Juxian Tang's Fiction in Russian
 
Главная страница
Слэш
Яой и оригиналы
[+] Галерея
[+] Дневник
[+] E-mail Juxian
Слэш
Название: Из тьмы
Автор: Juxian Tang
Рейтинг: PG-13
Пейринг: Снейп/Люпин
Дисклеймер: Персонажи принадлежат Дж. К. Роулинг. (Я - не я, и лошадь не моя).
Краткое содержание: Сиквел к Lukewarm и Mine. Снейп и Люпин пытаются справиться с последствиями того, что пережил Снейп.

Из Тьмы
by Juxian Tang

- Дело не в этом, Альбус. Я знаю, что с ним что-то не так.

Усталые голубые глаза Дамблдора кажутся беззащитными без очков; в течение нескольких секунд он протирает стекла рукавом.

- Ты не забыл, Ремус, что, возможно, он еще не поправился? Слишком мало времени прошло. А с ним обошлись очень жестоко.

Я отмахиваюсь, пытаясь заставить его умолкнуть. Как я могу забыть? Я же был там, я нашел его. Это воспоминание намертво въелось в мой разум, как и всепоглощающая, бессильная ярость. Бессильная, потому что все это уже случилось, и я ничего не могу изменить.

Я знаю, что они насиловали его и вырезали слова на его теле - "предатель" и "шлюха", и этого уже не исправишь. Меня не было рядом, и я не сумел его защитить.

- Ты должен понять, - говорит Альбус, - Северус сильно травмирован, хотя и пытается это отрицать.

О да, я знаю, что такое отрицание. Ведь это мне приходилось выслушивать замысловатую ругань Северуса в адрес Этерны Джиллиан, которая замещала его на посту преподавателя, и его уверения, что он хоть сейчас готов давать уроки, заглушаемые звоном бьющегося стекла, потому что он снова что-то выронил из сведенных судорогой рук.

Это я вижу каждое утро, как он застегивает высокий воротник своей мантии, готовясь учить тех, чьи отцы насиловали его в течение нескольких недель.

- Я не это хотел сказать, Альбус. Я просто вижу, что с Северусом что-то происходит.

В последние месяцы я настроился на его волну. Я начал понимать, чего он в действительности хочет или чего боится, что заставляет его поступать так, а не иначе. Мне пришлось научиться этому, или я просто сошел бы с ума. Я знаю, как он смотрит в зеркало - простое, молчащее зеркало - и знаю, что нельзя показывать ему, будто я это заметил, и нельзя ничего говорить. Я знаю, что он часами торчит в ванной и изводит по два куска мыла за день - тогда как в другие дни он будто бы получает какое-то мстительное удовольствие при виде своих слипшихся, жирных волос.

Я знаю, как он неожиданно каменеет от моего прикосновения и отодвигается на такое неуловимое расстояние, что, наверное, думает, будто я ничего не замечаю, а затем говорит мне отвратительные, ужасные вещи, чтобы прогнать меня из своей постели.

Я все это понимаю.

- Я говорю не об этом. Мне трудно это объяснить. Просто... иногда он становится другим человеком. Словно что-то меняется в нем.

- Как бы я хотел помочь тебе. - Обманчиво беззащитные глаза Альбуса в обрамлении коротких блеклых ресниц сочувственно мигают. - Поверь мне, Ремус, я хотел бы помочь вам обоим.

А я хочу понять, что происходит.

Потому что я не хочу его потерять. Я не отдал его Вольдеморту и Малфоям, и меня бесит мысль о том, что я могу отдать его чему-то непостижимому.

* * *

Северус уже в постели, когда я прихожу. Толстая книга лежит на его согнутых коленях, и он так склонился над ней, что я могу видеть только его макушку.

- Сплетничали обо мне, Люпин? - нелюбезно спрашивает он, даже не взглянув в мою сторону.

- Делать нам больше нечего. - Я устало вздыхаю, расстегивая мантию.

Северус поднимает голову и глядит на меня из-за пелены спутанных волос. У меня возникает подозрение, что он нарочно позволяет им падать на глаза, потому что думает, будто они отвлекают внимание от его лица.

Но, по-моему, это не помогает.

Длинный багровый шрам тянется по его переносице и под глазами. Он всегда накладывает косметические чары, когда дает уроки, чтобы не пугать детей (видит Мерлин, они и так боятся его до чертиков). Но сейчас шрам яркий, очень заметный и кажется воспаленным. Из-за этого Северус выглядит каким-то измученным, очень больным - особенно в этой застегнутой до самого горла ночной рубашке с длинными рукавами, которая ему велика.

По словам колдомедиков, ему очень повезло, что на его лице осталась всего одна отметина, если учесть, как было тяжело исправить ему нос и правильно срастить челюсть - эти ублюдки ломали ему челюсть, чтобы трахать его в рот, потом лечили и ломали снова...

- Как прошел день? - спрашиваю я жизнерадостно, хотя от этих мыслей мои ногти впиваются в дверной косяк. Ему не нужна моя злость, моя бессильная ярость из-за того, что уже невозможно исправить. Ему это не поможет.

- Прекрасно.

Гм, разве он когда-нибудь отвечал иначе? После того, как он вернулся на свою должность, смешал Этерну с дерьмом (хорошо еще, что она такая уравновешенная - если бы он сказал мне хоть треть того, что наговорил ей, я бы его убил), и развеял надежды студентов на то, что уроки зелий могут доставлять удовольствие, он вроде бы успокоился. Но это, конечно, не значит, что он стал терпимее, вовсе нет.

Думаю, студенты никогда еще не ждали Рождественских каникул с таким нетерпением.

- Поттер получил "ноль", - сухо сообщает он. - Как всегда.

Бля. Ну что он за сукин сын... такой же, как раньше. И не важно, что его чуть не убили, от этого он не становится меньшим сукиным сыном.

Я считаю про себя до десяти и говорю:

- За что, хотел бы я знать? Он был не так уж плох, когда его учила Этерна.

- И ты думаешь, я буду ставить ему оценки на основании ее идиотского мнения о его знаниях?

Нет, конечно. С чего бы? Просто это злит меня и расстраивает. Я волнуюсь за Гарри; кроме меня, у него никого не осталось. А здесь я вынужден каждый день видеть, как над ним издеваются.

- Ты не обязан быть таким ублюдком, - тихо говорю я. - Земля не сойдет с орбиты, если ты будешь с Гарри хотя бы справедливым.

- Он запорол зелье, - оправдывается он.

- Я в этом не сомневаюсь. Потому что ты торчал у него над душой и следил за каждым его движением.

- Слушай, Люпин, он должен быть сильнее. Он же хочет стать аурором, в конце концов.

- А ты мог бы не брать на себя дополнительную обязанность учить его быть сильнее?

Потрясающе. Если я и рассчитывал на тихий совместный вечер, то теперь все коту под хвост.

Почему он так себя ведет? Гарри больше не испытывает к нему ненависти. Не испытывает после этих августовских и сентябрьских недель, когда Северус пропал. Мне пришлось рассказать Гарри о нас... честно говоря, я в тот момент с ума сходил от страха.

Гарри тогда посмотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

- Но Снейп... он же мужчина!

- Разве ты никогда не слышал о таком?

- Да, конечно, но... он же тебя ненавидит.

- Уже нет.

- Он урод!

- Я нахожу его привлекательным.

Хотелось бы мне знать, смогу ли я найти его вообще.

- Так вот почему он был с тобой в доме Сириуса...

Но стоило Гарри оправиться от потрясения, и он стал таким заботливым, и его друзья тоже, они так меня поддержали. А когда мы нашли его... я думал, что враждебность Гарри исчезла навсегда.

Если бы только Северус не продолжал в том же духе. Даже терпение Гарри имеет предел.

- А ты не мог бы оставить в покое мои методы преподавания, Люпин? - говорит он, и его черные глаза презрительно сверкают из-под грязной челки.

Я гляжу на него, и моя злость улетучивается; все, чего я хочу, это убрать его волосы с лица и стереть поцелуем это раздраженное, враждебное выражение.

Сентиментально до жути, но иногда я чувствую себя именно так.

- У тебя нет методов преподавания, Северус. Запугивание детей не считается.

Он сердито глядит на меня, и под его непримиримым взглядом я подхожу к кровати, сажусь и наклоняюсь над его острыми коленями.

Он торопливо захлопывает книгу и кладет ее в ящик тумбочки обложкой вниз. В его глазах то же настороженное выражение, которое почти всегда возникает, когда я прикасаюсь к нему - не во время секса, а просто так. По-моему, он к этому не привык. А после всего, что случилось, привыкнуть еще труднее.

Я кладу голову ему на колени. Не слишком удобно - он такой костлявый.

Он реагирует так слабо, что я замечаю это с большим трудом: напрягается при моем прикосновении, а затем чуточку расслабляется и подается ближе. Я поглаживаю его ногу через одеяло и чувствую, как он вздрагивает, но это хорошая дрожь - дрожь удовольствия.

Пожалуйста, доверься мне, - думаю я. - Пожалуйста, я не сделаю тебе больно.

- Хочешь, чтобы я почесал тебя за ухом, Люпин? - спрашивает он, но это ничего, я знаю, что он не возражает.

Это хороший момент. Он со мной - угловатый и теплый, я чувствую это даже через его одежду, и знаю, что он живой и в безопасности. И это унимает беспокойство, поселившееся в моей душе, - мысль о том, что он уже никуда не уйдет.

Мне не удалось удержать Сириуса. Но с Северусом я этой ошибки не повторю.

А потом я чувствую, как его тело обмякает, и когда я поднимаю голову, то вижу: вот то, о чем я говорил Альбусу - этот невидящий, пустой взгляд, словно обращенный вовнутрь. Он опускается на подушку, и его лицо настолько лишено выражения, что это пугает. Лучше уж злость, или боль, или страх. Но эта пустота наводит ужас.

- Северус, - осторожно говорю я.

Как обычно, он сразу же приходит в себя и смотрит на меня с искренней благодарностью. Но через секунду к нему возвращается самообладание, и он слегка пожимает плечами.

- Прости. Ты что-то сказал?

Он что, даже не знает, говорил я что-нибудь или нет?

- Северус, - повторяю я. - Мы должны это обсудить. Что с тобой творится?

