Juxian Tang
 
Главная страница
Слэш
Яой и оригиналы
[+] Галерея
[+] Дневник
[+] E-mail Juxian
Ориджинал
Название: Возлюбленный смерти (Lover of Death)
Автор: Juxian Tang
Переводчик: Juxian Tang
Английский вариант: http://juxian.slashcity.net/lod.html
Фандом: ориджинал
Пейринг: м/м
Рейтинг: NC-17
Предупреждение: проституция, насилие, пытки
Содержание: Когда-то этот бордель в квартале развлечений был роскошным и пользовался успехом. Но эти времена давно прошли. И вот - неожиданное поручение от наводящего страх сегуна может или принести заведению славу, или погубить всех, кто в нем находится, в том числе и Томо...

ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ СМЕРТИ

Он проснулся от кашля. Сначала, еще в полусне, он попытался сдержаться и не кашлять, надеясь, что все пройдет, и тогда он еще немного поспит. Но приступ не утихал, и Томо понял, что придется просыпаться. Лучи солнца рисовали неровные прямоугольники на полу у дальней стены, и Томо предположил, что уже за полдень. Он сощурился от света, привычно занавесив глаза темной спутанной челкой. Надоедливый кашель беспокоил его еще минуту или две, а потом перестал.

Отлично - теперь, когда он окончательно проснулся, все прекратилось. Томо повернулся на спину и застонал. Не стоило делать таких резких движений. Волны боли разошлись по всему телу от двух источников - головы и заднего прохода. Идиот... зачем он вчера так напился?

В углу стояли и лежали бутылочки от саке, и Томо некоторое время пытался их сосчитать, моргая от боли, а потом отчаялся. Последнее, что он помнил про вчерашнюю ночь, было то, что его прижали к футону, а один из мужчин заливал саке ему в рот, пока остальные возились с его одеждой. К тому времени Томо уже был так пьян, что ему это все казалось невероятно забавным.

Он рассеянно вытер рот, вспоминая об этом. На лице запеклась корка чьей-то спермы и размазались жирные полоски косметики. Да уж, выглядел он наверняка потрясающе; впрочем, какая кому была разница, как он сейчас выглядит. Прижав ладони к глазам, Томо попытался вытолкнуть боль из головы. Что ж, похмелье - это была цена, которую он платил за то, чтобы пережить ночь. А что еще он мог сделать, когда клиенты, четверо, заплатили за то, чтобы пустить его по кругу - кроме как напиться до потери сознания - или хотя бы до такого состояния, чтобы не чувствовать ни черта и смеяться над всем, что с ним делали?

Теперь иллюзия комфорта рассеялась; его тело помнило, что их было четверо - и, скорее всего, каждый из них воспользовался его задом не по разу после того, как он отключился.

Томо пошарил вокруг в поисках одежды. В комнате было прохладно - не должно было быть, ведь солнце за окном так и жарило (и орали все эти дурацкие птицы). Но ему всегда казалось, что в комнате как-то зябко. Наконец он нащупал кимоно - под собой, смятое в комок и все в пятнах. На голубом шелке были и засохшие красные пятна, плюс к обычному белому от семени, и Томо нахмурился, разглядывая ткань. В последнее время от вида собственной крови его поташнивало, хотя с чего бы, вроде бы, он к этому давно должен был привыкнуть.

В любом случае, сейчас ему было слишком лениво искать что-то еще, поэтому он накинул на себя грязное кимоно, используя его как покрывало. Даже такое простое действие потребовало от него больше энергии, чем у него было, и некоторое время Томо лежал пластом, глядя на темный потолок своей комнаты.

Балки под потолком перекрещивались прямо над его футоном, словно чьи-то руки. В этом зрелище было что-то странно завораживающее - такое, что Томо иногда думал, что понимает мальчика, который жил в этой комнате до него - и повесился, перекинув свой пояс через перекладину. Жить в такой комнате - это был дурной знак, не так ли? Но за те три года, что Томо занимал комнату, он столько раз представлял, как тело того мальчика медленно раскачивается над его постелью, что почти привык к этому. Иногда, поддаваясь своей привычке воображать вещи, которые произошли давным-давно или никогда не происходили, Томо даже думал, что это почти как будто с ним в комнате живет кто-то еще.

Внизу один из мальчиков завопил что-то пронзительным голосом, и Томо поморщился. Пора было вставать - иначе он дождется, что Бакуру придет за ним.

Он потыкался во все углы, как слепой котенок, пока не нашел ведро с водой. Поплескал себе в лицо и на другие части тела, понюхал волосы. Ну что ж, еще день без мытья головы и купания можно было обойтись.

