ДИТЯ ЛУНЫ

Автор: Gerald Tarrant

Перевод: Juxian Tang

Оригинал: http://mitsukake.com/aoiryuu/fanfic/seiryuu/seiryuu-moon.html

Слова, выделенные италиком - цитаты из романа Seiran Den, который рассказывает о прошлом Накаго.

 

Dime, luna de plata
Quu pretendes hacer
Con un nico de piel
Hijo de la luna

Скажи мне, серебряная луна,
Кем ты хочешь быть
Для мальчика из плоти и крови,
Дитя луны.

Он сидел очень тихо; порывы ветра сквозь занавеси шатра казались далеким шелестом, журчанием воды в озере снов.

- Мне очень жаль... Накаго-сама.

Он моргнул, потом еще раз.

- Мне следовало быть там... если бы я была там, этого бы не случилось. Это моя вина.

Он покачал головой.

- Нет. Не твоя.

- Накаго-сама?

- Оставь меня.

С легким шорохом она вышла; рыжие волосы развевались вслед за ее тонкой фигурой. Занавески всколыхнулись, выпуская ее, и снова опали.

Наклонившись вперед, он провел рукой сквозь золотистые волосы, оперся на ладонь, поставив локоть на колено. После стольких бессонных ночей его глаза слипались. И ему нужно было вымыться. Шрам на руке, оставшийся после стычки с солдатами несколько недель назад и который он не потрудился перевязать, казался черным и безобразным в фиолетовом свете.

Он бы забинтовал его, после того, как покончил с более важными задачами, если бы не Томо. Томо снова и снова повторял ему, чтобы он сделал это, и он не сделал ничего, главным образом, чтобы досадить сейши. Потому что если бы он это сделал, могло бы показаться, что он слушается чьих-то приказов.

А он не слушался ничьих приказов. Особенно приказов Томо.

Он встал, потер глаза украдкой, как будто бы даже в темной раковине комнаты кто-то мог тайно наблюдать за ним. Он ведь не устал. Просто притомился, вот и все. Притомился, устал...

А черт.

Серьга в ухе казалась тяжелой, и он рассеянно дотронулся до нее, потянул за нее, избавляясь от плаща и доспехов. Узкая койка была холодной и жесткой. Подушка пахла потом. Лучше бы кто-то постирал наволочку, но он всегда забывал сказать об этом, и Томо научил его, как делать так, чтобы ткань не пахла подольше. Только он никогда не испробовал этот способ.

Потому что следовать советам Томо, разумеется, было невозможно.

Темные точки кружились перед его глазами, когда он смотрел в потолок. Он не собирался спать... у него было столько дел. Но ему надо было подумать. Как давно он не лежал просто так и не думал? Слишком давно.

Можно задать тебе вопрос?

Янтарные глаза сияли в сумраке.

В чем твоя сила сейши?

Он вздохнул и перевернулся. Если бы он был там... Сой не была виновата, никто не был, даже Субоши. Он не был так глуп, чтобы не понимать этого. Томо был глупцом, пытаясь вовлечь его в этот хитрый план, а затем, когда не сработало, еще более по-глупому пытаясь завершить этот план самостоятельно. Томо должен был знать, что если главный из сейши Сейрую не смог сделать этого, этого вообще нельзя было сделать.

Должен был знать.

- Черт тебя возьми, - сказал он пустому шатру. Ветер выл в отдалении.

Он поговорил с Субоши, когда упрямый мальчишка вернулся неизвестно откуда. Субоши хмыкал и отвечал "да" и "нет" и уклонялся от вопросов, и в конце концов он махнул рукой и отпустил его. От непокорных пятнадцатилетних мальчишек невозможно получить ответы; ему следовало бы знать, после Амибоши.

Внезапно он пожалел, что приказал Сой уйти, потому что были вопросы, которые он не задал ей. Что же в действительности случилось на темной скале в пустыне, с семью сейши Сузаку, с тайными иллюзиями, раскрашенными перьями и кровью.