Ненависть и слепое отрицание вспыхивает в его глазах так внезапно, что я отклоняюсь и убираю руки с его коленей.

- Мы ничего не должны обсуждать, Люпин.

Его голос искажен, в нем столько яда, что я не могу этого вынести.

- Я просто хочу помочь тебе.

- А я просил помощи?

- Я вижу, что тебя что-то беспокоит... что-то, о чем я не знаю. Если ты расскажешь, возможно, я смогу что-то сделать.

Разве мы не прошли через самое худшее, он и я? Когда мы привезли его в Хогвартс, и он очнулся, я думал, что он больше не захочет меня видеть за то, что я подвел его, за то, что мы искали его так долго. А потом я думал, что он никогда не позволит мне к нему прикоснуться, и мне приходилось действовать очень медленно, подбираться к нему все ближе с каждым днем. А теперь он меня отталкивает.

Его лицо ужасно побелело, и глаза пылают как угли с беспричинной враждебностью.

- Ты ничего не понимаешь, Люпин.

- И не пойму, если ты не объяснишь.

- Я ничего не собираюсь объяснять! Если тебе что-то не нравится, ты знаешь, где камин. Обещаю, я не стану хватать тебя за ноги, когда ты будешь уходить.

Он отворачивается, тянется к книге, но не берет ее, а резко задвигает ящик. Я слышу, как кровь шумит в ушах. Как же я его ненавижу... Больше всего на свете я хочу уйти и никогда не возвращаться. Зачем я вообще в это вляпался? Какое он имеет право так обращаться со мной? Или он думает, что у меня нет гордости?

Он сидит, сгорбившись, глядя на одеяло, прикусив губу - воплощенное упрямство и враждебность. Его волосы липнут к щекам, и шрам резко выделяется на белом как мел лице.

Не думаю, что ему нужна эта пронзительная жалость, которая охватывает меня в этот миг, или что она делает мне честь. Но я ничего не могу поделать. Мне так его жалко; я не хочу его потерять.

Я вздыхаю и начинаю расстегивать рубашку.

Он глядит на меня, и его драчливое настроение пропадает.

- Не строй из себя святого, Люпин, - говорит он. - Мое сердце не разобьется, когда тебя не будет со мной.

Я пытаюсь бывать с ним как можно больше. Альбус разрешил мне ночевать в Хогвартсе, при условии, что никто меня не увидит; так что я прихожу сюда через камин каждый вечер и возвращаюсь домой поутру.

- Да, - мягко говорю я. - Упаси Мерлин тех, кто подумает, будто ты нуждаешься во мне.

Я снова прикасаюсь к его коленям, и на этот раз его холодная рука с длинными пальцами встречается с моей и коротко ее сжимает.

Может, все еще будет хорошо, - думаю я. - Может, в этом нет ничего страшного.

* * *

- Нам нужен новый шпион, - говорит Хмури на следующем собрании Ордена.

- У тебя кто-то есть на уме? - интересуется Альбус. - Твоя работа среди тех, кого мы считаем пожирателями смерти, принесла плоды?

- А я бы подумал о том, кто вот-вот войдет в число приближенных Сами-Знаете-Кого, - с довольным видом заявляет Хмури. - О младшем Малфое.

- О Драко Малфое? - с недоверием переспрашивает Молли.

Впервые на всех этих встречах Северус отрывает взгляд от своих сжатых рук. С тех пор, как он вновь присоединился к нам, он все время так сидит, ни на кого не смотрит, не говорит ни слова. Да, верно, что он может сказать - он ведь не может больше приносить информацию. Но мое сердце все равно болит за него.

Хмури извинился перед ним, за то, что подозревал его. Это было формальное извинение перед всеми членами Ордена - и было видно, как Альбус буквально стоит у него за спиной и выкручивает ему руки. Должно быть, он вправил Аластору мозги.

- Да, о ком же еще?

- Не думаю, что Драко намерен перейти на нашу сторону, - ровным голосом говорит Альбус.

Хмури фыркает, словно ничего смешнее он не слышал.

- Кого волнуют его намерения? Ты знаешь, что я имею в виду, Альбус. У тебя на него компромат.

Даже мне это кажется подлым, а я вовсе не считаю себя высокоморальным человеком. Я настороженно гляжу на Дамблдора и Хмури. Да, конечно, интересы Ордена превыше всего, но все же, это так... низко.

В середине сентября, когда мы уже отчаялись найти Северуса живым, к Альбусу пришел бледный и расстроенный Драко. Он поставил условие, чтобы его мать и отца не арестовывали и не причинили им никакого вреда, и Альбус дал ему слово волшебника.

Он рассказал нам, где Северус.

- Это сделка на один раз, - сказал Драко, - просто потому... Я не хочу, чтобы с ним случилось такое.

Нам понадобилось еще четыре дня, чтобы убедить Хмури в том, что этим сведениям можно верить и что Северус не "вернулся к своему Лорду", как с ошеломляющим упорством продолжал утверждать Хмури даже после поимки настоящего шпиона. Но, в конце концов, мы ворвались в охотничий домик Роквудов, и Северус был там. Мы арестовали девятерых пожирателей смерти, но ни Малфоев, ни Лестрангов среди них не было.

Ситуация после этого сложилась непростая, ведь Северус был главой Слизерина, и многие отпрыски предполагаемых пожирателей смерти знали о том, что он предал их Лорда. Но Северус быстро сумел прижать их к ногтю.

Я вижу, как Альбус снимает очки и начинает их протирать.

- Это невозможно, Аластор. Я дал ему клятву.

Хмури только отмахивается.

- Ты поклялся не трогать Малфоев, Альбус, но не хранить молчание, я прекрасно это знаю. У него не хватило ума потребовать от тебя более надежных гарантий, например, чтобы ты сохранил это в тайне и не использовал против него. Не повезло ему. Скажи, что ты можешь намекнуть его отцу... или еще лучше, другим пожирателям смерти, что это он их выдал, и он согласится плясать под твою дудку. Он уже почти пожиратель смерти. А скоро станет им на самом деле.

Я гляжу на свои руки, чувствуя, как во мне растет отвращение. В каком-то смысле Хмури прав - будущее Драко решено, и что бы мы не делали, мы вряд ли сможем что-то изменить. Но все же...

- Боюсь, твое предложение неприемлемо, Аластор, - говорит Альбус.

- Если хочешь остаться чистеньким, я сам это сделаю, - великодушно предлагает Хмури.

И в этот момент кресло Северуса опрокидывается.

Он встает, ужасно бледный, его глаза горят, руки стиснуты, но голос звучит очень мягко, почти на пределе слышимости.

- Не впутывайте Драко. Он лучше любого из вас.

У него пустой взгляд; не думаю, что он осознает, что говорит.

- Чего еще от тебя ждать, - Хмури пожимает плечами. - Тем более что он о тебе такого же высокого мнения.

- Вы хотите, чтобы он перешел на сторону Света? Или просто хотите использовать его и выбросить вон, когда он станет вам не нужен? Вы ведь так обычно поступаете, да?

- Если ты о себе, то я не понимаю, что тебя не устраивает, Снейп, - отвечает Хмури. - Вряд ли ты страдаешь от недостатка внимания, когда Люпин так о тебе печется.

Я тоже встаю, и мое кресло с шумом скользит по полу, и я вижу, как все поворачиваются в мою сторону. Я гляжу на Северуса. Он покачивается, словно от боли, его руки заломлены, и на щеках пылают пятна румянца.

По-моему, он так взволнован, что даже не слышит слов Хмури. Его голос кажется сдавленным, тусклым.

- Если быть на стороне Света означает, что тебе не верят, тебя используют, отвергают, а затем забывают, когда твоя служба подходит к концу, то я не думаю, что Драко заслужил такое. В этом пожиратели смерти честнее вас. Они не оправдывают предательство "высшими целями".

- Северус, - многозначительно произносит Альбус.

- Правда? Тогда почему мы вытащили тебя из лап твоих таких замечательных дружков-пожирателей? - спрашивает Хмури.

- Действительно, почему? - сухо говорит Северус. - Скорее можно было ожидать, что вы сразу же обо мне забудете.

- Северус, - с болью повторяет Альбус. - Не думаешь же ты, что мы...

- Сириус Блэк, - неожиданно произносит он. В его голосе звучит странная пустота, словно он не может остановиться, или сам не понимает, что говорит. - Двенадцать лет Азкабана... и что вы сделали для него, вы, которые так верили в его невиновность? И снова, никто не думает о нем, никто не пытается хоть что-то для него сделать.

Он резко умолкает, глядя на нас со слепой, беспричинной ненавистью. Вокруг такая тишина, что слышны только звуки дыхания.

Они считают его безумцем, - с сжавшимся сердцем думаю я.

Но разве он не безумец?

- Северус, - мягко говорит Альбус. - Сириус мертв.

Северус ничего не добавляет, просто разворачивается и идет к камину. Через мгновение он исчезает, а все в растерянности смотрят друг на друга.

- Это еще что? - спрашивает Хмури. - Он что, свихнулся наконец?

- Вы негодяй, - устало говорю я. Я не могу вышвырнуть его из этого дома, не выгнав заодно и весь Орден, но, видит Мерлин, именно этого я и хочу.

- Знаешь, Хмури, - говорит Тонкс. - Это твое предложение насчет Драко. По-моему, это мерзость.

* * *

Я возвращаюсь в Хогвартс этим вечером. Северус лежит в постели на боку, отвернувшись к стене.

- Я сплю, - сообщает он прежде, чем я успеваю хоть что-то сказать.

Как по-детски. Я вздыхаю и сажусь на кровать. Я так устал, что не хочу ничего - только свернуться калачиком рядом с ним. Под одеялом его плечи острые и ужасно худые; я чувствую, как напрягается его тело под моей рукой, но я не отпускаю его, и он медленно расслабляется.

- Nox, - говорю я. - Спокойной ночи, Северус.

* * *

- Я несу ответственность, как учитель, - говорит он. - Пока в Хогвартсе есть студенты, я обязан остаться здесь.

Черта с два. Тут всего-то два мальчика из Хаффлпафа, и они ему триста лет не нужны. Думаю, его просто огорчило мое приглашение отметить Рождество с Гарри и его друзьями.

