Juxian Tang's Fiction in Russian
 
Главная страница
Слэш
Яой и оригиналы
[+] Галерея
[+] Дневник
[+] E-mail Juxian
Слэш
Название: Черная вдова
Автор: Juxian Tang
Фандом: Гарри Поттер
Пэйринг: Нарцисса Малфой/Гарри Поттер
Рейтинг: NC-17
Warning: BDSM, dark
Дисклеймер: Герои принадлежат Роулинг. BDSM принадлежит человечеству :)
Саммари: Он нужен ей так же, как она нужна ему, потому что у них нет ничего, кроме их мертвецов

ЧЕРНАЯ ВДОВА

Ее волосы - тусклое золото. Ее глаза - тающий лед над водой ледяного озера. Ее цвет - серо-голубой, ткань ее мантии - тяжелый шелк. Ее имя - свежее и острое, как цветы, в честь которых ее назвали. Запах ее духов - белая акация и жасмин.

За тяжелой дверью в соседней комнате она разговаривает. С кем? Он знает, что там никого нет, и это хуже всего. Она разговаривает с фотографиями. Обрамленными в дорогие рамки из кожи и резного дерева. Фотографии не отвечают. Они только машут рукой и улыбаются. Кому, как не ему, знать это - он провел столько лет, пытаясь разговаривать с фотографиями своих родителей.

Ее голос, меццо, красивый и низкий, звучит монотонно, слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова. Да и что она может сказать? Напоминать о том, как у них все было? Обещать, что все снова будет хорошо? Говорить им, как она любит их?

- Мой мальчик, мой маленький...

Слова скользят, словно струи воды по коже, холодные до озноба. Два дня назад он вывихнул себе руки, пытаясь освободиться и заткнуть уши. Он знал, что это не поможет, но в тот момент ему было все равно. Потом Нарцисса пришла и вправила ему запястья простым заклинанием, и наложила связующие чары, чтобы он не мог себе повредить.

Теперь он бессилен.

Завитки дубовой панели врезаются между лопаток. Но Гарри прижимается еще плотнее, словно пытаясь влиться в стену, распасться на молекулы и стать стеной. Перестать существовать. Он стискивает челюсти и чувствует теплый, сладковато-соленый привкус крови. Боли нет - нижняя губа под впечатанными в нее зубами онемела. Наверное, он может прокусить ее насквозь, откусить кусок - и даже не почувствует этого. Это не удивило бы его - в последнее время все труднее становится разобрать, что он ощущает, даже элементарные физические вещи. Хочется ли ему пить? Хочется ли ему в туалет? Должно хотеться - ведь сколько времени он провел вот так?

Но он не уверен ни в чем. Порой это пугает его до дрожи. А порой ему кажется, что ему все равно.

В соседней комнате Нарцисса замолкает. И он ждет, затаив дыхание - продолжит ли она, ждет ли его еще мучение. Или наступает момент настоящей расплаты? Он слушает ее мерные шаги - круг за кругом по комнате - но она молчит. Возможно, на сегодня ее свидание с мертвыми закончено.

Так и есть; дверь открывается - прямоугольник света в темноте - и он видит ее силуэт, невообразимо женственный в прилегающей мантии. Вьющиеся волосы падают по плечам. Когда она стоит против света, она кажется девушкой, юной и хрупкой. Рука в кольцах застыла на косяке двери.

Затем Нарцисса делает шаг вперед.

- Люмос.

Гарри закрывает глаза. Не от яркости света - и не от страха. Просто иногда ему кажется, что так он будет в безопасности. Как будто ничего нет. Ее нет; его нет здесь; нет всего безумия, что соединяет их.

Она подходит ближе - ее тень падает на его лицо. Запах ее духов окутывает его, и кажется, что Гарри может ощутить мягкость ее груди, округлость бедер, даже не касаясь ее. Он вздрагивает - так, словно с мороза попал в тепло. Он прижимается к стене еще теснее.

Он знает, что она смотрит на него - что она хочет, чтобы он ответил на ее взгляд. Его веки дрожат, но он не открывает глаза, из упрямства. Надеется ли он рассердить ее - тем, что идет против ее желаний? Он не пытается бросить ей вызов. Если бы он знал, что это чем-то поможет ему - что его дерзость разозлит ее, заставит ее быть более жестокой... убить его - он бы сделал это.