Скатившись с койки, он встал, поднял сброшенные доспехи и надел их, пристегнул меч на спину и закутался в плащ. Он узнает. Это недалеко, то самое место, и Сой объяснила ему путь. Было еще не поздно узнать правду.

- Ты ошибся, Томо, - сказал он тихо. - Мы больше не правим миром.

* * *

Сильная и быстрая, лошадь все же была в пене, когда он наконец остановил ее. Он чувствововал, как ее мускулы перекатывались под кожей, блестящей от пота, как ходили ее бока. Одно из лучших животных в их конюшнях - и она едва могла вынести двадцать пять минут галопа. Смехотворно.

Никто не заметил, как он взял лощадь, как покинул лагерь и отправился на юго-запад. Луна светила высоко в небе, и пески Сайро казались бело-серыми в темноте. Ему следовал сказать Сой, подумал он, оставить кого-нибудь за главного, но в любом случае, пока они думали, что он спит у себя в шатре, никаких проблем быть не должно.

Кроме того, если бы он сказал Сой, ему пришлось бы объяснять, зачем именно он собрался в пустыню среди ночи, без сопровождающих, а это было бы неловко - поскольку он даже себе не вполне мог объяснить, почему он отправился искать что-то, чего он возможно никогда не найдет.

Он пришпорил лошадь снова, теперь заставив ее двигаться шагом. Ее тяжелое дыхание успокоилось, и она шла вперед размеренно. Поводья позванивали, как колокольчики. Колокольчики в пустыне в лунную ночь.

Томо понравилось бы это сравнение. Он всегда был поэтом.

Мы оба души, затерянные во тьме. Я думал, мы поймем друг друга.

Он снова коснулся серьги; лошадь перешла на легкий галоп, несясь среди песков, как во сне. Вокруг были утесы, но ни один из них не подходил. Остатки chi манили его издалека, и, откинувшись в седле и глядя на луну, он позволил лошади двигаться вперед.

Мы оба дети луны, ты и я. Мы растем, а затем убываем и исчезаем, но мы еще вернемся когда-нибудь.

Что-то притягивало его справа, и он направил туда лошадь, заставил ее идти галопом, не зная, зачем. Луна поднялась выше, освещая холмистую местность. Копыта стучали по камню, и он почувствовал, как что-то сместилось под ними. Животное заржало и начало скользить. Он натянул поводья, пытаясь удержать равновесие. Небольшой водопад из камней обрушился под цепляющимися копытами. Лощадь шарахнулась, и его перебросило на сторону, а затем и вовсе сбросило с лощади. Он неловко приземлился.

Звезды кружились у него перед глазами; он перекатился на бок, молча проклиная лошадь и цель, которая привела его сюда. Старая рана на руке снова заболела.

Лошадь обрела равновесие на плоской площадке в нескольких шагах от него, но когда он приблизился к ней, она всхрапнула и отступила, показывая белки. Если он попытается забраться на нее... это может плохо кончиться.

Он смерил глазами расстояние до вершины. Не так далеко, и он был достаточно закален, чтобы выдержать такой путь. Со вздохом и бросив последний взгляд на лошадь, он отправился в путь.

* * *

Вершина была не так далеко, как казалось, но подъем был напряженным. Когда он достиг плато, пот тек по его лицу и под доспехами. Луна казалась ближе, огромная и круглая, серебристая, и пески далеко внизу блестели, как крошечные драгоценные камни.

Вдохнув, он огляделся.

На скале были следы огня, и часть камня была раздроблена на мелкие обугленные кусочки. Он все еще мог чувствовать дым в воздухе и осязать остатки chi. Здесь был бой... суровый бой. И он знал, кто потерпел поражение.

Он представил раскрашенное лицо, страдающие янтарные глаза, смотрящие на него из теней.

Разве ты не хочешь, чтобы твои мечты сбылись?..

Не было никаких признаков тела.