Я не настаиваю. И решаю не менять свои планы из-за него. Зачем? Я и вправду хочу провести это время с Гарри, да и нам с Северусом не помешает отдохнуть друг от друга. Так что две ночи перед Рождеством я провожу без него - это первая разлука за месяцы, если не считать полнолуния.

Два замечательных, чудесных дня проходят в прогулках, походах по магазинам, украшении дома и поедании всяких вкусностей. Но когда утром я разворачиваю свои подарки, один из них от него... хотя он и утверждал, будто Рождество - маггловский праздник, и волшебникам незачем его отмечать, да и в любом случае он не сможет купить мне подарок, потому что не должен покидать Хогвартс. И я вдруг понимаю, что больше не могу без него. Я обязан вернуться.

Это никакое не волнение, и не предчувствие чего-то пугающего. Я просто уступаю порыву и, радуясь, что все еще спят и не придется ничего объяснять, отправляюсь в Хогвартс.

В комнатах его нет. Его постель аккуратно заправлена, а может, он и вовсе не ложился. Камин не растоплен. Мой подарок лежит на столе неразвернутым. Я морщусь от неприятного чувства вины и волнения, а затем выхожу из его апартаментов.

Все еще спят, кроме нескольких домашних эльфов, бурно поздравляющих меня с Рождеством. Заодно они подсказывают, где его искать. Ну да, конечно. Где еще он может находиться в шесть часов утра в Рождество, если не в библиотеке?

Здесь только один источник света; я тихо вхожу и вижу его за столом, заваленным книгами. Его волосы убраны за уши, спина прямая и напряженная, а палочка в его руке движется над открытой книгой.

Он ужасно собран, на его лице застыло сосредоточенное выражение, которое я помню еще со школьных лет; я усмехаюсь и бесшумно подкрадываюсь к нему.

- И что же мы читаем?

Его реакция ошеломляет. Он вскакивает, пытаясь загородить от меня стол, спрятать книгу, лежащую перед ним. Я разеваю рот от удивления, и в следующий момент книга подпрыгивает, ее страницы начинают бешено перелистываться, и вместо рукописных строчек там оказывается огромная, холодная, зияющая дыра, втягивающая в себя все - перья, чернильницу, листы пергамента, исписанные мелким почерком Северуса.

Он ахает и взмахивает палочкой, и только через несколько минут с огромным усилием ему удается закрыть книгу и наложить запирающие чары. Здесь все еще холодно, и воздуха вроде бы стало меньше.

Я стою столбом и тупо пялюсь на книгу - такую темную, что от нее нельзя отводить палочку ни на секунду, когда она открыта. Северус не смотрит на меня и тяжело дышит. Затем, словно спохватившись, пытается засунуть книгу под стопку остальных. Я хватаю его за запястье и отвожу его руку, несмотря на слабое сопротивление. Когда я сжимаю его тонкие кости и чувствую, как он борется, меня бросает в жар, и я злюсь еще сильнее, потому что он вынуждает меня применить силу, сделать что-то против его воли, а я не хочу этого.

От книги исходит странный запах, очень неприятный, и мне не хочется спрашивать, из чего сделаны ее страницы, потому что моя догадка может оказаться верной. Обложка потемнела от времени и из угловатых, уродливых букв я могу разобрать только "Necro..." и "Marem".

- "Море мертвых"? - спрашиваю я. Не нравится мне это название, он мне что-то напоминает. - Зачем ты это читаешь?

Мой голос звучит мягко, но, думаю, мы оба знаем, что на этот раз я не отступлю. На этот раз я получу ответы.

- "Похоронные обряды"? - Я перевожу взгляд на другую книгу.- "Свитки некромантов"?

- Альбус попросил, - спокойно отвечает он. - Я провожу исследование для Ордена.

- Лжец! - Мне хочется его ударить, таким злым, таким обманутым я себя чувствую. - Альбус ничего не знает, а ты... ты... Что ты делаешь с этими книгами - темнейшими из темных? Ты в самом деле хочешь стать черным магом?

- В самом деле? - повторяет он. - Смотря с чем сравнивать.

Я едва удерживаюсь, чтобы не схватить его и не встряхнуть как следует. Как он может? Что с ним случилось?

- Что ты с собой сделал? Значит, эту тьму я чувствую в тебе? Вот, что с тобой случилось - ты снова по уши влез в темные искусства? Я тебя не узнаю.

Почему-то он всегда расстраивается, когда я говорю, что не знаю его или не узнаю, но сейчас я нарочно хочу причинить ему боль.

- Скажи, что с тобой происходит. Ты стал черным, или просто сошел с ума?

Он глядит на меня так, словно получил пощечину, и закусывает губу. Я помню, как целовал его в губы три ночи назад, склонялся над ним и прижимался к нему всем телом, и вдруг его глаза, широко распахнутые и темные, стали пустыми и невидящими. Почему он так поступает со мной? Я хочу поцеловать его снова... но не сейчас, когда он такой.

Северус резко садится - сползает в кресло, словно его спина сломана.

- Да, - говорит он. - Я сошел с ума. А теперь оставь меня, Люпин.

- Думаю, я заслушиваю более подходящего объяснения.

- Нет, не заслуживаешь. Делай, как знаешь... иди к Альбусу, к Хмури, расскажи им о том, что видел. Меня это не волнует.

Ну что за ублюдок; неужели он и вправду думает, что я выдам его аурорам? Какую бы боль я не причинил ему, он всегда умудряется ударить больнее. Я отворачиваюсь, перед глазами все расплывается от ярости и обиды. А потом я неожиданно замечаю обложку одной из книг.

"За Завесой". И тут все становится на свои места.

- Это связано с Сириусом, да?

Я гляжу на него. Он избегает моего взгляда, но я теперь знаю. Это все объясняет - его вспышку на собрании, его кошмары, когда он, словно мантру, повторяет: "Блэк, Блэк, Блэк", а я-то думал, что ему снится, как Сириус отправляет его в Визжащую Хижину. И я ни разу не слышал от него ни одной "собачьей шутки" после его возвращения.

- При чем здесь Сириус? Ты хочешь его...

Я не могу это сказать. И зачем ему это? Это... это ведь ужасно, да? Это нечто запретное, темное и чудовищное. Разве некромантия не преступление?

Его взгляд становится ледяным, и, похоже, он уже взял себя в руки.

- Зачем ты спрашиваешь, Люпин, если боишься получить ответы?

Меня охватывает ярость.

- А ты этого хочешь, да? Вернуть его? Зачем? Как же сильна твоя ненависть, если ты даже не можешь оставить его покоиться с миром?

- Там нет покоя, идиот! Только не для него, - добавляет он.

Меня тошнит; наверное, я все-таки надеялся, что он переубедит меня. Я собираюсь с силами и упрямо говорю:

- Объяснись. Я должен это знать.

- Ну и зря, потому что я ничего не собираюсь объяснять.

- Нет, объяснишь. Сириус мой друг. - Я ловлю себя на том, что говорю о нем в настоящем, а не в прошедшем времени, и меня бросает в дрожь. Как будто безумие Северуса передалось и мне.

Он ухмыляется.

- Проваливай, Люпин.

Мерлин, как я хочу его ударить; хочу избить его, заставить, наконец, сказать всю правду. Я делаю над собой усилие и сажусь перед ним, вцепившись руками в столешницу.

- Северус. Пожалуйста. - Пожалуйста, не вынуждай меня переступить черту. Пожалуйста, не заставляй меня жалеть, что ты не умер. - Я должен знать. Из-за Сириуса. И из-за тебя. Он был моим другом. А ты... ты так нужен мне.

Я не думал, что это подействует. И я пугаюсь, когда он поднимает глаза, и на его лице такая боль, такое одиночество, такая мольба о помощи, что я сразу забываю обо всем. Я ему нужен. И, что бы там ни было, я сделаю все, чтобы помочь ему.

- Я умер, - говорит он. - И встретил его там.

* * *

- Мое сердце остановилось, - поясняет он, - и Люциус применил ко мне "Revivalo". Но когда я был... где-то, я видел там Блэка.

Я чувствую вкус крови из прокушенной губы... и молчу, дожидаясь, пока он продолжит. Сейчас я не буду думать о том, что стоит за его словами, а не то мне захочется убить Малфоя голыми руками.

- Думаю, он не совсем умер. Это был... не мир мертвых, но что-то близкое к нашему миру. Что-то вроде чистилища. Там не было ничего. Серая пустота. И он. По крайней мере, я видел только его. Он... мучается.

Мне больно слышать, как он это говорит - ведь я никогда не подумал бы, что он способен испытывать сострадание к Сириусу.

- Это не физическая боль, - говорит он. - Не маггловский ад. Я даже не думаю, что это какое-то наказание. Просто он попал не туда. Он не должен там оставаться, и плохо, что остался. Это такая мука, - тихо добавляет он. - Разумом этого не понять.

- Он тебя видел? - спрашиваю я онемевшими губами.

- Да. Я пытался... забрать его с собой. Наверное, этого не надо было делать, но я не удержался. Его страдания ужасны. Меня оживили, а он исчез. Я не могу этого забыть, - говорит Северус. - Сначала, когда я болел, все было не так уж плохо. Я просто видел сны. Но потом я начал чувствовать это и наяву. Все чаще и чаще. Как будто какая-то часть меня осталась там с ним. Я не могу забыть его. Я должен что-то сделать. Меня не Блэк твой волнует, - добавляет он через силу, и в его голосе звучит презрение. - Но я не могу избавиться от него. Он сводит меня с ума. Он проник в мой разум и высасывает из меня жизнь. Я знаю, почему так случилось, но я... я должен вернуть его, - подытоживает он. - Для меня это единственная возможность снова стать свободным.

- Ты знаешь, что произошло? - спрашиваю я со спокойствием, которого на самом деле не ощущаю. - Почему он попал туда?

Я замечаю, что он слегка расслабился; наверное понял, что я ему верю. Но я и вправду верю; я знаю, что иначе он не стал бы этого делать. И я испытываю одновременно вину и облегчение, потому что мои обвинения беспочвенны: он не собирается причинить Сирису большее зло. Да, надо быть ублюдком, чтобы так думать о нем.

- Думаю, это из-за того, как он погиб. - Он усаживается поудобнее, и в его голосе появляются резкие, лекторские нотки. - Люди, которые не принимают свою смерть или не осознают, что умерли, становятся призраками. А я думаю, Блэк просто не верил в то, что может умереть, и это легко представить, зная его высокомерие. Но так как он прошел сквозь Завесу живым, его дух... или душа... не может выбраться из-за нее. Вернее, из нее. Из арки.

