Бумажные солдатики
Juxian Tang
 
Главная страница
Слэш
Яой и оригиналы
[+] Галерея
[+] Дневник
[+] E-mail Juxian
Яой
Название: Бумажные солдатики
Автор: Juxian Tang
Перевод: Juxian Tang
Оригинал: http://juxian.slashcity.net/paper.html
Фандом: Revolutionary Girl Utena
Пейринг: Тоуга/Сайонджи, others/Тоуга
Рейтинг: NC-17
Warning: изнасилование, насилие
Саммари: Состояние почти безмятежного спокойствия, в котором пребывает Сайонджи, рушится карточным домиком, когда ему становится известен секрет его любовника

БУМАЖНЫЕ СОЛДАТИКИ

Он не думал, что его отпустят. В какой-то момент ему показалось, что они зашли слишком далеко - и в итоге им будет легче убить его и спрятать труп, чем рисковать. Затем он потерял сознание и перестал об этом беспокоиться.

Он пришел в себя от острого, неприятного запаха и отшатнулся от ватки, поднесенной к носу. Недалеко отшатнулся, вообще-то - один из них держал его за волосы. Тоуга поднял глаза к холодному, морщинистому лицу, равнодушному взгляду и ощутил, как туман, окутывающий его разум, неумолимо рассеивается.

- Идти сможешь?

Он сглотнул слюну, густую и соленую от крови, и кивнул. От этого движения перед глазами все заплясало, но Тоуга надеялся, что они не заметили его слабости. Он сможет идти; он поползет, если надо - только чтобы выбраться отсюда.

- Ну ладно.

Он увидел блеск лезвия в руке мужчины, запаниковал - и ощутил отвращение к себе из-за этого страха. Его слегка удивило, что он все еще был способен испытывать отвращение: ему казалось, что он уже давно израсходовал лимит ненависти к себе.

Мужчина разрезал веревку, которая связывала руки Тоуги.

- Одевайся.

Ему швырнули охапку одежды. Он не мог пошевелиться, не мог встать - и все же встал. Они сидели в низких удобных креслах у камина, без интереса наблюдая, как он одевается. Он пытался не встречаться с ними взглядом. Руки у него дрожали, и ему хотелось верить, что это оттого, что он торопится.

- Посмотрите на него. Мальчишке не откажешь в своеобразном мужестве. Я думал, он так и останется валяться на полу, свернувшись клубком.

- Он ведь очень достойный молодой человек, не правда ли?

Он пытался не слушать - и это было почти возможно, спрятаться за шумом в ушах. Не слышать, не видеть... Сладкий запах персика донесся до него: кто-то зажег сигару. Его затошнило - он вспомнил свои собственные крики, когда горящий конец сигары прикасался к его телу. Не думать...

- Вот что, мальчик. Скажи своему отцу, что мы получили огромное удовольствие от его подарка.

- Возможно, в следующий раз...

Не думать! Прекрати... Когда-нибудь это все закончится. Когда-нибудь никакого другого раза не будет.

Его схватили за запястье, когда он шел мимо. Он мог не помнить лиц, но руки он узнавал - слишком хорошо изучил их, когда они прикасались к его телу.

- А поцелуй на прощанье? Как невежливо.

Он позволил чужому языку скользнуть в рот, ждал, пока пальцы мужчины выворачивали его сосок.

- Тебе это нравится, шлюшка, - мужчина оттолкнул его, вытер пальцы об его волосы.

Слова не имели значения. Единственное, что имело значение - дверь, которая была так близко. А за ней он будет свободен и в безопасности. Настолько свободен и в безопасности, насколько возможно.

- Так где Кирюю его взял? - донесся до него их разговор - как будто его здесь уже не было.

- Я слышал, усыновил его несколько лет назад. Это была полезная инвестиция, нэ?

- Мальчишка просто платит долги - за все, что Кирюю-сан для него сделал.

Тоуга остановился на крыльце, чувствуя, как холодный ветер треплет его волосы. Небо было ярким и полным звезд, но он видел свои собственные звезды - искры из глаз от пронзающей внутренности боли. Дверь за ним закрылась, и только тогда он поверил, что они действительно не собираются его останавливать. Он не смог бы им сопротивляться, если бы они захотели его вернуть и продолжить... до конца. Хотя, возможно, это было бы к лучшему. Он бы расплатился - за все.

Свет луны и фонарей был бледными пятнами, плавающими в темноте. Тоуга прикусил губу, пытаясь сосредоточиться, убедиться, что улица пуста. Слава Богу, что уже так поздно - никто его не увидит. От слабости его шатнуло - да так, что он не удержался на ногах. Ударился коленями об асфальт - внезапно, не сдержав короткого вскрика. Прижимая локти к животу, он скорчился, чувствуя, как рот снова наполняется кровью.

Когда свет перестал мельтешить перед глазами, он убрал с лица мокрые, слипшиеся пряди волос. Кровь на сером асфальте была красной и блестящей, почти красивой. А вот его рука... отвратительное зрелище. Посиневшие ногти и круглые ожоги. Что он будет делать завтра, когда это все нужно будет скрыть? Это был первый раз, когда его обработали вот так - так, что остались по-настоящему заметные следы; раньше все, что с ним делали, можно было списать на последствия занятий кендо... Не смотреть на все это. Не думать. Ему надо было идти - надо было попасть домой. Пока не поздно. Пока никто не узнал.

Но, может быть... У него закружилась голова от отчаянной, малодушной мысли - мысли, на которую он не имел права. Может быть, есть человек, который *может* узнать - и все же это не будет катастрофой.

Стена была прохладной и прочной; Тоуга сел, опираясь на нее, вытащил мобильник и открыл крышку. Маленькие клавиши, освещенные зеленым, казались живыми, танцуя перед глазами, превращая процесс нахождения и нажимания правильных в испытание. Будет ужасно, если он наберет чужой номер - например, позвонит Кейко. Впрочем, если он наберет тот, что нужно, все равно будет ужасно.

Он слушал длинные гудки. Нет ответа... хорошо. Затем голос - хриплый со сна и довольно раздраженный.

- Хай.

- Кёичи.

Это вышло шепотом. Слишком тихо, чтобы услышали - и Тоуга был рад этому, почувствовал облегчение от паузы, которая последовала.

- Тоуга? Что случилось? Что ты хочешь?

Помоги мне. Он не мог этого произнести. Он никогда этого не скажет - а все остальное не имело значения.

Он смотрел на продолжающий говорить телефон; голос Сайонджи доносился издалека, еле слышный - спрашивал, что с ним случилось, где он.

С ним ничего не случилось; это единственная вещь, в которую он мог позволить себе верить.