Вчерашняя размазанная косметика сошла, и теперь Томо казалось, что его лицо стало каким-то обнаженным - уязвимым - как будто он лишился последней, даже призрачной защиты. Томо порылся в своих вещах, сваленных в углу, пока не нашел маленькое бронзовое зеркальце. Бросил взгляд на привычный размытый бледный овал, окруженный темными прядями. Глаза - светло-карие, в удачный день казавшиеся янтарными - в данный момент были красными и запухшими. Томо с неприязнью отбросил зеркальце. В такие дни любить свое отражение и считать себя привлекательным было особенно трудно.

Клиенты должны были появиться только к вечеру, так что он не стал надевать приличное кимоно и ограничился юката. Хозяин его за это отчитает, конечно... а Бакуру хуже, чем отчитает, но сейчас у Томо просто не было сил об этом беспокоиться. Правда, головная боль утихла, а зад болел не больше, чем обычно, но его все еще тошнило. И было холодно. Он ненавидел холод.

Он не мог понять, хочется ли ему есть. Мысль о еде не вызывала особого энтузиазма, но поесть все же было нужно, так что он направился на кухню.

Что же, неудивительно - при его обычной удачливости - внизу были оба: и хозяин, и Бакуру. Дверь в кабинет хозяина была приоткрыта, и Томо заколебался, стоит ли ему вернуться обратно к себе или попытаться проскочить незамеченным.

- Я не в том положении, чтобы отказываться, - донесся до него высокий голос хозяина. Когда он говорил вот таким жалобным тоном, он умудрялся звучать как обиженный ребенок. Впрочем, именно таким образом хозяин обычно и говорил - по крайней мере, когда не укуривался опиумом до полубессознательного состояния. - Я же не дурак, он бы меня не оставил в живых, если бы я отказался. Я только не понимаю, ну почему я... почему именно я?

У Томо не было причин особо любопытничать, что такого приключилось, что довело хозяина почти до истерики; но он все же чуть переместился, чтобы посмотреть. Ого - похоже, не только у Томо было тяжелое утро. Длинные волосы хозяина были распущены по плечам, кимоно не завязано, так, что были видны нижние одежды. Его лица Томо не видел, потому что тот закрывал его руками.

- Может быть, потому что он знает о высокой репутации вашего заведения, - Бакуру сидел на коленях, в пол-оборота к двери, и Томо мог хорошо видеть его профиль. В такой позе Бакуру всегда напоминал Томо плохо отполированную храмовую статую, с его большим животом и грубым лицом - и его взгляд тоже казался божественно равнодушным ко всему, что происходило вокруг. Однако Томо хорошо знал, что это равнодушие обманчиво.

Руки Бакуру были скрещены на груди, в одной из ладоней зажат кнут. Вид этого кнута, с длинной резной ручкой, заставил Томо нервно сглотнуть слюну.

- Ваш дедушка служил предыдущему сегуну. Возможно, об этом вспомнили, - продолжил Бакуру. Хозяин отвел руки от лица и взглянул на него одновременно жалобно и с надеждой. - Теперь сегун ждет службы от вас.

Сегун? Они это не всерьез, правда?

Любое упоминание о сегуне могло бы заставить содрогнуться человека в здравом уме. И хотя Томо должен был признать, что Бакуру, в качестве непосредственной угрозы, все же пугал его больше, чем далекий сегун, внутри него все же жил страх перед правителем страны - врожденный или унаследованный от родителей, которых он не помнил.

- Но почему? - снова захныкал хозяин. Прекрасный, мягкосердечный хозяин... этот бизнес был просто не для него. Конечно, у него не было выбора, единственный сын и наследник владельца публичного дома... но все здесь знали, что заведение развалилось бы в два счета, если бы Бакуру не управлял им железной рукой.

- Не спрашивай, Кендзи. Спроси, что мы можем сделать для того, чтобы требование сегуна не погубило наше заведение, а напротив, принесло ему больше славы.

Эти слова - или тон, которым Бакуру сказал это, и использование личного имени хозяина (от чего Томо распахнул глаза) - кажется, возымели действия. Оленьи глаза хозяина распахнулись, глядя на Бакуру с восхищением.

- Ты прав, Баку-тян, ты ведь об этом позаботишься?

Томо показалось, что в прикрытых тяжелыми веками глазах Бакуру что-то мелькнуло. Затем он склонил голову.

- Как прикажете, хозяин.

Заглушая кашель, рвущийся из горла, Томо прошмыгнул мимо двери и оказался в кухне. Он не знал, заметили ли его и обратили ли внимание - надеялся, что они были слишком заняты своим проблемами, чтобы отвлекаться на него.