Я не знаю, почему, но от этих слов мне становится не по себе. Неожиданно я думаю о двенадцати годах, которые Сириус провел в Азкабане... а теперь он снова взаперти, лишенный свободы, страдающий. Это настолько несправедливо, что мысль об этом кажется невыносимой.

- И ты нашел способ вернуть его? - небрежно спрашиваю я, но, кажется, пылающие щеки меня выдают. Северус пристально смотрит на меня и пожимает плечами.

- Да... и нет.

- Что ты имеешь в виду?

- Есть способ, но думаю, я не смогу это осуществить.

- Тогда, быть может, я смогу?

- Держись от этого подальше, Люпин. Зря я тебе это рассказал, - вздыхает он.

- Зря. Потому что я уже в игре.

От собственных слов меня бросает в дрожь, но я надеюсь, что он этого не заметит. Он улыбается своей кривой, неприятной улыбкой.

- О чем ты думаешь, Люпин? Почему люди не вытаскивают своих любимых с того света сплошь и рядом? Только ли потому, что это считается черной магией и карается заключением в Азкабане?

- Потому что черная магия разрушает, - говорю я.

- И потому, что за все приходится платить. И чем больше ты получаешь, тем выше цена.

Во мне звенит тонкая струна тревоги.

- Какая цена?

- Не знаю. Но то, что ты так просто не отдашь.

- И ты готов заплатить такую цену? Ради Сириуса?

- Я ничего не сделаю ради Блэка, - говорит он. - Я делаю это для себя.

Значит, для тебя цена не слишком высока? С чего ты взял, что она окажется слишком высокой для меня?

- Сириус мой друг... и я люблю тебя.

Вот, я сказал это. Признание в любви. Я хочу хмыкнуть, но почему-то не получается.

- Я в игре, - повторяю я.

Северус глядит на меня прищуренными страдальческими глазами. А затем говорит:

- Дело в том, что для этого нужны двое. Так что...

- И что мы должны делать?

- Вообще-то это просто.

- Просто?

- Да. Как ты знаешь, это не первый случай, когда кто-то уходит за Завесу. И, как нас учили, никто не возвращался оттуда живым. Но, строго говоря, это не правда. Завеса возвращала тела... через какое-то время... отвергала их, скажем так. Тела без разума. Зомби.

Мне плохо. Если такое случится с Сириусом, это будет окончательной несправедливостью. Он этого не заслуживает.

- Так что вернуть его тело проблемой не будет, поможет простой вызов покойника. Главное - это вернуть его разум, или душу, как хочешь, так и называй. Думаю, одному из нас придется ненадолго умереть. Затем, когда мы вернем дух Блэка в его тело, его можно будет оживить.

- Просто.

- Да. Поэтому я и сказал, что нужны два человека.

- И какую роль ты собираешься сыграть? - спрашиваю я. Но на самом деле я знаю, что буду спорить с ним до конца, если его ответ мне не понравится. Я не позволю ему умереть еще раз.

Он облизывает губы.

- Хотел бы я, чтобы нашелся другой способ. Но ты не сможешь вызвать тело и одновременно следить за духом Блэка. А у меня лучше получается делать несколько дел одновременно.

- Конечно, - говорю я. Он глядит на меня с подозрением.

- Если ты думаешь, что это будет легкая прогулка...

- Через Завесу смерти? Вряд ли.

Я и сам не знаю, о чем я думаю, почему я испытываю такой душевный подъем. Может, потому что он дал мне надежду, наконец избавил меня от этого удушающего осознания собственной беспомощности. По крайней мере, сейчас я знаю, что я могу сделать... для него, для Сириуса.

- Но откуда ты знаешь, что мы найдем его?

Он глядит прямо перед собой, пламя свечей отражается в его черных глазах.

- Это моя забота.

- Ты сказал, что знаешь, почему ты связан с ним, - вспоминаю я. - Что ты имел в виду?

Похоже, он сомневается, стоит ли говорить мне, но уже сказано слишком много.

- Незадолго до моей временной смерти, я общался... с ламией. Думаю, следы ее магии остались на мне. Я добавлю вещество, которое воспроизводит тот же эффект, в зелье, которое убьет тебя.

Я сглатываю горькую слюну. Я ничего не знаю о ламиях. Но молчу.

- Если Блэк еще там, - говорит он, - а я уверен, что он там, то мы найдем его.

- Но можно ведь... - неожиданно меня осеняет. - Можно попросить Альбуса помочь нам? Он наверняка это сделает... ты же знаешь, что был не прав, когда сказал, что всем наплевать. Просто он считает Сириуса погибшим, как и все остальные.

- Я знаю, что был не прав, - поморщившись, говорит он. - Но Люпин, мы не можем обратиться к Альбусу.

- Почему?

- И как ты себе это представляешь? Привет, мы собираемся совершить самый темный обряд, который только можно вообразить, а вы нам не поможете? Он будет вынужден нас остановить.

Да, - думаю я, - верно.

И еще я думаю, что мне без разницы, насколько темный этот гребаный обряд - я все равно не отступлю.

* * *

Две недели спустя, с целой коробкой принадлежностей - с флаконом зелья, которое меня убьет, с волосом Сириуса, который я снял с расчески, найденной в его комнате, с костью тестрала, пеплом из фамильной усыпальницы Блэков, мы отправляемся через камин в дом Сириуса, а затем аппарируем прямо к зданию министерства.

Нам с Северусом, как членам Ордена, Кингсли оформил постоянные пропуска, так что проходим мы беспрепятственно. Здесь очень тихо - стоит темная, морозная ночь, и вокруг ни души.

В зале с Завесой Северус начинает приготовления, а я растерянно гляжу на арку. В моих ушах звучит отчаянный вопль Гарри: "Вытащите его, спасите его, он же только что туда упал!"

- Люпин, - говорит Северус. - Ты лучше ложись.

Он не смотрит на меня, его губы плотно сжаты, когда он решительно рисует пеплом узоры на полу. Я сажусь, а затем укладываюсь на спину, ерзая и нервно хихикая.

- Ух, ты. Пол холодный. И твердый.

Через несколько секунд я слышу рядом мягкие шаги и шелест мантии, и Северус садится на корточки рядом со мной.

- Вот. - Он протягивает мне пузырек. - Когда ты умрешь, это зелье будет казаться кулоном на твоей шее. Если заметишь опасность, хотя бы намек на опасность, или если утратишь связь со мной, хоть на секунду, сразу же сними его. Это будет сигналом для меня, что пора тебя оживлять.

- Но если мы утратим связь, как ты узнаешь?

- Я узнаю.

- Хорошо, - я пожимаю плечами и подношу пузырек к губам.

- Подожди! - Северус хватает меня за руку, и я вижу рядом с собой его широко раскрытые глаза. - Ты... ты не обязан это делать.

Я мог бы сказать, что обязан, или что мы обсуждали это тысячу раз, но вместо этого я делаю то, что дается ему с таким трудом; я обхватываю его руками и прижимаю к себе.

Я не потеряю тебя, клянусь; и ты не потеряешь меня.

Затем мы разрываем объятие, и слова уже не нужны. Я проглатываю горькую холодную жидкость из флакона и опускаюсь на пол. Очень медленно, как кажется мне, но на самом деле через несколько мгновений, холодный пол подо мной и голос Северуса, читающий заклинания, начинают растворяться. Совсем не больно, просто все исчезает.

Я сразу понимаю, что оказался там. Все так, как рассказывал мне Северус. Я умер, - думаю я с удивлением. Но я не чувствую себя мертвым; впрочем, это "ненастоящая" смерть. Ну хорошо, настоящая - если он не оживит меня, я будут мертв, и все же страха нет.

Вокруг лишь серый туман, и я отчетливо понимаю, что не могу двигаться, говорить, и не испытываю вообще никаких ощущений. Даже если меня перевернуть вверх ногами, я этого не замечу.

Как я смогу разыскать Сириуса, - с недоверием думаю я, - а тем более, вывести его отсюда?

- Все хорошо. - Это голос Северуса, и я не понимаю, откуда он доносится. Как я могу его слышать? Просто я знаю, что это он. Он со мной, хотя и где-то далеко. Теперь я знаю, что он имел в виду, когда говорил, что будет держать связь.

Странно, но его присутствие действительно успокаивает. Неожиданно появляется уверенность, что я смогу это сделать. Я оглядываюсь по сторонам, а затем вижу, сквозь серую муть, как Сириус медленно появляется из тумана.

От шока я чуть было не хватаюсь за кулон.

Не знаю, наверное, я верил Северусу не до конца. Но это правда, Сириус здесь.

И когда я вижу его, то понимаю, что ничто не помешает мне вывести его отсюда. Мысль о том, что он действительно оказался в ловушке, вызывает во мне страшную жалость. Я знаю, что скорее останусь тут рядом с ним, чем уйду без него.

- Сириус, - говорю я и протягиваю руку. Я не слышу собственных слов, но знаю, что делаю, и глаза Сириуса с огромными зрачками, плавающими в темно-синих радужках, глядят на меня, не узнавая, но с ужасной, немыслимой болью.

Очень медленно он берет мою руку.

- Держи его, - говорит Северус.

Я так и делаю. И говорю:

- Все хорошо, Мягколап, ты со мной. Это я, Луни, ты меня помнишь?

Он не отвечает, но я откуда-то знаю, что он услышал мои слова, и нужно продолжать говорить.

- Я заберу тебя отсюда, - говорю я.

- Да ну?

Этот шепот, словно дуновение ветерка, словно волна, пробежавшая по серой мгле. Я не знаю, откуда он, и мне трудно удержаться, чтобы не впасть в панику, но руку Сириуса я не выпускаю.

- И я должна его отпустить?

- Кто здесь?

Я не знаю, кому задаю этот вопрос. Северус, наверное, знает не больше меня.

- Завеса? - ошеломленно спрашиваю я.

- Почему я должна отпустить то, что принадлежит мне?

Я испытываю неожиданный прилив ненависти к этой твари. Что она понимает, эта мухоловка, хватающая живых людей и выплевывающая их тела с высосанными душами? И если она разумна, то как смеет так поступать с Сириусом?