Но она никогда его не убьет. Его жизнь - ее любимая игрушка, ее сокровище; нет ничего, что она стерегла бы более старательно.

Ее ладонь касается его щеки - мягкая и теплая - скользит вниз, приподнимает его подбородок.

"Открой глаза" - скажет ли она это сейчас? Возможно. И добавит: "Смотри на меня, когда я с тобой разговарииваю." И тогда Гарри сможет ответить: "Нет необходимости разговаривать со мной," - и струйка крови, накопившейся во рту из прокушенной губы, потечет по подбородку. А Нарцисса скажет: "Я здесь решаю, что делать, а что нет."

Ударь меня - вот, чего он хочет на самом деле. Но он не попросит ее.

- Ты жалко выглядишь, спаситель волшебного мира.

Красота ее голоса завораживает, нежность разрушает. Иногда, когда Гарри снится что-то кроме кошмаров, он слышит во сне, как его мать разговаривает с ним вот таким голосом.

Нарцисса не смеется над ним, не оскорбляет его. О, как она жестока.

- Кто может причинить тебе больше боли, чем ты сам? - Кончики ее пальцев вытирают кровь с его рта. - Даже я бы никогда не смогла быть к тебе такой безжалостной.

- Я думаю, вы недооцениваете себя, моя леди.

Его челюсть ощущается как-то неправильно - задеревенела после всех часов, что он сжимал зубы. Слова звучат невнятно. Но Нарцисса всегда понимает его.

- Кто бы мог подумать... всего несколько лет, и щенок Дамблдора так цивилизуется, что почти сойдет за джентельмена.

- Я не щенок. И не надо втягивать сюда Дамблдора.

- Нет, конечно, нет. Зачем напоминать тебе, ради кого ты сделал все это. Ради кого убивал.

Она права - всегда права. Она старше его на двадцать лет, и с высоты своего возраста может не дать ему отрицать очевидное. Именно этого Гарри и ждет от нее.

А чего ждет от него она? Возможности хоть ненадолго почувствовать, что боль ушла и одиночество не жжет так, как обычно?

- Я убивал не ради Дамблдора.

За него - может быть. Поначалу. Когда ненависть и боль ослепляли и хотелось отомстить всему миру за одну смерть - миру, в котором могли существовать Снейп, и Драко Малфой, и Белла Лестранж - а Дамблдор погиб, и Сириус погиб.

Поначалу он делал это, чтобы боль прошла. А потом просто невозможно было остановиться.

- Я убивал ради себя... моя леди.

Он открывает глаза. Ее бледное лицо наклонено к нему - расплывчатое, он почти не может разглядеть черты. Но он ясно видит хрустальную голубизну ее огромных глаз. В ее глазах он может утонуть навсегда - или бесконечно жить на их дне. Они - его зеркало Еиналеж, в которое он может смотреть вечно.

- Да, конечно, Поттер. - Слова звучат успокаивающе, но он знает, что в это не стоит верить. Она наклоняется к нему, и в ее руках металлическая оправа и стекло. Она надевает на него очки, поправляет дужку, зацепившуюся за ухо. Ее лицо, во всей разрушительности его красоты, оказывается в фокусе. - Никто не обвиняет тебя в том, что ты пытаешься избежать ответственности за свои поступки. Никто не думает, что ты боишься понести за них наказание. Ведь так?

Так. Она знает это. Именно за этим он здесь.

И она знает, чего он хочет - как сильно он хочет этого. Именно поэтому она не торопится.

Не выдержав, он откидывает голову назад, ударяется затылком о стену. Но этого недостаточно. Его зрение лишь слегка затуманивается. Не настолько, чтобы потерять сознание. Чтобы наступило ничто. Ничто - его самая прекрасная мечта и самый страшный кошмар.

Он мечтает о том, что смог бы пошевелить руками. Хотя бы немного - хрустнувшие кости были бы таким утешением. Но даже этого он не может. Нарцисса ловит его за прядь волос, останавливая.

- Не так быстро. Мы ведь еще не начали.

Он думает, не плюнуть ли в нее. Его плевок на дорогой ткани ее мантии или безупречном лице, возможно, рассердит ее достаточно, чтобы она потеряла контроль. Но нет, это не поможет. Что ей его оскорбление, после всего, что он отнял у нее!

Ее сына. Ее мужа. Ее сестру.