Кухня не была пустой; Томо нахмурился, увидев небольшую фигурку возле печи. Мальчик поднял голову от книги, отвел с лица прямые пряди волос. Его глаза, слегка косящие, при виде Томо засветились. Томо вздохнул - сейчас он был совершенно не в настроении общаться с Ику.

- Вы проснулись, Томо-сан! Вы так долго спали, что я подумал...

- Поесть что-нибудь есть?

Говорить было больно, а голос у Томо звучал как карканье. Да уж, вечером он будет иметь успех, с таким-то голосом - если только ему не удастся как-то согреть горло. Но Ику, казалось, не заметил ни его хрипоты, ни неприязненного тона.

- Да, конечно. Я оставил вам.

Забытая книга соскользнула с колен. Ику вскочил, начал что-то искать в шкафу. Томо рассеянно поднял книгу, перелистал страницы. Он плохо умел читать, но это было похоже на поэзию. Его это вдруг обозлило - зачем шлюхе нужны стихи?

- Вот, - застенчиво улыбнулся Ику. - Рис с овощами. И чай. Я налью вам чай, хорошо?

Ику всегда читал; следовало давно разучиться это делать, с раздражением подумал Томо, после полугода в этом месте и под присмотром такого человека, как Бакуру. Уж Томо-то знал - Бакуру лично "воспитывал" его три года до тех пор, пока не появился Ику.

Да и вообще, откуда он берет эти книги? Может, клиенты приносят.

Томо ощутил неожиданный прилив злости при взгляде на младшего мальчика, наливающего ему чай. Руки Томо начали действовать раньше, чем он сам понял, что делает - открыли печку и засунули книгу внутрь, на тлеющие угли. Он почти успел выпрямиться до того, как Ику обернулся - почти, но не совсем. Ику вопросительно посмотрел на него, потому перевел взгляд на полуоткрытую заслонку и превратившиеся в черные хлопья страницы, выпадающие из нее.

Томо видел, как Ику переменился в лице, глаза наполнились непониманием и болью. И он был готов, когда, вскрикнув, мальчик рванулся к печке.

Томо был на три года старше Ику и, конечно, выше и тяжелее, поэтому ему не составило труда удерживать того, как бы Ику ни пытался вырваться.

- Пустите меня! Пустите!

- Поздно, - процедил Томо. - Ты только руки обожжешь. Бакуру это не понравится.

Еще мгновение Ику боролся, с неожиданной для такого хрупкого тела силой, а затем обмяк, глядя на Томо расширенными, полными слез глазами.

- Почему? Почему вы ее сожгли?

- Потому что. - Он с такой силой оттолкнул мальчишку, что Ику свалился на пол - и не встал, глядя на Томо с тем же непонимающим, почти не верящим выражением. - Потому что мне захотелось.

Потому что я ничем не заслужил этого твоего по-собачьи преданного взгляда, подумал он. И твоих попыток заботиться обо мне. Ику никогда ему не нравился, Томо даже не мог представить, с чего мальчишка его так обожал. И глупец в любом случае лучше бы придумал что поумнее, чем обожать Томо - с тенью Бакуру за ними обоими.

- Можешь на меня наябедничать, - добавил Томо в самоубийственном порыве. Ику не ответил - просто сидел на полу и смотрел на Томо так, словно видел его впервые в жизни. Что, Томо его разочаровал? Тем лучше - пойдет мальчишке на пользу.

Чашка, выпавшая из рук Ику, все еще валялась на полу. Томо поднял ее и налил себе чаю, затем взял миску с рисом и вышел. Уже на пороге голос Ику настиг его - тихий и расстроенный - но все же твердый.

- Томо-сан.

- Чего? - он даже не оглянулся.

- Вы ведь не такой, Томо-сан.

А какой, хотел спросить он и не спросил. Но Ику сам добавил:

- Вы не такой, как другие здесь.

Томо хлопнул дверью и вышел из дома. Что ж, он позавтракает во дворе, так даже лучше - солнце припекало, а ветра почти не было, и Томо подумал, что наконец-то ему удастся согреться.

Рис был безвкусным, а чай не доставлял никакого удовольствия. На тыльной стороне ладони Томо заметил полоску сажи, оставшуюся от возни с печкой. Он рассеянно вытер руку об одежду, задержался взглядом на своих длинных ногтях. Ногти следовало подпилить и покрасить, но он решил, что сделает это вечером.