- Ты не один ненавидишь меня. - Было бы это что-то другое, и я бы подумал, что слышу веселье в этих словах. - Вопрос в том, что ты готов мне отдать.

- За него? - уточняю я.

- За него.

Я не знаю.

- Твою жизнь? Или жизнь того, кто направляет вас?

Только не Северуса. Но моя жизнь... в обмен на Сириуса? Слишком ли это высокая цена за избавление его от страданий? Разве я не поменялся бы с ним местами, когда он упал за Завесу, будь это в моих силах?

- Неприемлемо. - Я слышу резкий голос Северуса.

- Нет? А я думала, да.

Этот торг был бы даже забавным, если бы не так много зависело от него.

- Что тогда? Ах, да, я знаю, что. Ты отдашь это мне?

- Только не мою и не его жизнь, - говорю я. - Ничью жизнь.

- Ты не можешь дать мне то, что не принадлежит тебе.

- Согласен, - говорю я.

- Вы оба.

После недолгой паузы я слышу, как Северус отвечает:

- Согласен. - Я вспоминаю, как он говорил, что на кону стоит его рассудок.

- Хорошо, - произносит Завеса. - Сделка не может быть расторгнута.

Ничего не меняется. И через секунду я понимаю, что серая муть вокруг нас становится не такой удушающей. Я иду, ведя Сириуса за собой.

Кажется, теперь я могу видеть путь. Туман светится изнутри тусклым желтоватым светом. Связь с Северусом не ослабевает ни на мгновение.

- Мы выберемся отсюда, Сириус. Потерпи еще немного, - говорю я. - Держись, я знаю, что ты сможешь. Мы вырвемся, обещаю.

Слова, которые я шепчу, не имеют смысла, но я ощущаю их как невидимую струну, связывающую нас, и поэтому продолжаю говорить.

- Да, вот так. Поверь, я уведу тебя отсюда, Сириус.

Желтое мерцание становится ярче, и неожиданно мы оказываемся внутри него. Оно обжигает - словно туман скрывает в себе раскаленные угли. Жжение становится таким сильным, что кажется, будто моя кожа вот-вот покроется пузырями и начнет облезать.

Если я не воскресну сейчас, то через секунду будет уже поздно.

- Ремус, давай.

Я тянусь к кулону - туда, где он вроде бы должен находиться, затем нащупываю его и дергаю цепочку. Цепь рвется, вспыхивая ярко-красным светом и, отброшенная, взрывается в воздухе, а в следующее мгновение я чувствую, что рука Сириуса вырывается из моей ладони. Неодолимая сила швыряет меня вниз, и ощущение собственного тела ошеломляет.

Я резко сажусь, моя рука все еще шарит по груди, пытаясь избавиться от кулона, которого там уже нет. Легкие горят, но не от жара, которым я дышал, а он наполняющего их кислорода. Я оглядываюсь по сторонам безумными глазами. Прямо передо мной в арке стоит Сириус.

Его волосы сильно отросли, они спутанными прядями падают на плечи, слегка развеваются на ветру, который колышет Завесу. Его одежда изношена, и выглядит так, словно рассыплется от простого прикосновения - словно он носил ее несколько лет, а сам он выглядит таким худым и бледным, что это пугает.

Его глаза, синие, неистовые, сохранившие и пламя, которое я видел в нем в шестнадцать лет, и тени двенадцати лет Азкабана, глядят на меня, а затем его посиневшие губы складываются в робкую, смущенную улыбку.

- Луни, - говорит он. - Где остальные?

В это самое мгновение я вижу краем глаза, как черная фигура беззвучно оседает на пол.

- Северус.

Я с трудом встаю на колени и ползу к нему, но не успеваю его подхватить. Он лежит без сознания, и я обнимаю его. Его глаза закрыты, а лицо совершенно, совершенно белое, если не считать кровавой струйки, стекающей из уголка рта. Его безвольное тело не сопротивляется моему объятию.

Я в ужасе гляжу на него, на мгновение в голове не остается ничего, кроме одной всепоглощающей, панической мысли. Завеса сказала, что не отнимет ничью жизнь... не могла же она солгать? Он не умер, он не может умереть! Не может.

Я прикасаюсь к его лицу, к его прохладной коже, это не тот холод, не смертный холод, и я так взволнован, что не могу понять, дышит он или нет.

За спиной звучат чьи-то шаги. Должно быть, это Сириус. Он спрашивает с удивлением:

- Откуда здесь Снейп? Что с ним?

Неожиданно я спохватываюсь и достаю палочку.

- Ennervate. - Ничего не происходит. - Ennervate.

Ничего, совсем ничего. Ни искр, ни потока энергии; я не чувствую знакомой вибрации магии, пробегающей по моей руке. Может, что-то случилось с палочкой? О, нет, пожалуйста, только не сейчас...

Я понимаю, что говорю это вслух, испуганным, полным отчаяния голосом. Но он не может умереть у меня на руках; не может, он же знает это.

- Ennervate.

Палочка Сириуса рассекает воздух над моей головой, и я чувствую дрожь, пробежавшую по телу Северуса. Его грудная клетка поднимается, а ресницы трепещут.

- Ради Мерлина, Ремус, - ворчит Сириус.

Я гляжу на него с искренней благодарностью, а затем, повернувшись к Северусу, встречаю взгляд широко распахнутых черных глаз. Он смотрит на меня, а затем осторожно подносит руку к голове.

- Ты ударился об пол, когда упал, - с глупой улыбкой поясняю я.

- Похоже на то, - бормочет он и отодвигается от меня, чтобы сесть. Он еще слаб и наверняка еще не успел опомниться. - Ты в порядке?

- Ага, - говорю я.

Он с презрением смотрит на Сириуса.

- А этот?

- Этот только что не дал тебе замерзнуть насмерть, пока Луни кудахтал над тобой, как наседка, - отвечает Сириус.

- А, ясно. Он снова в своем уме. И это не удивительно. Даже семь месяцев в мире мертвых не могут повредить мозгу, если мозга и в помине нет.

- Закрой свою грязную пасть, Снейп, или...

- Или что?

А затем до Сириуса доходит смысл его слов. Он глядит сначала на Завесу, затем на нас с Северусом, а потом хватает отросшую прядь волос и смотрит на нее в ужасе.

Его голос становится хриплым.

- Где Гарри?

- В Хогвартсе, - отвечаю я, пытаясь успокоить его своим тоном. - С ним все в порядке.

- Сколько... - он умолкает, а затем глядит на Северуса потемневшими от ненависти глазами. - Семь месяцев, говоришь?

И, несмотря на холод в его голосе, я слышу в нем мольбу: пожалуйста, скажите, что это неправда.

- Сириус. - Я протягиваю руку, и он пятится, вцепившись пальцами в слишком длинные волосы. Он бросает на меня безумный взгляд и проходит перед аркой, а я вдруг пугаюсь: что если он шагнет в нее снова, или она притянет его?

- Семь месяцев. А я не помню. Ничего не помню. Эта сучка, Белла, меня сделала... а потом... слабость... я еще, помню, подумал, что Гарри будет волноваться.

Я слышу, как Северус фыркает и качает головой, но, наверное, это вызвано его собственными мыслями, а не словами Сириуса. Северус сидит на полу, уткнувшись локтями в колени и все еще держась за голову. Сириус с безумным видом озирается по сторонам.

- И как же я оттуда выбрался?

- Некромантия. - Голос Северуса из-под руки кажется сдавленным и очень усталым.

Я вижу, как Сириус переваривает его слова.

- Ты... ты... но почему?

- Тебе не понять, Блэк. Тем более что ты ничего не помнишь.

- Я не тебя спрашиваю! Луни, и ты участвовал в этом? Это же темные искусства...

- Я же говорил, что он тебе спасибо не скажет.

- Это долгая история, - устало говорю я. - Давайте обсудим ее где-нибудь в другом месте. Нам нужно сматываться отсюда.

Я встаю на ноги и слегка пошатываюсь. Сразу я этого не заметил, но я чувствую себя истощенным, слабым до тошноты. Я хватаюсь за плечо Северуса, и он поддерживает меня за бедро. И это прикосновение, каким бы кратким оно ни было, дает мне столько тепла, что я слегка оживаю.

Сириус захлебывается воздухом. Я замечаю, как он смотрит на нас, и встречаюсь с ним взглядом; похоже, он хочет что-то сказать, но не находит слов.

Мурашки бегут у меня по спине. Я должен был знать, что так все и будет. Должен был догадаться. Ведь Сириуса не было здесь, и он ничего не знает о нас.

Сириус моргает, и мне ясно, что он вспоминает, как я суетился вокруг Северуса. Я делаю глубокий вздох.

- Семь месяцев, Сириус.

Он делает мне знак замолчать, а затем опускается на пол перед Завесой и закрывает лицо ладонями.

* * *

Сириусу хватает трех минут, чтобы прийти в себя; вот что всегда меня в нем восхищало: его способность принять любые повороты судьбы. Он встает и смотрит на меня со слегка напряженной улыбкой.

- Куда мы пойдем? В мой дом?

- Да, - отвечаю я.

Сириус исчезает, и через мгновение Северус аппарирует вслед за ним, а я... я неожиданно понимаю, что не могу этого сделать.

Дело не в том, что я что-то забыл. Я прекрасно помню теорию, я сдал ее с пол-пинка в конце шестого курса. Но мое тело не знает, что делать. Этого не было, даже когда я только начинал учиться - тогда я боялся, но знал, что способен на это.

А теперь... теперь во мне этого нет.

Я вспоминаю тщетные попытки применить к Северусу заклятие Ennervate и взмахиваю палочкой.

- Nox.

Свет даже не мигает.

- Incendio. Wingardium Leviosa. Accio кресло.

Я размахиваю палочкой, чувствуя, как что-то замирает во мне с каждой секундой и с каждой бесплодной командой, и вдруг возвращаются встревоженные Северус и Сириус, и при виде меня начинают сердиться.

- Ты что, собираешься всю ночь тут торчать? - спрашивает Северус.

Я обиженно смотрю на него и отвечаю:

- Я не могу аппарировать.

- Все ты можешь, Луни, - ободряет меня Сириус, а затем бросает взгляд на палочку в моей руке и что-то вспоминает. Он сглатывает. Я отвечаю на незаданный вопрос.