За это не убивают. За это сохраняют жизнь, надолго, очень надолго.

- Вот так, Поттер. - Он еще немного сопротивлялся, но потом поддается, уступает ей. Ее улыбка вызывает острый приступ его зависти; если бы он мог владеть собой так, чтобы улыбаться.

- Вот и хорошо... все только начинается.

Он раздвигает колени; одно из немногих движений, что ему позволяют заклятия. Бесстыдное, оскорбительное движение, демонстрирующее ей его полувставший член. Ее колено почти касается его пениса.

Ну вот, кажется, ему удалось - он разозлил ее.

- Как ты смеешь... мальчишка. Только когда я скажу. Не раньше.

Ударь меня.

Она не делает этого, выпрямляется, скрестив руки на груди. Если она захочет наказать его, она может просто сейчас уйти. И он ничего не сможет сделать, все его крики будут заглушены Quietus'ом. Он останется один - со своим безумием.

Гарри беспомощно смотрит на нее. Он почти хочет просить прощения. Она настолько сильнее его - он чувствует себя ребенком перед ней. Ее лицо спокойно, глубокий голос звучит мелодично.

- Ты маленькое жалкое отродье, Поттер. Не знаю, зачем я позволяю тебе быть здесь. Зачем я позволяю тебе жить.

- Ради мести?

- Ради мести? Чтобы разрушить тебя? Ты слишком хорошо о себе думаешь. Пытаться разрушить тебя имело бы смысл, если бы ты был целым изначально. Но ты всегда был сломанным... всегда.

Может быть. С той самой ночи, когда Вольдеморт пришел в его дом и убил его родителей.

А она сломалась в тот день, когда он пришел в ее дом, чтобы убить ее сына.

Это игра, и они оба знают ее правила. Ему нужна ее ненависть - а она позволяет ему пользоваться плодами этой ненависти.

Победить в этой игре невозможно.

- Вы хотите сказать, что не ненавидите меня, моя леди? Убийцу вашего сына? Вашего мужа? Того, кто уничтожил вашу семью? Разве не для этого вы меня...

- Что, Поттер? Договоравай. Я тебя - что?

Он пришел к ней впервые полгода назад. И уполз спустя три недели, зализывая раны, ослабевший до беспомощности... и почти надеясь, что теперь сможет удержаться на грани рассудка.

Но шрамы еще не успели зажить, а он уже знал, что вернется сюда. Она нужна ему.

- Вы ненавидите меня так же, как любили своего сына. А ненавидеть можно только нечто равное тебе.

Она улыбается. Ее зубы мелкие и ровные, как у молодого зверька.

- Сказать тебе, Поттер? Если бы я ненавидела тебя - так, как ты говоришь - тебя, человека, а не шахматную фигурку, передвинутую на новую клетку - разве я смогла бы остановиться? Я выпила бы твою боль до капли в один глоток, чтобы успокоить свою боль. Не обольщайся. Я не вижу мертвое лицо моего Драко, когда смотрю на тебя Ты не мой враг. Ты мой раб. До тех пор, пока ты мне не надоел.

Этого он боится больше всего. Надоесть ей. Он боится, что она устанет от него. От жизни. От мести. Что она уйдет, и он останется один.

- И скверный раб добился своего, - говорит она. - Он будет наказан.

Радость расцветает в нем только на мгновение.

Она взмахивает палочкой, и магические путы, наложенные на него, заставляют его изменить позу - так легко, словно он глина, принимающая нужную форму. Он даже не может сопротивляться. И вот он стоит перед ней на коленях, щекой прижавшись к полу, раздвинув ноги, бесстыдно демонстрируя свой анус в запекшейся крови и подтянутые яички. Он не знает, что его ждет. Хлыст? Трость? Лезвие? Огонь?

Боль приходит, обжигающая, как будто плеснули кипяток, и плеть разрывает кожу, и кровь, горячая, течет по его бокам и бедрам, капает на пол. Как вода... кап-кап-кап. Но у крови соленый вкус и душный, металлический запах. Кровь наполняет его рот из прокушенной губы.

В этом вкусе, запахе, звуке, этой боли - жизнь.

Это не игра; его не щадят, металл, вплетенный в кончик, оставляет раны, которые заживут нескоро. Гарри благодарен за это.

Она бьет его, а он молчит, и это то, что им обоим нужно.