Тишина, стоявшая во дворе, была убаюкивающей. Томо наконец по-настоящему расслабился, да и боль полностью ушла. Здесь было так хорошо, с улицы доносилось лишь эхо голосов. Томо занавесил лицо волосами, чтобы не загореть, и откинулся на ограду, поставив ноги на скамейку. Вот бы поспать так часок-другой...

Внезапный шум выдернул его из полузабытья. Шумели слишком близко - не у главной двери, а у задней калитки - стук копыт, голоса, шелест одежды и легкое звяканье оружия. На мгновение, широко раскрыв глаза, Томо засомневался, не может ли это быть просто одной из его ярких фантазий - о том, как легендарные воины наносят ему визит. Пять или шесть всадников наводнили двор. Нет, больше - кроме всадников, были еще и пешие, несли черный полированный паланкин без герба. А мгновение спустя хозяин выскочил во из дома, низко кланяясь, и Бакуру следовал за ним по пятам. И Томо с изумлением понял, что это не сон и всадники самые настоящие.

Требование сегуна, вспомнил он... это оно и было?

Томо знал, что не должен был находиться здесь, и все же не двигался, прижавшись к забору, надеясь, что в своем сереньком юката он будет незаметен. Впрочем, кажется, никто им и не интересовался.

Несколько всадников спешились. Один из них выделялся богатством своей одежды даже среди остальных. Томо никогда не видел столь дорогого наряда - впрочем, среди его клиентов никогда не было аристократов, а из военных никого выше капитана. Этот же, наверное, был кто - генерал? Хозяин (и когда только успел нормально одеться и причесаться?) продолжал кланяться, что-то лепеча своим мягким, прерывающимся голосом. Вельможа даже не взглянул на него, прошел мимо, в дом, не остановившись.

Чего сегун мог хотеть от них? Чтобы их заведение развлекало его придворных? Ага, очень умно, оборвал себя Томо - а высококлассные бордели в начале квартала вдруг все закрылись? Впрочем, в дом вошел только генерал, а остальные так и остались во дворе.

Томо так таращился на самураев, что совсем забыл о носилках. И только когда черная дверь распахнулась с треском, будто ее пнули изнутри, Томо перевел глаза на паланкин. Сперва он увидел ступню в чистом белом чулке и дорогой сандалии, опустившуюся на землю. А через мгновение и ведь человек показался наружу. Повел плечами, словно тело его затекло от долгой неподвижности, встряхнул головой, от чего его волосы - темные, но не иссиня-черные, и не слишком длинные, разлетелись по плечам.

Томо не видел его лица. Казалось, что среди высоких, крепких воинов этот новый человек должен был бы теряться: он был ниже всех ростом и одет совсем не ярко - длинный серый плащ скрывал его фигуру, несмотря на теплый день. Но что-то в его позе, в том, как он держался, было таким, что, подумал Томо, как будто делало его значительнее любого из всадников.

Томо поймал себя на том, что не может отвести глаз. Он опасался, что его взгляд, обращенный на столь значительную персону, какой, несомненно, являлся этот человек, может быть расценен как оскорбление, но он ничего не мог с собой поделать. Затем человек еще раз тряхнул головой, словно пытаясь откинуть с лица мешающие пряди, и повернулся к Томо.

Он был молод - даже не мужчина, а еще мальчик, на пару лет старше Томо. У него были глаза, похожие на вишни - темные, очень темные, с искорками винно-алого отблеска в глубине.

У него самые густые ресницы, которые я только видел, подумал Томо. Нижние были почти такими же длинными и изогнутыми, как верхние - и между ними его глаза сияли, как темные камни - черные с темно-вишневым отливом. Он смотрел на Томо этими потрясающими глазами - и Томо мог поклясться, что в этом взгляде было что-то личное: не холодное равнодушие незнакомца, а... вот так Томо всегда мог определить, кто из клиентов заинтересовался им. Этот молодой человек смотрел на него именно так.

Только ведь он не был клиентом, да?

Секунду спустя, все еще пораженный этими странными глазами и почти немыслимой красотой незнакомца, Томо осознал, что еще зацепило его взгляд - что было не так. Руки юноши под плащом. Он не воспользовался ими, чтобы отвести волосы с лица. И он стоял так прямо, потому что руки у него были связаны сзади.

Томо понял, что уже просто неприлично таращится. И еще понял, что каким-то образом в эту самую секунду юноша догадался, о чем он думает - что Томо знает его секрет. Незнакомец качнул головой, волосы снова упали ему на лицо. Но в то мгновение, когда его взор все еще был обращен на Томо, на его губах мелькнула легкая улыбка.

Дверь снова распахнулась. Генерал вышел во двор, за ним подобострастно кланяющийся хозяин, а на небольшом отдалении - Бакуру. Томо увидел, как генерал сделал знак - и двое из его людей подскочили к молодому человеку и потащили его в дом.