Тоуга закрыл крышку и сжал испачканный кровью телефон в руке. Сейчас начнет звонить, он знал это.

Он кинул его на дорогу, как можно дальше - закрыл глаза, чтобы не видеть, куда тот упал. Возможно, это не имело значения - наверное, он все равно разбился.

Не важно; ему еще предстояла долгая прогулка.

* * *

Накануне

Я не знал, что это возможно: что человек, которого ты держишь в своих объятиях, может быть таким прекрасным... и таким чужим. При всей его *реальности* - длинные твердые руки, переплетенные с моими, мягкие пряди алых волос, падающие мне на грудь - при всей его теплой гладкой коже и напряженных сосках - мне всегда казалось, что Тоуга не совсем здесь - не совсем со мной. Ни разу не был полностью со мной - за все это время. И, может быть, так будет всегда. Может быть, это моя вина.

- Тебе иногда бывает странно ко мне прикасаться? - я поменял позу, высвободившись из-под его руки, повернувшись так, чтобы положить подбородок ему на ключицу. Глаза Тоуги из-под почти сомкнутых ресниц казались осколками синих бриллиантов. Я никогда не видел синих бриллиантов, но думаю, что именно так они и могли бы выглядеть - холодные, яркие и неуязвимые.

- Как это? - я почувствовал его смешок. - В том смысле, что ты не девушка? В смысле, что у тебя пенис, а не влагалище? И нет бюста? - он приподнял руку, проведя кончиками пальцев по моей груди.

Когда он делал вот так... Я прикусил щеку внутри, испугавшись своего немедленного, страстного желания.

- Я не это имел в виду, Тоуга. Если ты сейчас скажешь "дырка есть дырка, лишь бы было, куда пихать", я тебя задушу.

Улыбка у него была откровенно вызывающей, и она придала его лицу такую ребячливость, что он снова показался мне знакомым и близким. Мальчик, которого я когда-то знал. Или думал, что знал.

Пронзительный звук его мобильника заставил меня подпрыгнуть. Я услышал, как Тоуга смеется; его ладонь поглаживала мне спину - так успокаивают испуганных кошек.

- Я думал, ты к этому звонку уже привык, - он дразнил меня, но беззлобно, и я обнаружил, что вынести это было еще труднее, чем открытый сарказм. - Но если ты будешь продолжать так дергаться, то ладно, я сменю мелодию.

- Лучше бы ты его вообще выбросил, - пробормотал я. Это звучало глупо, но я не нашел ничего лучшего.

- Когда-нибудь, Кёичи, когда-нибудь я это сделаю.

Он поднес телефон к уху.

- Да, это я. Я не молчу. Я просто слушал. Мне нравится звук твоего голоса. Да. Да. Скажи это еще раз.

Я застонал и свалился на ковер. Как всегда. Я дословно знал, что он скажет.

- Конечно, моя прелесть, - прошептал я.

- Конечно, моя прелесть, - произнес Тоуга.

- Я буду там, где ты меня ждешь.

- Я буду там, где ты меня ждешь. Скорее бы наступило завтра. Значит, в девять.

Я знал слова, которые он произносит, назначая свидания, так же хорошо, как я знал линии его тела: контур его позвоночника, когда он сидит в позе лотоса, то, как он держит телефон между щекой и ключицей, алый поток его волос по плечам. И мне становилось еще непонятнее, где находится то скрытое, что всегда ускользало от меня в нем, как я ни пытался это поймать.

Он закрыл телефон и повернулся ко мне, с сияющими от смеха глазами, которые сейчас казались теплыми. Это тепло было хуже, чем лезвие ножа, потому что я знал, что Тоуга не испытывает теплоты ни по отношению ко мне, ни к своему недавнему собеседнику или собеседнице, кем бы они ни были.

- Ну, вот и все. Значит, завтра мне скучать не придется.

Он вытянулся рядом со мной, и я закрыл глаза, чувствуя жар его тела. От Тоуги пахло мятным гелем для душа, но в сгибах его локтей, когда он обнял меня, я почувствовал его собственный запах, теплый и настоящий.

Черт побери... как ему удавалось сделать любой жест таким снисходительным - даже объятие? Он смотрел на меня чуть сощуренными глазами.

- Ты хоть знаешь, с кем ты договорился встретиться? - я не хотел, чтобы мой голос звучал так хрипло, но ничего не мог поделать - а низом живота я уже прижимался к нему, не в состоянии скрыть свою эрекцию.

- Знаю, - он не сказал, с кем. Самоуверенный ублюдок.

- С девушкой или с парнем? - прекрати, Сайонджи, ты же сам себя унижаешь. Пальцы Тоуги пробежались по моим волосам, по шее, погладили за ухом.

- С девушкой, конечно. Ты у меня единственный - в этом отношении.

Я был бы рад поверить в это, если бы не слышал, как два дня назад он произнес кому-то в телефон те же самые слова.

Но правда была в том, что... мне было все равно. Почти все равно. Единственное, что имело значение - если Тоуга лгал мне, значит, он все же хотел, чтобы я оставался с ним.

Он поцеловал меня, и я ответил ему - и пока его теплые губы были соединены с моими, пока его язык изучал мой рот, я почти мог поверить, что он со мной полностью. И я мог перестать думать, долго ли это продлится.

Я видел свое отражение в его зрачках - свое шальное, полубезумное от страсти лицо - появляющееся и исчезающее, когда его ресницы поднимались и падали. Мой член горел, болел от нетерпения - так, что ощущение члена Тоуги, прижатого к моему, казалось почти мучительным. Тоуга терся об меня, нарочито неторопливо, заставляя меня стонать и дрожать.

- Ониисама! Я дома!

Я стукнулся головой об пол, едва не вскрикнув. Тонкий голос Нанами и ее быстрые шаги приближались к двери, а я все еще надеялся, что это не правда.

Единственное, что хорошего было в мрачном особняке Кирюю - это то, что он был таким большим.

- Я тебе говорил, надо было пойти в твою комнату!

- Заткнись. - Только что я был окутан дурманящим теплом Тоуги - и вот его уже не было со мной, он стоял на коленях, собирая с пола одежду. - Чего ты ждешь? Одевайся!

- Зачем? - я вздохнул, но послушался. Он мог заставить меня делать что угодно. - Что будет, если она узнает о нас?

Он высокомерно взглянул на меня - выражение, которое странно сочеталось с его расстегнутым жакетом и спутанными волосами.

- Это плохо для нравственности такое молодой девушки, как Нанами.

Я бы посмеялся, если бы у меня было больше времени. То, что его девки стелились у нее под ногами в надежде, что это заработает им очков в его глазах, шло ее нравственности только на пользу, разумеется.