Когда рука у нее устает, она использует заклятие, позволяющее плети продолжать свое дело, а сама стоит и смотрит. Это длится долго - так долго, что Гарри начинает казаться, что на этот раз она не остановится.

Но он зря надеется. Все заканчивается - очередной удар не приходит, а плеть с глухим звуком падает на пол.

Тогда Гарри осторожно поворачивается, поправляет плечом слезшие очки. Нарцисса тяжело дышит, ее грудь вздымается, ее лицо снеговой бледности, а глаза яркой синевы, губы плотно сжаты. Как она прекрасна, думает Гарри. Он хотел бы сказать ей об этом.

- Ну что, Поттер - на сегодня достаточно? - Ее голос звучит почти тепло. - Мне уйти? Это будет третий день, как я тебя не развязываю. Как ты думаешь, когда я сниму заклятия, твои руки просто отвалятся?

- Как вам угодно, моя леди.

Может ли он бояться этого? Если бы кто-нибудь додумался отрезать ему руки заранее, еще в детстве, наверное, он не смог бы поднять палочку, чтобы убить. Ах ну да... Руки во всем виноваты. Палочка виновата.

Вместо ответа она показывает, что он должен подняться. Кровь течет по его бокам и делает пол под ним скользким. Легкое движение палочки - и его руки свободны. Они падают вдоль его тела словно деревянные. Запястья распухли и посинели, но ему даже не хочется их потереть. Он просто не чувствует рук.

- Ступай.

Ванная комната. Ну конечно. Вода - постоянный призрак его безумия. Кап-кап-кап. Он знает, что это его жизнь убегает по каплям.

Он входит в роскошную ванную с бассейном, белый мрамор и золотая отделка - изысканное великолепие, которой кажется ему абсурдным - зачем такое одной семье, тем более одному человеку.

Кап-кап, его кровь на плиты пола, красные расплескавшиеся капли на белом. Нарцисса стоит в дверях, руки скрещены на груди, в одной из них палочка. Гарри чуть не падает, залезая в ванну - так онемели ноги. Потоки горячей воды... и его мочевой пузрь не выдерживает, но под душем это почти незаметно. Все - и это, и кровь - смывает вода.

- У тебя торчат ребра, - говорит Нарцисса. - Мне нужно заставлять тебя больше есть.

- Или дать мне справлять нужду в одиночестве, - говорит он. - Это помогло бы.

Вода слишком шумит, так что Нарцисса, возможно, не слышит его ответа. А его очки залиты водой, и он не видит ее реакции.

Он знает, что рубцы должны болеть - сегодняшние и едва зажившие старые. Но боли почти нет. Куда больше болят начинающие оживать от горячей воды руки - миллионы раскаленных иголочек, впивающиеся от кончиков пальцев до плеч. Так, что слезы выступают у него на глазах. Гарри не знает, видит ли Нарцисса это. Он рад, что может хоть что-то чувствовать.

Когда она выключает воду, он уже не плачет. Заклятие высушивает воду с его кожи - и осушает ванную от пара.

Он стоит перед зеркалом... как он это не любит.

Тощий, черноволосый мужчина с бледной кожей, исчерченной шрамами. Глаза за стеклами очков - зеленые и совершенно безумные. Это незнакомец - незнакомец, который совершенно не нравится Гарри. Он хочет от него избавиться, прогнать его.

Незнакомец в зеркале поднимает руки и ударяет в стекло.

- Что ж ты делаешь! - возмущается зеркало.

Удар не получился - руки слишком ослабели. И все же стекло трескается, а фонтанчики крови вспухают там, где осколки вошли в руки.

Боли совсем нет.

- Ну вот, опять.

Голос Нарциссы звучит так, словно Гарри ничем не может удивить ее. Взмах ее палочки - и осколки исчезают... а он даже не успевает вонзить их себе в глаза.

Потом еще взмах - и Гарри отбрасывает к стене, и дыхание у него перехватывает.

- Я решаю, когда и как тебе будет больно, - говорит Нарцисса.

Судорога выгибает его тело.

Она не использует Crucio - это запрещено, а ее положение не так стабильно, чтобы рисковать. Но и кому, как не Нарциссе Малфой, жене Люциуса Малфоя и бывшей возлюбленной Северуса Снейпа, знать, какие заклятия причиняют боль, не являясь запретными.

