я смотрю на него - и медленно схожу с ума. Я не видел никого красивее. Так силён - и так беззащитен... Водопад золотых волос, стекающий с подушки... маленький белый шрам чуть ниже груди, справа - память о прыжке с высокой ограды во внутреннем дворике... нам по девять лет, и ты неудачно приземлился носом в землю, а ребром - в острый камень...Чуть заметная полоска на правом колене, память об отрочестве, - тебе чинили мениск после первой и единственной попытки прокатиться на водных лыжах. Ты был экстремалом, Второй Служитель. Когда-то.

А на твоих руках, немного выше локтей, круговые шрамы с маленькими, давно затянувшимися следами от глубоких ранок. Браслеты. Особый род вериг. Мучения тела дают свободу духу. Ты тоже получил свою порцию этого маразма.

Я никогда не мог понять, для чего нужны подобные орудия пытки. Мне было нетрудно входить в требуемое состояние просто сосредоточенным усилием мысли. А у тебя этого дара не было вовсе - и какое самоистязание могло наградить тебя им?

Ах, Рауль, примерный, послушный ученик, ты так и не вышел из-за парты, не научился полагаться на собственные мозги и интуицию...

... Кажется, на этом теле не осталось места, которое не обожгли бы мои губы, не обласкали бы мои руки. Я ощущаю его дрожь, слышу прерывистое дыхание, моя рука на его груди, и кажется, сердце выпрыгивает из тесной клетки прямо мне в ладонь. Я горю заживо.

- Люблю тебя... Рауль... Позволь мне... Пожалуйста...

... Он мечется и стонет, кусая губы, чтобы не дать себе закричать. Я чувствую, как наслаждение ломает его самоконтроль. Мы заодно, Рауль, - я и твоё наслаждение. Ты позабудешь обо всём, кроме моих губ, ласкающих тебя там, кроме моих пальцев на твоей пылающей коже. Пара таких ночей - и я смогу с закрытыми глазами нарисовать тебя обнажённым.

- Ясон... Не смей...Отпусти... А-а-а...

Никогда.

Я даже не представлял, что можно наслаждаться одними прикосновениями. Мне хватает того, что я просто держу тебя в объятиях, и ты заходишься от моих ласк. Может быть, позже... когда ты привыкнешь... когда поймёшь, насколько ты мне необходим... когда сможешь отпустить собственное тело, как я отпустил своё... я не тороплю тебя, Рауль... я не настаиваю ни на чём... кроме одного... позволь мне любить тебя...

Словно издалека, я слышу его крики. Он всё-таки сдался - теперь я могу сдаться тоже...

... Кажется, что в теле не осталось костей.

Это невозможно сравнить с примитивным самоудовлетворением...С ума сойти - я даже не дотронулся до себя. Что ты сделал со мной, Рауль?

Глубоко вздохнув, вытягиваюсь рядом с ним. Его дыхание успело выровняться, но кожа ещё влажна от пота - солёная, горячая. Я целую его грудь, шею, скулу, неспешно, благодарно, он не смотрит на меня, веки опущены, золотистые ресницы намокли и потемнели.

Ты плакал, Рауль? Ну, открой глаза. Я тысячу лет не видел твоего взгляда.

Как будто услышав меня, он поворачивает голову, и я снова тону в этой невероятной прозрачной зелени.

- Ясон...

Какие нежные губы... Ты пытаешься что-то сказать - потом, Рауль, потом, я снова голоден, я снова жажду... разве ты не понял, в этом нет ничего страшного, ничего опасного... ничего не изменилось - хотя изменилось всё...

Он подставляет шею под мои поцелуи и одновременно пытается вывернуться из удерживающих его пут. Я успокаивающе провожу ладонями по напряжённым рукам.

- Развяжи меня.

- Подожди... Позже...

- Ясон...

Он на мгновение прикрывает глаза, делает несколько глубоких вдохов...

... дыхательная гимнастика?.. Здесь?.. Сейчас?.. Зачем?

... и я вижу совершенно трезвый, холодновато-спокойный взгляд.

Это не затуманенный страстью взгляд моего возлюбленного - так смотрит экзаменатор на неуспевающего студента. Нет. Так смотрит вивисектор на препарированную лягушку. Мои руки замирают.

- Как же легко тобой манипулировать, Ясон Минк...

Его негромкий хрипловатый смех врезается в уши острыми осколками.

- ... просто дёргать за ниточки твоих страстей - и ты пойдёшь куда угодно...

Это неправда.

Этого не может быть.

Значит, всё это время...

Он просто наблюдал. Изучал. Сравнивал. Делал выводы. Просто играл - на мне.

- Ты слаб...

Мир разламывается на части. В груди разливается острая боль. Что может так болеть, неужели сердце? Я ведь абсолютно здоров... был.