Тоуга ухитрился усесться на диване именно в тот момент, когда его сестра вошла. Мой жакет все еще был расстегнут, так что я отвернулся к окну.

- Ониисама! Сайонджи-семпай! - кажется, голос у нее звучал удивленно. - Что вы тут делаете?

Я услышал, как Тоуга пошевелился - до меня донеслось перелистывание страниц.

- Читаем... журналы.

- А. Угу.

- Привет, Нанами, - я, наконец, обернулся. В течение нескольких мгновений она таращилась на меня. Затем покачала головой и отступила на шаг.

- Я вам чай сделаю или что-нибудь.

- Спасибо, сестра, - ответил Тоуга, не поднимая глаз.

Я подождал, пока Нанами исчезнет на кухне, а потом дал себе волю.

- Читаем, да? - я аккуратно вынул журнал у него из рук. - "Ногти". Думаю, нет ничего удивительного, что ты это читаешь, но было бы хорошо, если бы ты не держал его вверх ногами.

Тоуга одарил меня очередной презрительной усмешкой.

- А ты пропустил две пуговицы на своем жакете, Сайонджи.

Точно; мне ведь казалось, что он как-то не так сидит.

Нанами делала отличный чай; такой же отличный, как маленькие пирожные в белом шоколаде, выглядящие свежеиспеченными. Думаю, они и могли быть только что испечены - я никогда не знал, сколько в особняке слуг, чья задача состояла единственно в том, чтобы сделать удобной жизнь этих двоих избалованных отродий.

- Ты ее нашел, ониисама, да? - когда Нанами была маленькой, "ониисама" у нее было каждым вторым словом. Теперь она ограничивалась тем, что использовала его только в каждом предложении. - Записку, что я тебе оставила?

- Какую именно? - Тоуга задумчиво укусил пирожное и вытащил изо рта прядь волос. Как ему удавались такие жесты - нисколько не отнимая его совершенства?

- Что отец звонил. Ты ему перезвонил?

Если бы я не смотрел на него с таким вниманием - а я всегда смотрел - я бы ничего не заметил. Не заметил бы, как пальцы Тоуги чуть дрогнули: он тянулся за очередным пирожным. И не взял его.

- Нет, не нашел.

- Так позвони ему! - Нанами надула губы, накручивая прядь волос на палец. - Он просил тебя как можно скорее.

- Я ему позвоню, Нанами. - Я знал этот тон: безжалостный и острый, холодный как лед. Тон, от которого мне казалось, что вся наша близость, все те минуты, что мы были вместе, все, чего мне удавалось добиться от Тоуги - не более чем фантом.

- Я просто думала... - Нанами больше не дулась. Она покраснела и готовилась разреветься. От телефонного звонка она подпрыгнула - точно как я. Но это был телефон на столе, не мобильный. Нанами взяла трубку; я пристально смотрел в чашку.

- Хай. Да, я его только что отчитала за то, что он тебе не перезвонил! - "отчитала" было, пожалуй, самым неподходящим словом к тому, что она сделала, но я оставил это на ее совести. - Он здесь, подожди секунду.

Она вытянула руку с трубкой, и Тоуга взял ее. Я даже не заметил, когда он успел встать - он всегда двигался бесшумно, лениво-грациозный.

- Да, отец. - Я никогда не слышал еще, чтобы он разговаривал таким голосом. Или слышал, но забыл. Покорно, тихо - и со скрытым гневом, который не проявлялся почти ни в чем, даже я едва мог его заметить. - Да, я знаю, зачем ты звонишь. Да, я это сделаю.

- Еще пирожное? - Нанами пихнула мне тарелку прямо в лицо. - Не надо стесняться, Сайонджи-семпай.

Я взял еще одно - в форме сердечка, с полосками красного джема на белой глазури. Как пошло.

- Понимаю. - Я слышал голос Тоуги и его шаги - он прохаживался по комнате; я заметил, что он держит трубку не подбородком, как он обычно делал, а стискивает ее в руке, почти до белых костяшек. - Я все запомнил. Я знаю, как это важно для тебя. Просто скажи мне, где и когда.

Я увидел, как он делает запись на полях журнала. Он повесил трубку и начал набирать другой номер.

- Козуэ-сан? Прости, наши планы на завтра переменились. Я позвоню еще. О нет. Разве я когда-нибудь тебя обманывал? Я... хочу тебя.

Я сделал еще глоток чая, глядя на отражение своего лица в зеленой жидкости на дне чашки.

- Это... это отвратительно! - услышал я шипение Нанами.

Конечно, отвратительно. Именно поэтому Тоуга и сказал это - потому что прекрасно знал, что его слова делают - со мной, с Нанами. Я хотел бы, чтобы он не знал меня так хорошо - но я ничего не мог с этим поделать, так же, как Нанами не могла.

Бедная глупая девочка... Бедный глупый Сайонджи. Две бумажные марионетки в руках одного манипулятора: бумажные куколки - сестричка и любовник - оба танцуют, когда он дергает за веревочки.

- Надеюсь, мой чай еще не остыл.

Тоуга сел на пол рядом с нами - а я думал, что могу жить с тем, что он делает со мной... лишь бы быть вместе.

* * *

Это был не его голос. Бывало, я слышал, как Тоуга мурлыкает - как большой, довольный и очень опасный кот; я слышал его голос, когда он звучал холодно и остро, словно лезвие меча, пронзающее насквозь; я знал, как звучит его голос, охрипший от страсти, помнил маленький неясный звук, который мог быть или не быть моим именем, когда Тоуга кончал внутрь меня.

Это... был не его голос. Шепот, шелест, никакого выражения - кроме ужасной усталости. Тоуга был не таким. Но имя, имя, которое он назвал...

- Кёичи.

В темноте, запутавшись в простынях, я вдруг почувствовал, как трубка стала скользкой в моей вмиг вспотевшей руке.

- Тоуга? Что случилось? Что ты хочешь?

Я слышал его дыхание - его молчание - на другой стороне линии. А затем коротки гудки оборванного звонка.

Должно быть, это была шутка. Так похоже на Тоугу. Я с отвращением упал обратно на подушку. Без четверти три. Он что, не представляет, что некоторые ночью спят?

Да, очень похоже на Тоугу. Помню, когда нам было по одиннадцать, он однажды запрятал в моей комнате штук десять будильников, каждый из который поочередно звонил с промежутком в час - и я провел все ночь, вскакивая и разыскивая их. Да, теперь это казалось смешным.

От гнева и смеха остатки сна рассеялись. Я потянулся и почти убедил себя, что это была шутка. Очередная шутка Тоуги... вот только его голос...

Кёичи.

Почему он больше ничего не сказал?

Потому что какая-нибудь девушка накрыла ему рот поцелуем, вот почему.