Он смотрит, как его тело превращается в камень, и трещины бегут по камню, по его рукам и ногам, добираясь до груди. Это больно, очень больно - и сейчас Гарри кажется странным, что когда-то он мог думать, что не чувствует боли. Когда трещины дойдут до сердца, он умрет, но Нарцисса ненавидит его слишком сильно, чтобы допустить это. Он хочет кричать от боли, но голоса нет, он только хрипит и задыхается.

Трещины расширяются, открываются, как раны. И зеленые ростки выстреливают из них - из земли, которой стало его тело. Цветы, растущие из него. Зеленые стебли с белыми узкими бутонами на концах - бутонами, которые распустятся в нарциссы. И когда это произойдет, его тело перестанет существовать, он весь растворится в этих цветах, в ее имени... и все закончится.

Она никогда не позволит этому произойти.

Сжавшись в комок, задыхаясь, он сидит у стены, обнимая себя - вновь из плоти и крови. Кожа гладкая - почти, кроме рисунка жестких шрамов. Гарри привычно ощупывает их, и это действие успокаивает его. Он вспоминает, как и когда она нанесла каждый из них, и ему становится легче.

Она стоит над ним, тонкая и прямая, и ее прекрасный голос - словно прикосновение нежных рук.

- Глупый мальчишка. Этого ты от меня хотел? Об этом ты меня просишь? Тебе это нравится.

Это правда. Носок ее туфли раздвигает его ноги, и он не сопротивляется. Даже зная, что сейчас она наступит на его мошонку и будет продолжать нажимать, пока он не замрет с открытым ртом, задыхаясь.

- Как хорошо, моя леди, - шепчет он, - чтобы наши желания совпадают.

Боль, которую она причиняет ему, возбуждает его. Как любое ее касание. Она переносит свой вес на ногу, и у него не остается сил говорить. Но его тело говорит куда отчетливее - дерзко поднявшимся членом.

- Пусть будет так, - говорит она.

И она ведет его в холодную спальню, где на шторах и на полу толстый слой пыли. Нарцисса зажигает свет - ледяной и сверкающий, как красота ее обнаженного тела. Она ведет его в постель, где она лежала со своим мужем... которого убил Гарри. В постель, где был зачат ее сын... которого убил Гарри. В постель, где она, возможно, мечтала о своем черноволосом любовнике.

И снова боль - которой так много и которая длится так долго, что к тому времени, когда Нарцисса седлает его бедра и опускается на его стоящий член, Гарри уже почти ничего не чувствует. Его уретра кровоточит, его яички распухли и в синяках. Она поднимается и опускается на его члене, и волна золотых волос падает ей на грудь.

На мгновение он вспоминает о Джинни и ее рыжих волосах. О нет, он не должен думать о ней. Они никогда не смогут быть вместе, он не может осквернить ее своей близостью. С Нарциссой все по-другому. У нее хватает силы справиться с ними обоими.

Она - мать, а он - сын, и они так идеально подходят друг другу. Все то, чего им не хватает, то, что отнято у них - словно отливает форму, в которой они соединяются. Ее бедра сжимаются на его ногах, его пенис внутри нее, и Гарри почти не знает, где заканчивается она и начинается он.

Потом она лежит рядом с ним, рисуя полоски крови на его животе, и ее голос звучит так же монотонно и далеко, как когда она разговаривает с фотографиями.

- Ты знаешь, чего бы я хотела? Чтобы мое тело создало ребенка из твоего семени. Чтобы мой живот вырос - как тогда, когда я носила Драко. Я хочу быть беременной от тебя, хочу родить ребенка, такого же уродливого и безумного, как ты. Ты самое отвратительное существо, которое я только видела - чудовище и телом, и душой. Ты должен умереть... но не сейчас, не сейчас, мне все еще кое-что нужно от тебя, ты мне еще не надоел.

Его ноги и руки дрожат, но она не замечает. Не замечает крови, которая пятнает ее дорогие простыни. Ее волосы падают на его грудь и прилипают к порезам. Его кровь на ее золотых волосах.

Нарцисса целует его в лоб перед тем, как заснуть.

А он лежит в ее объятиях и надеется, что скоро боль и усталость принесут отдых и ему. И может быть, ему приснится хороший сон. Про другой мир, альтернативную реальность, где его мать никогда не вставала между ним и палочкой Вольдеморта, где слова "Авада Кедавра" были последним, что он услышал.

КОНЕЦ

[+] Back