Томо видел, как в первый момент юноша как будто хотел сопротивляться, его лицо исказилось, он прикусил губу. Но он быстро овладел собой. Его ввели в дом.

Томо не мог понять, что происходит - он считал себя нелюбопытным, точнее, всегда помнил, что чем меньшее знаешь, тем крепче спишь - но в этот момент желание узнать, что происходит, стало прямо нестерпимым. Переступая через порог, молодой человек споткнулся (дурная примета! - сердце у Томо прямо ухнуло вниз) - и его плащ соскользнул с плеч, открывая связанные руки - и еще кое-что.

Спина юноши была исчерчена полосками красного, проступающими через жемчужно-серую ткань кимоно. Что ж, Томо считал, что он знает все о порке - как тут было не вспомнить кнут Бакуру, его свист и дикую, обжигающую боль, что следовала за свистом. Бакуру был мастером кнута, мог довести человека до безумия, не оставив ни одного рубца, который не зажил бы в течение двух недель. Но тот, кто поработал над этим юношей, кажется, не слишком его берег. Судя по отметкам, его спина и бока были исхлестаны - и чтобы еще ухудшить ситуацию, на рубцы натянули одежду. Ткань намокла от крови и присохла.

Никто не обратил внимания на плащ, не остановился. Генерал снова проследовал в дом, хозяин и Бакуру за ним, как привязанные.

Томо огляделся, понял, что никто не смотрит на него - и тоже потащился в дом. Он был словно зачарован - четко понимал, насколько глупо с его стороны так рисковать, но ничего не мог с собой поделать. Чтобы хоть как-то оправдать себя, он поднял плащ и понес его с собой. С виду плащ казался почти скромным, но когда Томо взял его, то ощутил тяжесть дорогой ткани.

Генерал находился в кабинете хозяина.

- Комната приемлема, - услышал Томо его низкий голос. - Нет необходимости ни в каких улучшениях. Он должен оставаться в доме, если только не будет крайней необходимости выйти. Как он будет принимать клиентов?

- Обычно мальчики развлекают гостей внизу, - голос у хозяина был просто умирающим. - Гости выбирают по своему желанию... но я... я могу посылать гостей прямо наверх...

- Это пойдет. - Металл в тоне генерала был совершенно излишним, подумал Томо, хозяин был и так напуган до безумия. - Вашей обязанностью будет находить таких гостей, которые не заразят его ничем. Я полагаю, вы понимаете, что, несмотря на то, что он здесь по приказу его превосходительства, это временная мера. Вероятнее всего, сегун захочет его обратно.

- Я понимаю, - прошелестел хозяин.

- Во всем остальном никакого снисхождения к нему. Я надеюсь, вы понимаете и это. Каковы ваши цены на шлюх?

Кажется, для хозяина это оказалось уже чересчур, потому что он замолчал, и после паузы ответил Бакуру:

- Цены разные, господин. Самые дорогие - двадцать одна монета, средний уровень пятнадцать, наименее опытные или привлекательные ценятся в девять монет.

- Сегун сказал: "Пусть он послужит низшим из низших". Как насчет шести монет?

- Да, господин. Разумеется, господин.

- Очень хорошо. - Генерал направился к двери, обернулся. - Вечером я приду проверить.

Он прошел мимо Томо, который попытался раствориться в темноте, но знал, что ему это не удалось. Тяжелый взгляд генерала остановился на нем на миг, словно оценивая его, и Томо затрепетал. Но генерал ничего не сказал, просто вышел, и Томо услышал, как во дворе всадники садятся на лошадей.

- Я пропал, - проговорил хозяин.

Томо двинулся по коридору, надеясь ускользнуть до того, как его кто-то заметит. И в этот момент безжалостная рука ухватила его за горло и швырнула об стену.

- Кто там, Баку-тян? - прохныкал хозяин.

- Никого, - голос у Бакуру был безмятежным, но его рука, сдавливающая горло Томо, не знала пощады. - Я просто поймал маленького шпиона, - прошептал он в лицо Томо, очень близко наклонившись к нему.

От Бакуру пахло барбарисом - пряностью, которую он любил так, что добавлял ее во все блюда, которые ел, и мог жевать даже просто так. Томо дернулся, почувствовав этот запах, но рука Бакуру не дала ему далеко уйти. Этот запах вызывал у него тошноту, напоминая о тех ночах, когда Томо чувствовал его, лежа под Бакуру, измотанный после ночи работы, зная, что сейчас ему предстоит выполнить еще одну неизбежную обязанность - обслужить своего "воспитателя"... и это будет хуже, чем что-либо, что могут придумать клиенты.