Я резко сел и схватил трубку. Если он хотел разбудить Сайонджи - он получит разбуженного Сайонджи. Длинные гудки. Он не брал трубку. Ну конечно, он ведь знал, что это я. Мне следовало бы махнуть рукой - наступит утро, и я разберусь с этим. Может быть, я даже скажу ему пару не слишком ласковых слов - успею до того, как он сожмет мою нижнюю губу зубами, и я забуду, как говорить.

Я положил трубку - и снова схватил ее. Да, я ненормальный - действительно ненормальный. Если мобильник не отвечает, то его домашний номер... Я просто хотел сказать ему, что я думаю об его шуточках. Я просто хотел убедиться, что это было шуткой.

О, черт. Нанами.

- Нанами, Тоуга дома?

Первые несколько мгновений она казалось слишком сонной, чтобы по-настоящему рассердиться.

- Кто это? Его нет дома. Сайонджи? Ты что, не знаешь, насколько это невежливо - звонить в такое время?

- Скажи это своему брату!

А чего я еще ожидал? Конечно, его не было дома. Конечно, он сейчас валялся в постели с какой-нибудь шлюшкой из Академии.

- Я просто хотел убедиться, что он...

- Спокойной ночи, Сайонджи-сан.

Гудки. Отлично, Сайонджи. Сам не спишь - и другим не надо давать? Я потискал подушку и закрыл глаза. В жизни бывают вещи, о которых лучше не думать.

* * *

Он увидел свет фар до того, как машина повернула за угол, и отступил в тень. Красный автомобиль пронесся мимо. Тоуга был рад, что успел, хотя резкое движение заставило его стиснуть зубы от боли. Словно горячий шар взорвался в животе и там, где треснувшее ребро задевало легкое, но струйки пота на висках были холодными.

Что бы они сказали, если бы увидели его таким... Президент студенческого совета, на трясущихся ногах и в промокающей от крови безупречно белой форме. Тоуга прижал ладонь ко рту, заглушая смех. Тогда бы для него все было кончено. Парадоксально, не правда ли? Он в этой ситуации именно потому, что хочет сохранить свое положение, потому что больше всего боится перестать быть тем, кто он есть. Кирюю Тоуга, богатый, успешный, с таким многообещающим будущим.

"Помни, я делаю для тебя и твоей сестры." Голос его отца всплыл в памяти - ровный, почти скучающий голос - такой, каким он звучал вчера по телефону. Такой, каким он звучал каждый раз, когда повторял эти слова. "Что бы с вами было, если бы я вас не усыновил? И что будет с вами, если я от вас откажусь? Я нужен тебе, мой мальчик. Я нужен Нанами. И пока вы нуждаетесь во мне, ты будешь делать так, как я тебе скажу."

Он был хорошим сыном, послушным сыном.

Тоуга снова засмеялся, держась за ребра - и усилием воли остановился; это звучало слишком жалко. Надо прекратить - не случилось ничего такого, чего он не мог перетерпеть. Когда он был маленьким, было хуже - тогда он еще был мягким, как улитка без панцыря, и позволял, чтобы происходящее задевало не только его тело, но и душу.

С тех пор он изменился, он научился справляться. Он не мог позволить себе думать иначе.

Его дом предстал перед ним как в тумане, и Тоуга подумал с сухой иронией, что никогда еще не был так счастлив видеть это место.

* * *

Иногда Нанами трудно было определить, кого она считает самым раздражающим человеком в мире: слишком многие претендовали на это место. Но Сайонджи Кёичи со своим телефонным звонком в три утра имел все шансы занять первое место. Несколько мгновений она испепеляла взглядом телефон на тумбочке у кровати, затем снова схватила трубку и заорала:

- Ты вообще знаешь, сколько времени?

Ответом ей был один лишь долгий губок. А, ну да: она же сама повесила трубку. Чертов идиот с зелеными кудрями. Звонить ночью и спрашивать Тоугу - как будто Тоуга когда-нибудь бывал дома по ночам. Что ж, сегодня ее брат отсутствовал по делам, так она полагала - их отец попросил его что-то сделать. Но это не меняло того факта, что обычно Тоуга проводил это время суток в компании какой-нибудь развратной суки из старших классов.

Нанами с возмущением зашипела. С тех пор, как Тенджо Утена исчезла и никто, кроме Нанами, похоже, ее не помнил, дела шли не так плохо. На самом деле, Нанами казалось менее опасным, чтобы ее брат делил свое внимание между компанией дешевок, чем сосредотачивался на одной самоуверенной девчонке-сорванце. Вот если бы только все остальные девицы тоже куда-нибудь исчезли...

Она вздохнула. Таким мечтам не суждено сбыться. Но все же это была одна из фантазий, которая могла бы помочь Нанами заснуть счастливой, даже несмотря на возмутительный звонок Сайонджи.

Она свернулась калачиком под одеялом и услышала, как ключи поворачивается в двери.

- Вот и он.

Внезапно спать ей расхотелось. Нет, вниз я не пойду, думала она, я еще не настолько потеряла уважение к себе... Но, даже говоря себе это, она уже шлепала босыми ногами к двери. Ей будет больно увидеть его, довольного и утомленного свиданием, это расстроит ее. Но она хотела увидеть его, не могла ничего с собой поделать. Ей всегда хотелось его видеть. Ну и что, что он ее брат? В жизни случаются более странные вещи, чем безнадежная любовь некой девушки к своему брату.

Когда она спустилась по лестнице, в холле его не было. Но она чувствовала, что он рядом, она всегда это чувствовала. Она подошла к двери и открыла ее.

- Входи, ты долго будешь здесь стоять?

Он смотрел на нее нефокусирующимся взором наркомана или лунатика, на несколько мгновений заставив ее подумать, что он ее не видит. Его рот был в крови, и она перевела взгляд на его грудь, в необъяснимом убеждении, что увидит кровавое пятно, расплывающееся по его форме - что он снова фехтовал и снова был ранен.

- Со мной все в порядке, Нанами, - должно быть, он понял, о чем она думает. Голос у него звучал почти нормально - ровный и спокойный - а затем он переступил через порог, отпуская стену, за которую держался - оставляя на ней кровавый отпечаток ладони. - Не ори. Если ты заорешь, я тебя стукну.

Она собиралась - конечно, то, что она собиралась сделать, она бы не назвала таким вульгарным словом, как "орать" - но она прикрыла рот руками и не издала не звука. Тоуга прошел мимо нее к лестнице, бормоча:

- Мне просто нужно принять душ.

* * *

В действительности, он не ожидал, что она сумеет промолчать; но она промолчала, слава Богу. Возможно, она даже ничего не заметила, ведь темно, она могла не заметить. Или заметить, но немного.