- Она вообще не работает. Магия исчезла.

Вот теперь я понимаю, какую цену взяла с меня Завеса. Я стал сквибом.

Мерлин... или мне следует говорить "Боже", как это делают магглы? Я не могу думать об этом. Я не буду думать об этом.

- Мы должны увести тебя отсюда, - говорит Северус.

- Камин, - вспоминает Сириус. - Через который мы сюда попали.

Он идет к двери, и в этот момент я замечаю осторожное прикосновение сильных холодных пальцев к моей руке, убирающей палочку. Я смотрю на Северуса и думаю, что, наверное, выгляжу таким несчастным и испуганным, что он скажет что-нибудь в утешение, но утешения не получится, потому что я окончательно пойму, что это правда.

Но Северус утешать не умеет, так что он молча ведет меня за руку, как я вел Сириуса в том мире за Завесой.

Сириус прав, здесь есть камин, и я вспоминаю: мы прошли через него, когда ворвались в министерство, чтобы спасти Гарри и его друзей. Сириус входит в него и берет полную горсть пороха.

- Идем, Ремус.

Верно; один из них должен идти со мной.

- Я его отведу, Блэк. - В голосе Северуса деланное безразличие смешивается с враждебностью.

- Боишься отправляться один? Боишься, что я закрою камин перед твоим носом?

- От тебя всего можно ожидать, Блэк. Но нет, я не боюсь.

- Отпусти Ремуса, он не твоя собственность.

- И не твоя.

Конфликт разгорается очень быстро.

- Хватит, - командую я. - Иди, Сириус. Мы с Северусом тебя догоним.

Я думаю, что если Северус посмотрит на Сириуса с триумфом, я его ударю. Но, наверное, он для этого слишком устал, его лицо бледное и изможденное.

Сириус исчезает в зеленом пламени, и мы входим в камин. Северус крепко меня обнимает, и мне вдруг хочется хоть ненадолго продлить это мгновение - только он и я, вместе.

- Гриммаулд-Плейс, 12, - говорит он, бросая порох.

* * *

Мы вываливаемся из камина. Северус крепко меня обнимает, а когда отпускает, я испытываю чувство потери. Сириус протягивает мне руку; я беру ее и встаю. Северус с отрешенным видом стряхивает сажу со своей мантии.

Сириус улыбается, но это такая неуверенная улыбка, что мое сердце обливается кровью. Стоя здесь, в прихожей собственного дома, с руками в карманах, он выглядит чужим. Как призрак, с длинными волосами, в истлевшей одежде и с совершенно белым лицом.

- Дом изменился, - говорит он.

Внезапно я понимаю, что мы с Гарри и в самом деле многое здесь изменили.

- Я здесь живу, - смущенно поясняю я. - Альбус нашел твое завещание. Прости.

- Ну что ты, Луни. Можешь жить здесь, сколько захочешь. Это ведь и твой дом.

- НЕТ, ЭТО НЕ ТВОЙ ДОМ! - Занавеска съезжает с портрета, и пронзительный голос леди Блэк наполняет прихожую. - Ты, подлый предатель, как ты смеешь приходить в этот дом и приводить с собой этих тварей?

- Я вижу здесь только одну тварь, матушка, - отвечает Сириус, - и она передо мной.

- Подонок! Позор моих чресел!

- Твои чресла? Пожалуйста, избавь меня от подобной картины.

Даже странно, с какой легкостью они вписались в свои привычные роли; словно не было семи месяцев его отсутствия, когда она вопила по ночам, что оба сына осмелились ее покинуть.

Приятно видеть, что Сириус не изменился. Но в то же самое время я так устал, что меня трясет от слабости. Так я обычно чувствую себя после полнолуния. Неожиданно эта мысль вызывает во мне дурноту. Я уверен, что моя ликантропия не ушла вместе с магией. Оборотень и сквиб - вот это смесь.

Я ловлю на себе взгляд Северуса, я научился чувствовать его за все то время, пока мы были вместе. Я гляжу на него и встречаю взгляд распахнутых, усталых и очень напряженных глаз. И что-то во мне влечет меня к этому взгляду, заставляет желать большего - прикосновения, чего-то осязаемого - чего бы я ни отдал за это? А затем тонкий испуганный голосок звучит у меня в голове: "Ты сквиб. Думаешь, ты теперь ему нужен? Думаешь, он захочет тебя?"

Я знаю, что я на его месте не захотел бы. Что я представляю собой без магии? Ничего. Ничего, магия была частью меня всю мою жизнь... она была мною.

Я гляжу на Сириуса, который стоит, скрестив руки на груди, и ругается с матерью, и ужасная мысль неожиданно обрушивается на меня. Если бы я знал, какой будет цена? Согласился бы я?

Счел бы я эту цену непомерно высокой - за жизнь Сириуса, за его возвращение?

Это так меня пугает, что я не могу даже думать. Разве жизнь человека не важнее всего остального? А он бы сделал это для меня?

Я не знаю.

Я и в самом деле чудовище.

- Заткнись, карга! - Сирис задергивает занавеску, и на этот раз она остается на месте. Он поворачивается к нам. - Мне нужно выпить. А вам?

Он подходит к шкафу и достает бутылку огневиски. Он сам ее начал больше полугода назад; мы с Гарри почти не пьем. Он наполняет стакан, затем еще один - для меня, и разыгрывает маленький спектакль: глядит на Северуса и взвешивает стакан в руке, словно сомневаясь, наливать или нет.

Я вздыхаю; лучше бы он этого не делал, хотя бы сейчас, когда я с ног падаю от усталости. Впрочем, Северус в любом случае не прикоснется к стакану.

Я знаю, что должен что-то сделать, как-то прояснить ситуацию. Что бы ни было между Северусом и мной, так дело не пойдет. Я не позволю им вернуться к тому, что было во время обучения в Хогвартсе, ведь все изменилось. Я должен объяснить это Сириусу.

Я становлюсь рядом с Северусом и гляжу на Сириуса. Это не просто, у меня щиплет глаза, словно в них попал песок. Я встречаюсь взглядом с Сириусом, когда он опрокидывает стакан и, хотя он улыбается, я вижу, что он прекрасно все понимает. Он всегда был самым сообразительным из нас; это ведь он догадался, что я оборотень.

- Я не хочу недоразумений, Сириус. Мы... Северус и я, мы вместе. Если это тебе неприятно, я уйду из твоего дома.

Произнося это, я стараюсь не замечать назойливый внутренний голос, шепчущий: "Сквиб, сквиб, ты не нужен ему, он тебя бросит, он тебя предаст".

Но с необычайной ясностью я понимаю, что это не имеет значения. Если Северус бросит меня... что ж, это его выбор. Я должен сделать то, что считаю нужным. Я избегал этого всю свою жизнь. Знал, как надо поступать, но плыл по течению.

- Ну что ты, Луни, - Сириус машет рукой с несвойственной ему неловкостью. - Я же сказал, это твой дом. Можешь делать здесь все, что захочешь. - Звучит это как-то сдавленно. - Это твой выбор.

Все в нем противоречит его заявлению. Он похож на ребенка, пытающегося скрыть обиду. И все же он это сказал, и я благодарен за это. Надеюсь, он не откажется от своих слов.

- Если только вы не будете заниматься сексом в моей постели, - заканчивает он неудачной шуткой, которая все равно мне нравится.

Северус фыркает.

- Никогда не собирался заниматься этим на коврике перед камином.

Проклятие. Он что, промолчать не мог?

- Думай, что говоришь, Сопливус. - Я вижу, как Сириус тянется за палочкой, и Северус выхватывает свою. - Может, ты и втерся в доверие к Луни, но меня ты не обманешь, гребаный пожиратель смерти. Я тебя знаю.

- Ты все знаешь, да, Блэк? Тогда скажи, как там, на той стороне? Хуже, чем в Азкабане?

Сириус бледнеет.

- Ах, я и забыл, - протягивает Северус. - Ты ведь даже не помнишь.

Я вспоминаю его тихий голос, когда он говорил мне: "Это такая мука... Разумом этого не понять".

- Хватит! - Я смахиваю свой стакан со стола. Он разбивается об пол. Запах огневиски становится невыносимым. Я с ненавистью смотрю на произведенный мной беспорядок, мои ноздри горят, и я задерживаю дыхание. Затем напряженность спадает, и Северус убирает палочку. Я благодарен ему.

- Я должен идти, - говорит он. - У меня уроки с утра. Я сообщу Альбусу о том, что произошло.

Пожалуйста, не уходи.

- И Гарри, - добавляет Сириус, оживившись. - Пришли сюда Гарри.

- Если директор сочтет это необходимым.

Он бросает на меня еще один взгляд, перед тем, как исчезнуть в камине; на мгновение на его лице отражается какое-то сильное чувство, которое я не могу распознать. А хотелось бы. Я хочу знать, что он сейчас чувствует. Я хочу найти слова, которые убедили бы его остаться. Я хочу, чтобы он пожелал остаться со мной...

- До свидания, - говорит он и бросает порох в камин.

* * *

Если у меня и были какие-то сомнения по поводу возращения Сириуса, они развеялись, как только я увидел его встречу с Гарри. Мальчик вываливается из камина, взъерошенный и заспанный, рассеянно отряхивается... а затем поднимает глаза.

- Сириус! - пронзительный крик, и в следующее мгновение он бросается к Сириусу, хватает его за рубашку, прижимается лицом к его груди. Я никогда не видел Гарри таким; он скорее склонен показывать злость, чем радость.

Но теперь он виснет на Сириусе, буквально приклеивается к нему, словно желая убедиться каждой клеточкой своего тела, что Сириус жив. Его дыхание шумное и прерывистое, похожее на плач, и между всхлипываниями он продолжает твердить:

- Сириус. Сириус.

Сириус с глупой улыбкой хлопает Гарри по спине.

- Все хорошо, Гарри. Я здесь.

Альбус смотрит на них усталым, сочувственным взглядом. Когда он поворачивается в мою сторону, я думаю, что ко мне он испытывает гораздо меньше сочувствия.

И еще я думаю, что Северус не вернулся, не пришел вместе с Альбусом и Гарри.

- Ремус, - говорит Дамблдор. Я заставляю себя взглянуть ему в глаза.

- Директор.

- Я и правда не знаю, что сказать.