Прошло полгода с тех пор, как Бакуру решил, что Томо стал слишком взрослым и больше не интересует его - Ику занял его место - но иногда Томо все же просыпался в ужасе, когда ему казалось, что он чувствует дыхание Бакуру на своем лице.

Сейчас это был не сон. И рука Бакуру медленно стискивалась на его горле. Сперва было больно, а потом он не смог дышать - пытался, но воздух не проходил. Томо запаниковал, вцепился в запястье Бакуру, пытаясь ослабить хватку. Но то ли он даже в таком состоянии слишком боялся Бакуру, чтобы бороться с ним в полную силу, то ли уже ослаб от нехватки кислорода - Бакуру даже не обратил внимание на его сопротивление.

- Любишь подслушивать, да?

Бакуру шептал ему прямо в ухо - интимно, словно напоминая об их прежней близости. Рука на горле, сдавливающая гортань, заставляла Томо издавать звуки, похожие на кошачье мяуканье.

- Б...Бакуру-сама... я... нет... я просто...

Плащ выскользнул у него из рук.

- Ты просто? Ты просто что? Давай посмотрим, что Кендзи-сама скажет, когда узнает, что ты шпионил за ним.

Бакуру не станет звать хозяина, Томо знал это. Они оба знали. Потому что в худшем случае хозяин прикажет выпороть Томо - и хотя Бакуру сделает это с удовольствием, он с еще большим удовольствием проучит Томо сам.

- Ты плохо работаешь в последнее время, котенок. - Рука не отпустила его, напротив, вздернула его подбородок еще выше, заставив Томо подняться на цыпочки. - Всякие мелочи, знаешь ли - недовольный клиент, меньше заработок. Ты плохо кончишь, котенок - в местечке куда хуже, чем наш маленький домик.

Черные спирали завертелись перед глазами Томо, когда рукоять кнута врезалась ему между ног. От боли его затошнило, рот открылся в беззвучном крике. Он думал, что его сейчас вырвет - если бы он мог дышать и если бы Бакуру так не задирал ему голову. Спокойно, почти по-деловому, Бакуру продолжал работать над яйцами Томо.

Бакуру всегда знал, как причинять боль без того, чтобы оставлять компрометирующие следы. Томо знал, что яйца у него после этого будут синими, но клиентов мало волновало состояние его гениталий. Он вспомнил, как часто писал кровью после того, что Бакуру делал с ним, когда Томо был его "воспитанником" - и никто не знал об этом, даже ни разу не заподозрил.

А сейчас, наверное, Ику испытывал на себе, что значит быть любимцем Бакуру.

Заостренный конец рукояти продолжал ввинчиваться в его мошонку. Томо чувствовал, как слезы льются по его лицу, но для Бакуру слез никогда не было достаточно.

- Знаешь, как падают те, кто высоко поднялся? Видел этого красавчика, которого к нам привезли - знаешь, кто он?

Вопрос оказался не таким уж сложным - как только Томо над ним задумался.

- Любовник... сегуна.

- Фаворит сегуна, да. - В подтверждение этих он хорошенько саданул Томо об стену - так, что искры из глаз посыпались. Томо казалось, что голос Бакуру доносился будто издалека - но он старался понять, что тот говорит. - Единственный и неповторимый.

Томо слышал о наложнике сегуна. Кто же не слышал? В слухах, посвященных жестокости и развратности сегуна - он убивает сотнями, он убивает своими руками, никто не может считать себя в безопасности рядом с ним - было место и для его любовника, юноши с лицом небесной красоты и порочной душой. Иногда Томо даже фантазировал об этом юноше, думая, насколько правдивыми были слухи о его красоте и испорченности.

Но это же не мог быть он, правда? Бакуру над ним просто смеялся! Фаворит сегуна, притащенный в их заведение со связанными руками и рассеченной кнутом спиной? Томо внезапно вспомнил гипнотическую красоту юноши, его глаза сквозь паутину густых ресниц, легкую улыбку розовых губ.

Он был достаточно прекрасен, чтобы украшать собой постель сегуна, подумал Томо. Его мысли мешались, он задыхался, сознание меркло. Внезапно Бакуру отпустил его, и Томо соскользнул на пол, судорожно потирая горло. Его всегда удивляло, как Бакуру знает, когда отпустить его - за секунду до того, как, казалось, его сердце разорвется от недостатка воздуха.

- Но почему сегун... - прошептал он, на самом деле не ожидая ответа.