Он не думал, что она встретит его у двери - в три утра или сколько сейчас было. Но раз уж так случилось, он надеялся, что смог обмануть ее. Утром он ее успокоит, наговорит с три короба, пока она не забудет обо всем случившемся. Он и раньше так делал, по мелочам - сделает и теперь.

Нанами не должна знать ни о чем.

"А ты не думаешь, что теперь твоей сестре стоит начать платить долги?" - он вспомнил голос их отца, ноту сарказма в нем. - "Я могу это организовать. А ты будешь свободен от своих обязанностей".

Нанами ничего не узнает; он сумеет защитить ее от этого.

Тоуга испытал облегчение, когда дверь его комнаты захлопнулась за ним. Он справился - дальше все будет в порядке. Теперь ему только нужно было принять душ, а потом... потом он сможет отдохнуть.

Он помнил, как протянул руку, чтобы включить свет - а затем перед глазами потемнело, и он даже не почувствовал, как обрушился на пол.

Он пришел в себя, лежа на боку, в квадрате света открытой двери в ванную. Ребра болели; голова болела - должно быть, он ударился, когда падал. Мог ли он быть еще более жалким?

Вставай. В душ и спать. Чтобы утром снова быть самим собой, настоящим Кирюю Тоугой - а не этим дрожащим, жалким существом, скорчившимся на полу.

Должно быть, он снова отключился, потому что когда опять пришел в себя, ему почему-то было не так холодно. Что-то мягкое и шерстяное урывало его - от этого было почти хорошо. Но ему надо было знать, кто укрыл его.

Он ощутил присутствие Нанами за спиной - еще до того, как услышал ее. Она набирала номер.

- Куда ты звонишь?

Он не мог повернуться, не мог посмотреть на нее - был слишком слаб для этого.

- Врачу, - мягко сказала она.

Значит, она все же что-то заметила. Что ж, он ничего не мог с этим поделать - но он должен был сделать так, чтобы она не вмешивалась.

- Никуда не звони.

- Но...

Если бы только спорить с ней не было так тяжело... Он все же надеялся, что его голос звучит достаточно властно.

- Иди сюда. Открой горячую воду в ванной и помоги мне встать.

Она послушалась, повесила трубку. Подол ее ночной рубашки промелькнул перед его глазами. Он услышал звук текущей воды; едва снова не отключился. Нанами вернулась, опустилась перед ним на колени. Ее лицо в форме сердечка было белым и упрямым, нижняя губа закушена.

- Просто дай мне руку, Нанами.

Это было преуменьшением, конечно - ему нужно было куда больше, чем рука, но Тоуга надеялся, что сможет заставить свое тело слушаться. В конце концов, если все подряд получают от его тела, что хотят - почему он должен быть исключением? Боль пронзила его при движении, от разорванного ануса почти до солнечного сплетения. Он знал, что потекло еще больше крови и, пытаясь не потерять сознание, вцепился пальцами в узкие плечи Нанами.

Его окружил ее запах, чистый и теплый, какой-то невероятно невинный. Но ведь она и была невинной, именно так от нее и должно было пахнуть. От него тоже пахло так, как и должно было: кровью, обожженной плотью и чьей-то спермой.

"...пора твоей сестре платить долги..."

Как его отец смел такое сказать?

Он сжал плечи Нанами, услышал приглушенный вскрик, который она издала - должно быть, он сделал ей больно. Но он не позволит сделать ей больно другим способом, он сделает все, чтобы не допустить этого. Она никогда не будет на его месте.

- Ладно, отпусти меня, - наконец произнес он, не вполне сознавая, что именно он держится за нее, что его стиснутые пальцы едва не прорывают шелк ее ночной рубашки. - Я сам встану, Нанами.

И в этот миг дверь его комнаты распахнулась - и на пороге, жмурясь в полутьму, с растрепанными волосами, стоял Сайонджи.

- О чем вы думаете, двери в дом даже не запираете...

Тоуга вдруг увидел, как сиреневые глаза широко распахнулись, как вся краска сбежала с лица Сайонджи, ставшего вдруг очень несчастным. И его голос переменился в момент, чуть дрогнувший и одновременно ледяной - по контрасту со взглядом, излучающим боль и разочарование:

- Ах, вот оно что... Простите, не собирался мешать вашей интимности.

Что? Какая гадость! Неужели Сайонджи мог подумать *такое* - о них? О том, что он и его сестра... Впрочем, может быть, так будет лучше - лучше, чем правда.

Но выбора не было, потому что в следующую секунду взгляд Сайонджи упал на руку Тоуги, стискивающую ночную рубашку Нанами - и Тоуга знал, что тот увидел... они хорошо поработали над его рукой.

Сайонджи не произнес ни слова, только слегка приоткрыл рот. А уже в следующий миг скользнул на колени, рядом с ними. Его сильные руки - обеспечивающие намного более прочную поддержку, чем руки Нанами - обвились вокруг талии Тоуги - и внезапно Тоуга подумал, что может сдаться. Время для стыда и ненависти к себе придет позже. Сейчас, в объятиях Сайонджи, он чувствовал себя в безопасности.

* * *

Кажется, я никогда в жизни еще не пугался так, как в тот момент, когда его глаза закатились и голова упала мне на плечо. Что с ним было такое? Что... Я смотрел на его заострившееся лицо - словно одни кости остались под восковой кожей - на его рот, почти черный от синяков и распухший. Волосы Тоуги безжизненно рассыпались по полу вокруг него. Кровь... кровь была не совсем красной, скорее коричневатой - и липкой. Я чувствовал ее запах. От него пахло кровью - и еще чем-то, знакомым, но таким, о чем мне не хотелось думать.

- Он умирает!

Я был рад услышать тонкий голос Нанами; ее паника вернула мне самообладание. Я нашел биение пульса под его челюстью, быстрое, но ровное.

- Не умирает. Что произошло?

- Я... - губы у нее прыгали, как будто она собиралась заплакать, но глаза были сухими. - Откуда мне знать? Он пришел... пришел... вот такой...

Полчаса назад его не было дома. Он звонил мне откуда-то... звал меня. Помоги мне. Он этого не сказал - я никогда не слышал от него просьб о помощи. Но мое тело, должно быть, было мудрее, чем мой разум, поскольку я осознал, что иду по ночным улицам к его дому, уже когда я это делал.

И когда я увидел их вдвоем, на полу, в объятии, я подумал, что это был самый глупый поступок в моей жизни, что Нанами все-таки добилась своего, а я пришел только затем, чтобы стать свидетелем этого...

- Ты врачу звонила?

Тоуга висел в моих руках, но его пальцы все еще сжимали ночную рубашку Нанами - белые окровавленные пальцы, держащиеся за последнюю соломинку.