Он опустился на колени, дотронулся до твердой, потрескавшейся поверхности вершины. Зачем он был здесь? Зачем? Он никогда не любил этого сейши, и он был нелюбопытен. Томо был любопытным: пронырливый, задающий вопросы, окутанный тайной, как плащом.

Черт тебя возьми, Томо.

Он вовсе не любил Томо. Незачем ему было здесь быть... он мог послать одного из воинов Куто обыскать скалы утром, никакой разницы.

Дети луны. Ты и я.

Тела не было... как это могло быть? Сейши были смертными, как любой человек, так что тело должно было быть где-то, если только Субоши не утащил его куда-нибудь и не сжег или похоронил его, что было вряд ли. Он не мог представить, чтобы мальчик сделал это.

Томо исчез. Растворился, как одна из его иллюзий, как лунный свет, оставив его одного, без объяснения.

Томо, черт тебя возьми.

Что я тебе сделал?

Ему не надо было задумываться над ответом. Дело было не в том, что он не ценил сейши. Они были воинами, соратниками, а он всегда уважал соратников, если они были достаточно талантливы. Томо был талантлив. Просто он никогда не позволял ничего большего. Не хотел ничего большего. А Томо хотел.

Его шаги отдавались эхом у него в ушах, как легкий перестук пальцев по двери в пустой комнате. Пустое, безжизненное, бесконечное эхо.

Что-то блеснуло слева от него, вдалеке.

Едва смея надеяться, он повернулся. Блеск не исчез, и он направился туда; все еще видя огромную луну, опустился на колени и поднял блестящую вещь.

Раковина все еще была теплой. Камень был холодным, но раковина была странно теплой, и держа ее в руке, он чувствовал chi, перетекающую от нее к нему, вибрирующую и все же мертвую.

Мертвую, потому что владелец раковины был мертв.

Он все еще не мог поверить в это. Томо всегда был актером. Конечно, он просто играл сейчас. Его смерть была просто частью интриги, и в любую минуту он появится из тени, возникнет перед ним, улыбаясь своей легкой, торжествующей улыбкой.

Ты снова меня недооценил, Накаго-сама.

Раковина была легкой как перышко на кончиках его пальцев. Она дрожала в лунном свете, блестела, как яркий луч, как крошечное порождение огромного белого луча в небе, глядящего на него сверху вниз.

Далеко внизу ржала лошадь, и он осторожно сжал раковину в ладони, чувствуя ее тепло. Тела не было. Не было ничего, кроме раковины.

Как будто сам Томо был иллюзией, просто исчез вместе со всеми иллюзиями, которые он создал при помощи этой вещи. Изчез и бросил его.

Дитя луны, невесомый, блестящий и непостоянный.

Поиск оказался бесполезным. Ему не нужна была раковина. Он потерял одного из лучших сейши, бессмысленно, и он жалел, что вообще послал Томо с этой миссией.

Томо все равно бы пошел, он знал это. Томо был... таким.

Какая жалость.

Раскрашенное лицо, усмехающееся несмотря на имитацию уважения и покорности.

Я очень хорошо знаю, каков твой план, Накаго-сама.

Конечно, ты знал, Томо.

Дитя луны.

Он поковылял вниз по крутому склону и взобрался на лошадь. Лошадь заметно успокоилась, ступив на песок и перейдя на рысь. Отсюда луна не казалась такой огромной или угрожающей, и он почувствовал, как воспоминания ускользают от него, как капли воды скользят по камню в дождь.

Не бойся, я на твоей стороне. Только я всегда буду на твоей стороне.

- Ты солгал, - сказал он тихо. Его слова потерялись в вое ветра и стуке копыт.

Ты сказал, ты всегда будешь на моей стороне. Ты сказал, мы похожи, ты и я. Ты сказал... что мы дети луны.

И что мы всегда возвращаемся.

Мерный стук копыт, и вес раковины, и серебро луны в далеком небе.

Ты не вернулся.

КОНЕЦ