- Должно быть, он его разозлил - и сегун решил, что паскудник заслужил урок. Кто-то должен объяснить ему, что в жизни есть и менее приятные вещи, чем делить постель с самым влиятельным человеком в стране.

"Пусть он послужит низшим из низших..."

- Я пропал, я конченный человек, - продолжал рыдать хозяин в своей комнате. - Этот тип - когда его отсюда заберут - ты представляешь, что он со мной сделает?

Не взглянув больше на Томо, Бакуру отступил, встал на пороге кабинета. Его голос звучал успокаивающе, как если бы он говорил с младенцем - если только можно было представить себе Бакуру, воркующего с младенцем.

- Вы ничего не можете сделать - у вас ведь есть указания, как с ним обращаться. Кто знает, вернет ли он свое положение, а сегун - сегун вас точно убьет, если вы ослушаетесь.

- И он так выглядит... - Даже не видя хозяина, Томо легко мог вообразить, как лицо у того скривилось от отвращения - он всегда ненавидел следы насилия на своих мальчиках. - Ты видел его спину?

- О да. Кстати, это мне напомнило...

Томо даже не успел вскочить, а Бакуру уже снова оказался над ним, резко вздернул его на ноги и подтянул к себе.

- Ты, сучка - тебе, похоже, нечем заняться. Иди и подготовь нашего нового мальчика к работе. Он в бывшей комнате Аки.

Томо судорожно кивнул, стараясь не смотреть в лицо Бакуру.

- Хорошо, - промурлыкал Бакуру и отпихнул его. Томо ударился об стену, прикусил язык, но не издал ни звука. Он мог потерпеть - главное, что Бакуру, кажется, отвязался от него.

Облегчение почти заставило его забыть, что именно ему поручили, но Бакуру не преминул напомнить.

- Он теперь на твоей ответственности, учти это. Думаю, вам будет весело.

* * *

Томо поднял плащ и поплелся наверх. Потерянный наряд наложника был тяжелым и гладким - ткань, казалось, струится сквозь пальцы, как вода, переливаясь серым, темно-голубым и бирюзово-зеленым. У воротника была узкая оторочка меха, потрясающе мягкая и пушистая. Томо закопался в нее пальцами. Его одежда, даже самая лучшая, казалась такой уродливой по сравнению с этой вещью.

Зачем же они использовали этот плащ, чтобы прикрыть ему спину, укоризненно подумал он - теперь же пятна крови не сойдут. И как жаль, что кто-то, достойный носить такую вещь, мог так плохо закончить - избитый до крови и превращенный в проститутку, равную им всем, была вторая мысль. Или даже ниже их всех, поправился Томо, потому что цена, которую упомянул генерал, была очень низкой, в их заведении так дешево не стоил ни один мальчик.

Его мысли прервались, когда он оказался перед дверью, застыл в нерешительности. Задача, которую ему поручил Бакуру, не должна была ему нравиться, это было дополнительное бремя, к тому же опасное. И все же что-то в нем вздрагивало от нетерпения, Томо не мог этого отрицать. Он ведь фантазировал об этом молодом человеке - по своей глупой привычке создавать себе воображаемых друзей. Конечно, это были просто фантазии, и все же... Теперь у него был шанс узнать, каким был наложник сегуна на самом деле.

Он вспомнил, как губы юноши искривились в улыбке - совершенно неподходящей улыбке, если подумать о том положении, в котором он оказался! Впрочем, подумал Томо, он мог быть полубезумен или в истерике - некоторые люди смеются в истерике - а этот мог улыбаться. Томо прислушался, пытаясь угадать, что происходит за дверью, но оттуда не доносилось ни звука. Он сделал глубокий вдох, готовясь войти - и в последний миг не решился, струсил, прижался лицом к плащу в руках.

Ах... плащ пахнул так сладко! Каким-то цветочно-фруктовым ароматом, а не кровью или пылью. Томо подумал, что мог бы утонуть в этом запахе. Он не хотел расставаться с этой вещью, хотел, чтобы этот плащ был у него в комнате, чтобы заворачиваться в него и представлять себя где-то в другом месте, кем-то еще. Но это было невозможно; украсть такую вещь было бы самоубийством - так что, нечего было об этом и мечтать. Томо наконец потянулся к двери и толкнул ее.

В последний момент ему пришло в голову, что надо было постучать - но поздно, он успел только поскрестись ногтями. В глаза ударил свет. Он забыл, что это западная комната - и заходящее солнце заливало ее таким потоком алых лучей, что на мгновение Томо ослеп, беспомощно зажмурился.

- Не помню, чтобы я разрешал тебе войти.