Это что-то новенькое; и я испытываю еще большую неловкость. Но если он не знает, что сказать, то я знаю.

- Я прекрасно понимаю, что наделал, сэр. Если вы хотите сообщить обо мне в министерство, я пойму. Я только хочу сказать, что это была моя идея, и я осуществил ее сам.

Альбус пристально на меня смотрит и, как ни странно, в его глазах появляется веселый блеск.

- Ты прав, Ремус. Ты в том возрасте, когда нужно предвидеть последствия своих поступков. Так что выговаривать тебе... Не думаю, что это что-то даст, правда?

Я не знаю, что на это ответить, поэтому просто сглатываю и молчу.

- Но как? - Гарри наконец отлепляется от Сириуса и смотрит на Альбуса и меня, в его глазах разгорается пламя. - Вы же сказали, он умер!

- Думаю, так оно и было, - отвечает Сириус и с виноватым видом пожимает плечами. Странно слышать от него такие слова; он кажется худым и бледным, но я не знаю человека с более живыми глазами. Думаю, именно его воля к жизни помогла ему пережить Азкабан и не раствориться в мире мертвых.

Альбус молчит; он не собирается мне помогать.

- Мы... - начинаю я. - Я... использовал некромантию, чтобы вернуть Сириуса.

Как ни странно, Гарри не кажется потрясенным. Наверное, он отнесся бы к этому иначе, если бы воспитывался в семье волшебников. А сейчас у него такой вид, словно он хочет сказать: "А почему вы не сделали этого раньше?" Его руки по-прежнему сжимают ветхое одеяние Сириуса; он похож на ребенка, который боится отпустить свою маму, чтобы она не ушла.

Затем тень пробегает по его лицу.

- Это не то же самое, что делал Вольдеморт?

- Нет, - говорю я. - Не совсем.

- Разве у меня красные глаза? - спрашивает Сириус.

- Тогда ладно. - Гарри поворачивается ко мне и очень серьезно произносит: - Спасибо, профессор Люпин... Ремус.

Я просил, чтобы он называл меня по имени. Сириус глядит на меня, склоняет голову, на его бледном лице написана любовь и радость.

- Да, - говорит он. - Спасибо, Луни.

Это невыносимо. Неожиданно я понимаю, что это выше моих сил. Они благодарят меня! А я сквиб.. сквиб!

Я резко разворачиваюсь и бегу наверх, в мою комнату, не оглянувшись.

* * *

- Я не знаю, вернется ли твоя магия, - говорит Альбус. - Хотел бы я тебя успокоить, Ремус. Но я и в самом деле не знаю. Все возможно.

А я знаю, - тупо думаю я. - Она не вернется. Завеса сказала прямо. "Сделка не может быть расторгнута". Я должен как-то привыкнуть.

- Да, и еще, Ремус, - продолжает Дамблдор. - О том, чтобы выдать тебя министерству. Есть тут одна загвоздка. Вас с Северусом нельзя обвинить в том, что вы вернули Сириуса Блэка, хотя бы потому, что министерство не в курсе, что он погиб.

Я испытываю некоторое облегчение. Но это ничего не меняет. Я по-прежнему буду ловить себя на том, что взмахиваю палочкой со словами "Lumos" или "Accio" и обнаруживать, что ничего не происходит.

Но чего я ожидал? Это была сделка, и я заплатил свою цену. Разве можно было надеяться, что цена окажется не столь болезненной?

Разве Северус не предупреждал меня? Северус...

Я стою перед камином и гляжу на банку с летучим порохом. Сколько раз я брал его и отправлялся к Северусу, не задумываясь ни о чем. Теперь мне даже это недоступно.

И я не уверен, что он меня ждет.

- Луни, - мягко говорит Сириус, подходя сзади. - Хочешь, чтобы я отвел тебя к нему?

Очень великодушное предложение, если учесть его ненависть к Северусу. Я мотаю головой, не глядя на него. Ничто не мешает Северусу прийти сюда. И если он не делает этого...

- Вот и правильно, молодчина, - говорит Сириус. Я знаю, что он не может не радоваться моему отказу. Он пытается ободрить меня, но Мерлин, в его голосе столько снисходительности! - Забудь об этом ублюдке. Если он может бросить тебя в таком состоянии, ну и скатертью дорога.

Я пытаюсь не морщиться. Почему он так говорит? Разве не понимает? Я не хочу это слышать; может, он и не бросил меня вовсе, ведь всего только день прошел. И что за глупое слово "бросить", будто я девушка.

А если с ним случилось что-нибудь? Я ведь даже узнать не могу. Но Альбус был здесь дважды и ничего не сказал; и Гарри провел здесь весь вечер, и Рон с Гермионой приходили.

- Не нужен нам этот скользкий ублюдок, - говорит Сириус. - Ведь я же с тобой, Ремус.

Я поворачиваюсь к нему, и, наверное, выражение моего лица заставляет Сириуса отшатнуться. В его глазах обида и недоумение. Я ничего не говорю; если скажу, то позже пожалею об этом. Короче, я просто поднимаюсь наверх и закрываю за собой дверь.

Он со мной! Ну и что, что он со мной? Он что, вместе со мной стал сквибом, потерял магические способности?

Я одинок. Всегда одинок, что бы ни случилось.

* * *

Ночью Сириус вламывается в мою комнату. Он небрит, его волосы, обрезанные чуть выше плеч, всклокочены, и от него несет запахом виски. Он глядит на меня пьяными, несчастными глазами и бормочет:

- Луни. Прости, Луни.

За что? За то, что ты снова жив?

Его взгляд падает на мою руку, в которой я держу палочку, и становится еще более несчастным. Я злюсь из-за того, что он застал меня с палочкой в руке, хотя это моя вина, а вовсе не его.

- Луни.

Если он еще раз повторит мое имя, я его прокляну. Ой, стоп, я не могу.

- Я не знал, Луни.

Откуда он мог знать? Я же сам ничего не знал.

А если бы знал?

Наверное, я так и не простил ему ту выходку с Северусом на шестом курсе, когда он рискнул моей свободой и жизнью ради того, чтобы преподать кому-то урок. Я знаю, что он сглупил; он потом извинился, и я сказал, что прощаю его, но в глубине души я отдалился от него, стал любить его меньше, чем остальных друзей. Поэтому я так быстро поверил, что он предал Джеймса и убил Питера.

Затем, три года назад он вернулся, невинный, так много выстрадавший, и он был единственным другом, который у меня остался. Я был нужен ему, и он был нужен мне, и в этом мы были равны.

А теперь он снова жив и ничего не помнит о последних семи месяцах, и даже оценить не может то, что мы для него сделали, а я... я теперь сквиб.

- Пожалуйста, уходи, Сириус, - говорю я. - Пожалуйста.

Затем, после долгой паузы, дверь закрывается. Я в бешенстве гляжу на палочку в моей руке. Я должен сломать ее... или сжечь... какой смысл оставлять ее у себя? Я никогда не сохранял напоминания о том, что уже не вернется.

О, Мерлин, как же я это вынесу? Когда я стал оборотнем, я был совсем еще ребенком и не знал, что впереди целая жизнь преодоления и борьбы. Теперь знаю.

Теперь у меня нет столько сил или глупости, чтобы продолжать эту бессмысленную жизнь.

Я ведь не обязан жить дальше, если мне не хочется, правда? Я не боюсь, я ведь уже умирал. Я не окажусь там, где был Сириус, потому что уйду подготовленным и по собственной воле. Не будет боли, унижения, борьбы за то, чтобы прожить еще один день.

Я смогу. Это просто.

Нет.

Я рывком подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Нет, я не сделаю это. Я не такой слабак. Я не смогу так поступить с Сириусом, не смогу оставить его наедине с чувством вины. Не смогу оставить его одного.

Потому что он и вправду был со мной. Как Джеймс, как Питер, во время ночей трансформации. Они стали анимагами ради меня. Если я нужен ему, я буду с ним.

И я не могу оставить Северуса. "Да, но он сам оставил тебя", - твердит упрямый внутренний голос, и я с трудом его заглушаю. Если он бросил меня, я должен в этом убедиться. И даже если так...

Я все равно не умру.

Возможно, он не любит меня, возможно, его чувства ко мне не так глубоки. Но я уверен в тех чувствах, которые испытываю к нему, и этого ничто не изменит.

* * *

С утра Сириус мучается похмельем. Он сидит за столом, опустив голову на руки, и стонет. Я сжимаю в ладонях чашку кофе и мстительно говорю:

- Вспомни об этом, когда еще раз захочешь выхлебать целую бутылку.

- Такой вкус во рту, будто мочи гиппогрифа напился.

- Не знаю, не пробовал. Это ведь ты не расставался со своим Клювокрылом.

- Клювик. - Он поднимает голову и глядит на меня умоляюще. - Как ты думаешь, мне его вернут?

- Дамблдор отправил его в Бобатон. По-моему, там для него лучше, ему нужно больше летать. Все лучше, чем быть запертым в комнате.

- Ага, точно, - слабым голосом говорит Сириус.

Я испытываю острый прилив жалости, тянусь к его руке и рассеянно ее поглаживаю.

В это мгновение из камина вырывается зеленая вспышка, а следом вываливается человек в черном.

Северус решительно отряхивает рукав мантии, хотя, по-моему, сажа совсем незаметна на черной ткани, а затем поворачивается к нам.

На нем нет косметических чар, и шрам ярко выделяется на восковом лице. Выглядит он, как будто не спал несколько суток, - рассеянно думаю я. В его глазах затравленное выражение.

- Привет, Северус, - говорю я, наконец.

Похоже, он забыл, что, когда входишь, надо здороваться

- Ремус. Блэк. Блэк, - повторяет он, - ты не выйдешь на минуточку?

Значит, он пришел сообщить мне, что между нами все кончено. По крайней мере, у него хватило духу сделать это в открытую. Я вспоминаю слова Тонкс, когда я уходил от нее: "Вряд ли я смогу тебя остановить".

Сириус вопросительно смотрит на меня, и я киваю. Он встает, бурча себе под нос о том, что "вот ведь, из собственного дома выгоняют".

- Блэк. В запое. Какое знакомое зрелище. - Северус глядит на него прищуренными глазами.

Сириус рычит:

- Слушай, ты, скотина. Если только посмеешь обидеть Луни...