Она всхлипнула, все еще без слез.

- Он сказал мне не звонить. Он сказал, что ему нужна ванна.

Так похоже на Тоугу. Я вздохнул. Проблема была в том, что как Нанами не пришло в голову ослушаться его, так и я не мог пойти против его желания, каким бы нелепым оно ни было.

- Что ж. Пусть будет ванна.

Его рука соскользнула с шелка ночной сорочки, когда я поднял его. Раньше я не думал, что смог бы поднять его на руки - не думал, что мне придется. До ванной, полной пара от текущей воды, было всего несколько шагов.

- Нанами, у тебя есть таблетки?

- Таблетки?

- Обезболивающее. Ну, как от головной боли. - Она кивнула. - Тогда разведи - три, четыре - в воде.

Ему это понадобится; к тому же, я хотел, чтобы она ушла отсюда.

Я положил его на пол и начал расстегивать его жакет. Мне не хотелось видеть, что будет под ним - я догадывался, что увижу. Кровь пропитала ткань на спине, грязно-красные полосы на белом. Материал присох в нескольких местах, и Тоуга дернулся, приходя в себя. Желудок у меня сдавило. Я тоже не хотел быть здесь. Или хотел закричать.

Я думал, что готов к этому зрелищу - но как можно было быть готовым к чему-то столь... столь нарочитому. До этого, внезапно понял я, я все еще глупо надеялся, что, возможно, с Тоугой произошел несчастный случай - подрался, попал в аварию, да что угодно. Я прикусил губу, пытаясь справиться с собой - и мне не удалось.

- Какой же ты дурак! - я схватил его, сжал предплечья - там, где на его коже не было ужасных рубцов. - Почему ты позволил это с собой сделать?

Его голова запрокинулась безжизненно, белое лицо с закрытыми глазами казалось мертвым. Я отшатнулся, когда его губы разомкнулись; его голос прозвучал так слабо, что я едва услышал его.

- Потому что он мне приказал.

- Кто? - я подтянул его ближе, заглядывая ему в лицо, ожидая ответа. Рассеченные губы Тоуги снова шевельнулись.

- Я плачу долги. За все, что он сделал для меня... и Нанами.

- Кто... - начал было я и не смог закончить, понимание было слишком шокирующим, чтобы выразить его словами. Внезапно Тоуга открыл глаза - посмотрел на меня так, словно только сейчас узнал - и вместе с узнаванием его взгляд наполнился гневом.

- Сайонджи? Ты что здесь делаешь? Пытаешься что-то выведать?

Я здесь, потому что ты звал меня, хотел сказать я. Но я знал, он скажет, что не звал - и это будет правдой. И я знал, что могу повторить вопрос, но теперь Тоуга не ответит, он уже слишком пришел в себя. Так что я сказал:

- Собираюсь запихнуть тебя в ванну. Мне казалось, ты хотел вымыться.

Несколько секунд он смотрел на меня темными до черноты глазами. Я почти не надеялся, что он подчиниться - но он уступил - или его тело уступило, когда он снова закрыл глаза.

Мое сердце сжалось от почти не выносимой боли, когда я отвел волосы с его лба - я не знаю, от чего было больнее, от жалости к нему или от гнева. Черт побери, Тоуга... почему ты мне ничего не говорил...

Что? Да он мне вообще никогда ничего не говорил. Такое - он тем более бы не сказал.

На его запястьях были полоски содранной кожи. Он дал им себя связать... а потом он дал себя...

Тогда, в спальне, когда я принял его из рук Нанами, я заподозрил, что именно могли с ним сделать - почувствовал запах на его теле. Но я не хотел верить - ведь это был Тоуга, этого не могло случиться, только не с ним...

Конечно, все так и было - я знал это, когда смотрел на багровые отпечатки зубов на его плече, на его распухшие соски. Иногда, после того, как мы занимались любовью, на моем теле были похожие - но значительно более слабые - отметки. Следы его зубов на моей ключице, или обретший особую чувствительность сосок, одно прикосновение к которому едва не заставляло меня дернуться, когда я думал о том, как его тянули и крутили пальцы Тоуги. То, что сделали с Тоугой - было не занятием любовью. Даже не сексом. Ему причиняли боль. Успешно причиняли.

Я держал его голову на коленях, не в силах отвести взгляд от его лица. Его глаза были закрыты, и хотя казалось, что он без сознания, его брови были сведены в гримасе боли. Я вдруг подумал, что мне никогда раньше не удавалось держать его в объятиях вот так, абсолютно пассивного. Он всегда выбирал, что делать, говорил мне поменять позу, повернуться так, как ему нравится...

Я осторожно опустил его на пол и встал, чтобы выключить воду. От ванны шел пар, она была почти полной. Я сделал несколько глубоких вдохов. Я не хотел делать то, что мне сейчас придется, но... кто еще это сделает?

Я расстегнул ему штаны и спустил их, слегка отвернувшись. Почему-то - я не мог объяснить почему - мне казалось, что было что-то плохое в том, чтобы видеть его обнаженным вот так - несмотря на все часы, что я провел носом в кудряшках в его паху.

Как он мне всегда говорил...

"Встань на четвереньки, Кёичи."

"Отъебись!"

"Ты имел в виду "выеби меня"?"

И ослепительная боль и ослепительное наслаждение, и хватка его рук на моих бедрах - и тепло его живота у моего зада... и как я чувствовал себя наполненным до предела...

На нем не было белья; между ног была засунута какая-то тряпка, пропитанная кровью. Я попытался ее вытащить, и мне пришлось за нее тянуть - частично ее засунули ему внутрь. Из него вылилось еще немного крови. Я в ужасе ждал еще, но кровь остановилась, почти. Черт возьми, ему нужен врач! Какой же он безумец... и я безумец, что подчиняюсь ему. Но я знал, что он никогда не простит меня, если я ослушаюсь.

Возможно, он и так меня не простит.

Я поднял его и опустил в воду. Его глаза распахнулись, расширенные от шока и черные от боли, рука конвульсивно стиснула мою. Он задрожал. Я позволил ему держаться за меня. Затем он оттолкнул мою руку, словно ему было противно; это движение выплеснуло на меня пару литров воды.

- Уйди, Сайонджи. Мне нужно остаться одному.

- Я помогу тебе вымыться, - сказал я. - Я не буду тебя касаться.

Конечно, сделать это, не касаясь его, было невозможно... мы оба знали это.