Я смотрю в зелёные глаза, вижу, как шевелятся яркие исцелованные губы. Чужак, надевший маску моего Рауля. Он что-то говорит...

Пусть он замолчит!

Прежде чем я осознаю, что делаю, моя рука взлетает. Удар - наотмашь - по одной щеке, по другой... Я вижу мотнувшуюся из стороны в сторону светловолосую голову... Я, кажется, разбил ему губы.

... Алый ручеёк стекает по подбородку. Красное на белом.

Залить красным всё это лицо... Стереть с этого лица насмешливую улыбку... Заставить кричать...

Да. Я заставлю его кричать. Он связан, он не будет сопротивляться, я могу сделать с ним всё, что захочу - а хочу я многого... даже после того, что он мне сказал...

Особенно после того, что он мне сказал.

Я ничего не могу.

Он меня не хочет.

Пусть будет по-твоему, Рауль Эм.

... Я медленно сажусь на кровати, спиной к нему. Небо за окном светлеет. До начала церемонии осталось часа три, не больше.

Встать. Пройти в ванную. Умыться. Долго и тщательно чистить зубы. Вернуться в спальню. Подойти к старинному гардеробу. Достать потрёпанные джинсы, старый верный джемпер, пару чистых носков. Смену белья - в дорожную сумку. Туда же - мыло, шампунь (вот ещё вопрос, стричься мне или нет), крем-депилятор. Внушительная (но не самая большая из имеющихся) пачка купюр уже лежит во внутреннем кармане куртки, как и документы на чужое имя.

Я не рассчитывал, что игра превратится в реальность.

Медленно, словно преодолевая сопротивление воды, поворачиваюсь к кровати.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами. В свете наступающего утра я вижу красные полосы от верёвок на его запястьях и лодыжках. В его взгляде - понимание и ярость.

- Ты не можешь уйти... Ты не можешь уйти - так! Ты не смеешь всё бросить! Слабак... Трус... какой же ты трус... Бросить всё... Бросить всех... из-за... Ненавижу!

Лучше бы тебе помолчать, Рауль Эм. Впрочем, его слова ничего не меняют - просто он будет должен мне больше ещё на пару фраз.

По-прежнему горит ночник. Пока его свет ярче утреннего. При его свете белая кожа лежащего на смятой постели человека кажется золотой, почти как разметавшиеся по подушке волосы. Я не хотел дотрагиваться до него - но это сильнее меня. Я снова сажусь рядом, склоняюсь к его лицу - мои локти упираются в подушку по обе стороны его головы. Касаюсь губами распухших губ. Они по-прежнему кровоточат, и у него вырывается протестующий стон. Тебе больно, да? Пусть это остаётся тебе на память - даже когда следы исчезнут.

Я целую, кусаю, терзаю этот горячий податливый рот, ощущая заводящий солёный вкус крови, - и прерываюсь только тогда, когда желание превращается в кинжал, пронзающий плоть. Мою. Его я не трону даже пальцем.

- Упаси тебя Брат Господень когда-нибудь снова оказаться в моих руках.

Он дышит со всхлипами, из уголков глаз по вискам бегут дорожки слёз. Я, наверное, всё-таки сошёл с ума, потому что наклоняюсь снова и слизываю их. Всё. Хватит. Ещё мгновение - и я не смогу уйти.

Его голос за спиной.

- Яс-сон...

Да что же ты со мной делаешь, ублюдок! Ты не скажешь ничего нового... но почему я замираю у дверей?

- Развяжи меня... Да развяжи же меня, наконец!

Чего я ждал? Того, что он попросит меня остаться? Признается в любви?

Если я сейчас обернусь... я его, наверное, просто убью. Поэтому мне не стоит оборачиваться. Самое большее через час его освободят. Возможно даже, это будет Клэйтон. Как бы бедный парень не умер от такого зрелища...

Под рукой - холодок старинной металлической ручки. Поворот. Прежняя жизнь осталась там, за дверью...

... Рауль... Рауль...

*

... Я как будто всплываю на поверхность из океанской глубины. Во рту - знакомый едкий привкус. Я сплёвываю вязкую синюю слюну.

Вот она, реальность - маленькая капитанская каюта на пиратском корабле.

И человек с лицом Рауля Эма... там, в компании моих парней. Ты ошибся, красавчик. Тебе меня не обмануть. На твоём теле нет ни единого шрама... скажем так, не было ни единого шрама.

Но ты назвал меня по имени... Мерзавец, напомнивший то, что я хочу забыть. Это из-за тебя зелье снова показало мне прошлое, обжигающее языками адского пламени.

Ты так на него похож... Тем хуже для тебя...

... Рауль... Мой Рауль... Я умираю без тебя...

КОНЕЦ