- Сириус, - вмешиваюсь я. - Я сам разберусь.

Он смотрит на меня, кивает и выходит. Я не свожу глаз с Северуса, который стоит, обхватив себя руками, как будто ему холодно.

Рядом с ним что-то пробуждается во мне - всепоглощающее желание шагнуть к нему и обхватить его руками, вдохнуть его запах, прижаться губами к его не совсем чистым волосам. Я напоминаю себе, что все изменилось, что ему может не понравиться, если я попытаюсь прикоснуться к нему.

- Пожалуйста, садись, - говорю я.

Он садится напротив, недалеко от меня, но и недостаточно близко. Я сразу же вскакиваю.

- Будешь кофе?

Я даже не дожидаюсь ответа, подхожу к плите, беру с полки чашку. С гордостью замечаю, что мои пальцы не дрожат. Я наблюдаю за струйкой почти черной жидкости, наполняющей белую чашку, а затем отношу кофе к столу.

Черные глаза Северуса глядят на меня с белого лица.

- Ремус, - вздыхает он. - То, что случилось с тобой...

Нет, я не хочу это слышать! Не надо меня жалеть. Если хочешь порвать со мной, просто сделай это и все.

- Со мной тоже кое-что произошло, - говорит он.

Я гляжу на него. Верно, плата взята с нас обоих. Но ведь это не магия, верно? Он пользовался своей палочкой и камином.

- Взгляни, - продолжает он и закатывает рукав.

Его рука покрыта шрамами после его пленения, но я гляжу туда, где раньше была черная метка. Череп исчез; теперь вместо него красно-желтый герб, лев и маленькие буквы, которые с трудом удается прочесть. "РЛ" и "СБ".

На несколько секунд я теряю дар речи.

- Забавно, правда? - резко говорит Северус и поправляет рукав. - Думаю, эта гребаная тварь изрядно повеселилась, подчинив меня двум гриффиндорцам.

- Это... - я умолкаю и начинаю заново. - Это знак власти?

- А что же еще?

- Моей и Сириуса?

- Да, - бросает он. Похоже, он вот-вот сорвется.

- Но как?

- Тебя принцип действия интересует, Люпин? Понятия не имею. Я заметил это, только когда взглянул на руку. Но, думаю, это похоже на то, как Темный Лорд метил своих последователей.

У меня пересыхает во рту, и проходит еще несколько секунд, прежде чем мне удается задать вопрос.

- Оно действует так же, как темная метка?

Мне не нравится эта мысль; у меня нет ничего общего с Вольдемортом. И я его не метил.

- В основном, да. Это символ власти того, кто нанес ее, над своим рабом. - Его лицо искажается, сила ненависти в его глазах пугает. Но он, по крайней мере, не сказал "твоей власти надо мной". - Раб не может нанести телесное повреждение своему господину. Не может не выполнить прямой приказ. Не может не ответить на прямо заданный вопрос. Когда господин зовет, раб должен явиться, - со вздохом заканчивает он.

- Ты сказал, телесное повреждение. Значит, ранить чувства ты можешь?

- Наверное, да. - Он ухмыляется. - Я же ранил чувства Темного Лорда. Думаю, он был очень разочарован, когда узнал о моем обмане.

- А в ответ на прямой вопрос... ты можешь солгать?

- Могу.

Выходит, не так уж все и плохо? Мне приходит в голову еще одна мысль.

- Но если эта штука возникла на месте черной метки, значит, ты теперь свободен от Воль... Сам-Знаешь-Кого?

Я знаю, что он не любит, когда произносят имя Вольдеморта. Наверное, даже сейчас не любит.

- Да. Похоже на то.

- Так это здорово!

В последние несколько месяцев вызовы были очень болезненными, потому что он не мог ответить на них. Я часами укачивал его в своих объятиях по ночам, потому что он не мог успокоиться, не мог уснуть от боли.

- Здорово? - Он поднимает верхнюю губу, скалит зубы в такой злобной гримасе, что я вздрагиваю. - Она отняла у меня свободу. Навсегда.

Я понимаю; он мог надеяться, что черная метка исчезнет, если Гарри удастся победить Вольдеморта. Но эта - она останется до тех пор, пока мы с Сириусом живы.

Вот уж действительно ирония судьбы, тем более что именно он вытащил Сириуса с того света.

- Я привязан к этому подонку, я должен подчиняться ему, - шепчет Северус. - И тебе тоже...

- Погоди, но если я утратил магические способности, значит, эта штука не будет работать?

- Нет, - говорит он ледяным голосом, - она работает. - На его лице такое опустошенное выражение, словно он ждет, что я опробую эту метку прямо сейчас и потребую от него чего-нибудь неприятного и возможно мучительного. - Она приказала, чтобы я сообщил тебе о твоей власти надо мной. Очень сильно жгла.

Кожа вокруг метки и вправду выглядит припухшей и воспаленной. Но от его слов я начинаю злиться. Значит, он рассказал не потому, что доверяет мне, а потому что у него не было другого выхода?

- Разве ты не знаешь, - ровным голосом говорю я, пытаясь подавить гнев, - что я никогда не обращу эту власть против тебя?

Он глядит на меня горящими глазами, со злостью, с ненавистью, а потом с такой немыслимой смесью недоверия и надежды, что у меня сердце сжимается.

Он не знает. Конечно, как он может знать, что я не обижу его? Его так часто использовали, причинили ему столько боли. А я не всегда был с ним рядом.

Я тоже сомневался в нем.

- Северус, - я становлюсь коленями на стул напротив него и гляжу ему в глаза. - Клянусь, это будет единственный раз, когда я сознательно использую свою власть над тобой. Пожалуйста, ответь мне. Без этой метки, по твоей собственной воле, зная, кем я стал, и что я вряд ли смогу вернуть себе магические способности, ты все еще хочешь остаться со мной?

- Да, - говорит он с такой легкостью и с таким удивленным видом, словно другого ответа и быть не могло.

Я перегибаюсь через стол и прижимаюсь губами к его рту.

Это так знакомо, его губы сливаются с моими, наши языки встречаются, и я чувствую его вкус - горечь кофе и мятный аромат зубной пасты, и его руки хватают меня за плечи, тянут ближе. Он стонет, когда я прикусываю его губу.

Мгновение в мире ничего нет, кроме нас... а затем я падаю на стол; следовало не забывать о том, какое неустойчивое у меня положение.

Он фыркает. Мы обходим вокруг стола, встречаемся на полпути, и я беру в ладони его лицо, и это головокружительное чувство обладания не имеет ничего общего со знаком власти.

Впервые после его спасения я чувствую, что он мой без остатка.

- Ремус, - говорит он тихим, умоляющим голосом, который я так рад услышать, что теряю голову от счастья.

- Да. - Я трусь носом о его нос - очень глупый жест, но все равно приятный. Мне хочется трахнуть его прямо здесь, на этом столе, взять в рот его член и не останавливаться, пока мы оба не иссякнем. Но в то же время я хочу делать это медленно, наслаждаясь каждым мгновением.

Мы отрываемся друг от друга. У Северуса глаза шальные, он весь раскраснелся от возбуждения. Я никогда еще не видел его таким красивым. Мне хочется поцеловать его снова.

- Идем. - Я беру его за руку и вывожу из кухни.

На лестнице со стаканом виски в руке стоит Сириус, внимательно изучающий портрет своей дальней-дальней родственницы.

Северус останавливается, и я тоже замираю.

- Ты ведь и ему должен рассказать, да?

- Незачем, - ехидно говорит он. - Он подслушивал. Метка уже не жжет.

Сириус поворачивается к нам со смешанным выражением в глазах. Я пытаюсь понять, что это - радость, злоба или насмешка? Я-то мог поклясться, что не воспользуюсь своей властью... но Сириус? Сириус, который его ненавидит?

Я загораживаю собой Северуса.

- Сириус.

- Я не нуждаюсь в твоей защите, Люпин, - шипит Северус, пытаясь оттащить меня в сторону.

- Луни. Тебе незачем встревать. - Сириус с неуверенным видом глядит в пол, а затем храбро поднимает глаза к лицу Северуса. - Я хочу кое-то объяснить этому мерзавцу. Ты считаешь меня законченным ублюдком, у которого нет никакого понятия о чести, Снейп?

Северус фыркает так, что его ответ очевиден.

- Что ж, честно говоря, да, Блэк.

Пальцы Сириуса сжимаются, стакан опасно дрожит. Затем огромным усилием воли он берет себя в руки.

- Я слышал все, что ты сказал Ремусу. Я понял. У меня есть власть над тобой. Но ты думаешь, что благодарность для меня - пустой звук? Вы с Луни вытащили меня оттуда. Я твой должник, Снейп.

Я знаю, что он говорит искренне, и по-настоящему горжусь Сириусом, что он оказался способен сказать это, признать это наконец.

- К чему ты клонишь, Блэк?

Черт возьми, почему он все усложняет?

Готов поспорить, Сириус думает то же самое. Он делает глоток виски и напряженным голосом произносит.

- Клянусь, я никогда не воспользуюсь своей властью над тобой, чтобы причинить тебе неприятность. Или чтобы заставить тебя сделать что-то неприятное.

- Или унизительное, - холодно добавляет Снейп.

- Или унизительное.

- И ты не будешь пользоваться ею для своего развлечения.

- Я не буду пользоваться ею для моего развлечения, - повторяет Сириус сквозь зубы. - Что еще я могу для тебя сделать? Хочешь, чтобы я поклонился тебе в ноги?

- И увидеть, как ты падаешь, алкаш?

Несколько мгновений Сириус борется с собой, затем вроде бы успокаивается.

- Ну, хорошо. Покажи мне ее!

- Блэк, ты сволочь, - шипит Снейп, с искаженным лицом закатывая рукав. Сириус округлившимися глазами смотрит на метку, а затем до него доходит.

- Ой, прости... Прямой приказ. А я и забыл.

- Ну разве можешь ты запомнить то, что слышал несколько минут назад?

Сириус злобно глядит него.

Я шагаю к Северусу и кладу руку ему на плечо. Как я смогу ладить с ними, когда они так себя ведут? Но когда я чувствую, как Северус прижимается ко мне, а я ощущаю его тепло через ткань рукава, я думаю, что, может быть, все будет хорошо.

Мы справимся.

Конец

[+] Back