* * *

Забытье колыхалось вокруг него, как волны прилива. В какой-то мере, это было хорошо, потому что не давало ему задуматься, как ему удалось вылезти из ванной и добраться до комнаты. Конечно, он знал как - Сайонджи; Тоуга чувствовал его присутствие рядом, даже когда больше не чувствовал ничего. Лицо Сайонджи расплывалось перед его глазами, но тяжелые мягкие пряди зеленых волос, что иногда задевали щеку, были реальными. Руки Сайонджи были реальными - теплыми и сильными; в эти руки было так легко падать, потому что они обязательно поймали бы его.

Тоуга не хотел, чтобы его ловили; он не мог позволить себе упасть. Он тряхнул головой, но это не развеяло туман, только вызвало тошноту. Он стиснул зубы, чтобы не застонать. Какой же он неудачник - ни на что не способен.

Еще фрагмент реальности: теперь он в постели, на спине, его мокрые волосы подняты на подушку под головой. Он вполне уверен, что не сам сделал это. Сейчас ему теплее, хотя он все еще чувствует сквозняк на обнаженной коже.

Сайонджи все еще был здесь; когда он, наконец, уйдет... надоедливый дурак. Тоуге не нужна была его помощь, ему не нужен был свидетель. Теперь Сайонджи все знает. Знает - правду, да?

- Шшш, - голос Сайонджи, бодрый, уверенный, вернул его в сознание. - Не вставай! - А он и не знал, что пытался встать. - Все в порядке, ты теперь чистый.

Эти слова почти успокаивали, хотя Тоуга и знал, что это не правда.

Он смотрел в потолок, где перед его глазами скользили тени - и длинную тень Сайонджи было так легко узнать среди них.

- Что тебе от меня нужно?

Сайонджи не успел ответить; Тоуга услышал легкие шаги. Он не хотел видеть Нанами, встречаться с ней взглядом, поэтому он просто лежал и смотрел вверх. Тень Сайонджи пошевелилась; Тоуга почувствовал, как на него накинули простыню, закрывшую нижнюю часть его тела. Он испытал к Сайонджи благодарность, в которой не хотел себе признаваться.

- Вот, я сделала, - Тоуга услышал шепот Нанами. Игра теней над ним продолжалась, Сайонджи стоял, ожидая, что Нанами уйдет. Затем к губам Тоуги прижался край стакана.

- Выпей это.

Он выпил. На вкус было похоже на газировку, и Тоуга подумал, что, должно быть, это какое-то растворимое обезболивающее - которое Сайонджи попросил у Нанами.

- Сайонджи. Я благодарен тебе за помощь. Но дальше я могу позаботиться о себе сам.

Тоуга пытался сделать так, чтобы его голос звучал нормально - говорить так, чтобы ни у кого не возникало желания спорить с ним. Это было нелегко - горло у него болело почему-то... хотя он даже не слишком кричал этой ночью, они быстренько заткнули ему рот.

Пауза продлилась достаточно долго, чтобы он начал надеяться, что это сработало.

- Нет. Ты же не хочешь врача? Так я не врач - значит, терпи меня.

- Черт тебя возьми!

Тоуга резко сел, пытаясь обмануть свою слабость - и у него перехватило дыхание. Когда он лежал, легко было забыть, насколько он сегодня не в форме. Сквозь туман он увидел лицо Сайонджи - очень близко. Он поднял руку, чтобы ударить по щеке.

Его запястье поймали - а когда Тоуга потерял равновесие, то его поймали тоже, в прочные и странно нежные объятия. Почему Сайонджи так нежен с ним... Он, Тоуга, никогда его не щадил - ни в бою, ни в постели, ни предавая. Почему Сайонджи... Чего он хочет?

- Потерпи меня, - тело Сайонджи было теплым и твердым, и было так хорошо опереться на него. Опасно хорошо. Тоуге почти показалось, что все может быть в порядке. Глупая надежда...

- Ты мокрый, - сказал он, и Сайонджи хмыкнул.

- Угадай, кто меня намочил, - пальцы Сайонджи повернули его руку. - Сейчас будет немного больно.

Тоуга чувствовал острый запах дезинфицирующей жидкости - и казалось, что по тыльной стороне его ладони разлилось жидкое пламя.

- Шшш... все хорошо, все в порядке.

Почему этот дурак решил, что его нужно успокаивать? Тоуга закрыл глаза и позволил Сайонджи уложить его обратно на подушки. Обжигающие прикосновения спирта заставляли его слегка вздрагивать. Мысль о том, что он становится чище, могла бы быть утешительной - но он знал, что чище не станет, никогда.

Он ждал, что Сайонджи начнет говорить - ждал неизбежных вопросов. Конечно, он не собирался давать ответы. Но Сайонджи молчал, и Тоуга, наконец, посмотрел ему в лицо, сквозь полуопущенные ресницы. Волосы Кёичи были спутаны еще больше, чем обычно, словно завеса перед бледным, застывшим в напряжении лицом.

Я буду скучать по его лицу, подумал Тоуга и едва не закричал от чувства неминуемой потери. Я буду скучать по его взгляду - по тому, как он смотрит на меня, лежа подо мной, когда наши волосы мешаются на полу... и его глаза, потемневшие от страсти, кажутся странно невинными - и я вижу в них не только свое отражение, но и перевернутые замки, розы и короны. Я буду скучать по этим моментам, когда он заставляет меня чувствовать себя единственным - непобедимым, безупречным - его принцем.

Принцев не трахают одновременно в рот и в зад и не гасят сигареты об их мошонку.

- Ну вот, повернись лицом вниз.

Слова прозвучали мягко, но его все равно затрясло, когда нахлынули слишком недавние воспоминания. Тоуга сжал зубы и выжидал, пока паника уйдет. Рядом с ним был Сайонджи, он не угрожал ему. Стиснуть угол подушки помогло.

Он почувствовал пальцы Сайонджи и влажный кусок ваты на спине. Иногда боль была полезной - она не давала ему думать ни о чем больше. Он поймал руку Сайонджи, когда та скользнула вниз.

- Там не надо.

- Я должен.

Когда-то, много лет назад, он знал, как плакать. Тогда он лежал, обнимая подушку, и позволял слезам катиться по щекам. Должно быть, это было хорошо - еще одна вещь, которой ему не хватало. Еще одна вещь, которую он потерял.

После этой ночи будут еще потери.

Черт возьми, Сайонджи, знаешь ли ты, что ты сделал? Почему ты должен быть таким надежным, таким полным сочувствия... таким упрямым? Почему ты должен был прийти сюда - и разрушить все для них обоих?

Это было слишком высокой ценой. Потеря Сайонджи не входила в контракт - в соглашение, что он заключил с отцом. Но... чего он ожидал? Жизнь несправедлива - а он никогда не был справедлив к Сайонджи.

- Ну, вот почти и все.

Тоуга почувствовал, как прядь влажных волос Сайонджи - надо же, как он его намочил - скользнула у него по ребрам, и испытал боль. Не физическую - а оттого, что знал, что чувствует это в последний раз.

- Кёичи.

- Да, - голос был мучительно мягким. Таким же, как руки, которые помогли ему перевернуться и лечь на подушки. Кто бы мог подумать, что к Кирюю Тоуге можно относиться как к фарфоровой кукле? Он увидел, как Сайонджи потянулся к нему, медленно, осторожно, словно давая Тоуге шанс оттолкнуть его руку. Он не оттолкнул - почувствовал, как кончики пальцев пробежались по его волосам, по виску. То, что он собирался сказать, было куда более жестоким и окончательным, чем просто оттолкнуть.

- Пожалуйста, уходи.

- Хорошо, - послушно сказал Сайонджи.

- Я никогда не хочу тебя больше видеть. Никогда.

Вот и все; ему удалось это сказать.

Свет и тени танцевали перед его почти закрытыми ресницами глазами - и лицо Сайонджи казалось так таким далеким - таким далеким, что Тоуга не мог разобрать его выражения.

- Я знаю, Тоуга, - произнес Сайонджи, накрыл его одеялом и вышел.

* * *

Нанами сидела в гостиной, в той самой, где Тоуга и я занимались любовью на полу вчера... нет, уже позавчера. В своей ночной сорочке она казалось еще меньше - женщина-ребенок со слишком большими глазами на бледном лице.

Она встала с дивана, когда услышала мои шаги. Я видел, как ее губы шевелятся, как она собирается что-то сказать - и в этот миг мне хотелось быть как можно дальше отсюда.

- Ты... тебе нужно переодеться, ты весь мокрый, - сказала она. - Я тебе принесу что-нибудь из одежды ониисамы.

Я взглянул на свое отражение в темном окне.

- Не надо.

- Тогда я... я сделаю чай.

Я схватил ее за тонкое запястье, чтобы удержать - возможно, причинил ей боль своей хваткой. Она вскинула на меня свои огромные фиолетовые глаза - и я испытал укол стыда.

- Как ты думаешь... - снова начала она, - мне позвонить отцу? Сейчас ночь...

- Не звони, - покачал я головой. - Не звони, если твой брат не скажет тебе.

Я не думал, что Тоуга такое когда-нибудь скажет.

- Почему это? - возмутилась она. Так она была больше похожа на обычную Кирюю Нанами - возможно, разозлить ее было не такой уж плохой идеей. По крайней мере, она не будет выглядеть такой... убитой. - Никто не поможет лучше, чем папа! Он найдет тех, кто это сделал...

- Поверь мне, - я усмехнулся. - Сначала спроси Тоугу.

Он скажет ей, что ничего не произошло; он будет твердить это до последнего вздоха. Если бы я был на ее месте - я бы никогда не упомянул о том, что случилось, продолжал бы жить, как раньше - и тогда... Внезапно я подумал, сколько вещей нам удается забыть таким образом - живя, будто ничего не было. Но у Нанами все еще был шанс вернуться к прежней жизни. А я свой потерял. Я знал, что это произойдет, когда держал Тоугу в своих объятиях. Я знал, что он никогда не простит мне то, что я видел его в таком состоянии.

Но, конечно, Нанами будет делать свои ошибки, попытаюсь я ей помочь или нет. Я хотел бы ей помочь, однако - мы были так похожи с ней в нашей безответной любви.

Я ожидал, что она продолжит спорить, но вместо этого она издала судорожный, всхлипывающий звук и, наконец, спросила:

- С ним все будет в порядке? - должно быть, она откладывала этот вопрос, сколько могла.

- Думаю, что да, - сказал я. У него больше не текла кровь, когда я уходил, и температуры не было. Академия Отори вообще странное место... здесь все повреждения заживают очень быстро.

- Что... - горло у нее снова перехватило, как будто она не могла дышать, и я с ужасом заметил признаки приближающейся истерики. Нанами и так продержалась дольше, чем можно было ожидать. - Что он сказал?

- Ничего, - это даже не было ложью. Ей не нужно было знать - она все равно не поверила бы. - Можно мне выпить?

- Алкоголь? - Нанами казалась пораженной, затем кивнула, указала на бар. - Угощайся.

Я налил почти полстакана виски. Льда не было, но мне было все равно.

- Что теперь будет?

- Я не знаю, - сказал я.

- Ненавижу тебя! - внезапно закричала она. - Почему ты мне ничего не говоришь? Мне никто ничего не говорит! Я хочу, чтобы ничего не было, чтобы все было как раньше! Я хочу, чтобы ничего этого не случалось!

Я ударил ее по щеке - так сильно, что ладонь у меня будто обожгло. Короткий всплеск удовольствия удивил меня и быстро сменился стыдом. Удар заставил ее упасть обратно на диван, где она и сидела, держась за щеку, таращась на меня. Я увидел, как ее глаза сверкают гневом.

- Да как ты смеешь? Только и можешь девочек бить! Думаешь, я тебе Химемия Анти?

- Кто такая Химемия Анти? - спросил я.

Она еще немного сердито потаращилась на меня.

- Дурак! - прошипела она, наконец. - Алкоголик!

Я шагнул к ней, поймал ее за плечо и прижал стакан к ее губам. Она судорожно глотнула - а потом выпила все до дна - как воду. Несколько мгновений казалось, что она сейчас задохнется - ее глаза были полны слез, руки прижаты к груди. Затем Нанами сделала глубокий вдох, и я испытал облегчение.

- Знаешь, - прошептала она, - я думала, вкус будет хуже.

- У вас хороший виски.

- Сайонджи-с... - внезапно ее глаза затуманились - алкоголь подействовал почти мгновенно. Я поймал ее, когда она начала валиться набок.

Держать ее в объятиях было совсем не похоже на то, как держать Тоугу. Она была такой маленькой и хрупкой - дорогая сломанная кукла в кружевах и шелке. Я осторожно положил ее на диван и поправил прядь волос, которая падала ей на щеку.

- Спи... бумажный солдатик.

Нанами вздохнула, сворачиваясь теснее, пряча ступни под подол сорочки. Я сел на пол рядом со столиком, заваленным журналами, и начал просматривать их.

А вот и он - адрес, записанный небрежным почерком Тоуги. Я улыбнулся и оторвал полоску бумаги. Это было то, что мне нужно. Ему не нужно будет ничего знать - я сам обо всем позабочусь.

Я снова наполнил стакан, поднял его, глядя на свое отражение в окне. Человек с зелеными волосами криво улыбался мне оттуда. Я поднял тост.

- За тебя. За все, что ты потерял. За все, с чем нам придется жить.

КОНЕЦ

Сиквел - Неудачники и спасители

[+] Back