Это был высокий голос, почти женственный, но на последнем слове он вдруг упал до хрипловатой, гортанной ноты. И эти две крайности на протяжении короткой фразы звучали так странно, что Томо не понял, была ли в голосе угроза или насмешка. Однако кое-что в этом голосе было точно - Томо ощутил легкий озноб и узнал это ощущение, хотя не часто испытывал его - голос звучал будто приглашение в постель.

Должно быть, он сошел с ума, если думает об этом! Не возбуждаться ему нужно было, а пугаться. Ему удалось прогневать любовника сегуна своим первым же действием. Томо нервно стиснул плащ, как будто ухватился за соломинку - и заморгал, пытаясь привыкнуть к свету - пока не смог ясно разглядеть фигуру возле окна.

Руки юноши все еще были связаны, заметил Томо; но его поза была настолько раскрепощенной, как будто он по собственной воле решил стоять вот так, заложив руки за спину и слегка опираясь о стену плечом. Его губы кривила усмешка, но сейчас в ней не было ничего общего с той теплой, почти заговорщицкой улыбкой, которую он подарил Томо во дворе.

- Я... я... простите... - от растерянности Томо готов был выскочить из комнаты, если вдруг любовник сегуна не хочет его видеть. А затем высокомерная усмешка на губах фаворита вдруг обернулась самой очаровательной улыбкой, какую Томо только мог себе вообразить. Карие глаза заискрились смехом.

- Входи же, - протянул молодой человек. - Не делай такое лицо, я не кусаюсь. Я просто пошутил.

И улыбаясь, и хмурясь, юноша был одинаково красив - но перед его доброжелательностью Томо чувствовал себя еще более беззащитным, чем перед его гневом, потому что она была неожиданной. Высокомерие было бы куда более естественным.

И как он мог улыбаться? Это потрясло Томо. Он понял бы слезы или злость со стороны наложника сегуна, но это спокойствие? Юноша почти что выглядел довольным.

- Я... - снова попытался Томо. - Вот.

Он протянул плащ и тут же понял, что юноша не сможет его взять, со связанными руками. Он услышал саркастический смешок - вполне заслуженный.

- Спасибо, не надо. - Юноша повел подбородком, как будто что-то сдавливало ему горло. - Я это больше не стану носить.

Мгновение Томо просто растерянно смотрел на него, не зная, что делать, и юноша добавил, как будто прочитав его мысли.

- Можешь взять себе.

Должно быть, Томо выглядел идиотом, притискивая плащ к груди, но он не мог справиться с охватившей его радостью. Ему отдали плащ! О, конечно же, он отстирает пятна крови! Быть владельцем такой вещи - ох...

- Ты кто? - важно спросил юноша.

- Томо.

- А я Норио. - Норио, именно так и звали любовника сегуна, теперь Томо вспомнил. Значит, все это правда? - Итак, Томо, ты будешь мне прислуживать?

Томо едва не кивнул - спохватился в последний момент. Что это с ним происходило, что он готов был согласиться со всем, что Норио скажет, даже не вслушиваясь в смысл слов? Просто потому что тот подарил ему плащ? Или... или из-за этих глаз?

Томо никогда раньше не видел таких глаз. Из-за этого вишневого оттенка порой казалось, что эти глаза не могут принадлежать человеку, а какому-то духу... или даже демону, прекрасному демону. И у Норио была невозможно белая кожа. Томо подумал, что он готов был бы убить за то, чтобы его кожа была такой... да и вообще за то, чтобы хоть чем-то походить на Норио.

Линии тела Норио были невероятно гладкими. Даже при том, как неловко ему приходилось держать руки, его поза все же была полна грации. Казалось, в его теле нет ни единой твердой кости, ничего угловатого или неуклюжего. Томо поймал себя на том, что таращится, и сглотнул с усилием.

- Нет. Не прислуживать. Я... просто покажу тебе, что тут к чему.

Норио нахмурился, и сердце Томо упало.

- Ну покажи. Кстати, может быть, начнем с главного?

Норио повернулся, и через мгновение Томо понял, что от него требовалось. Веревка стягивала запястья Норио, врезаясь в кожу. Томо попытался распутать ее - осторожно, чтобы не сделать больно - но только затянул сильнее. Норио издал короткий вдох.

В руке он что-то сжимал, так крепко, что костяшки побелели. Томо не знал, что это, рассмотрел только несколько звеньев золотой цепочки.

- А ножа у тебя нет? - спросил Норио с раздражением.

Томо кивнул, побежал на кухню и принес нож для рыбы, с которым все оказалось совсем просто. Куски веревки упали на пол, освободив запястья - а в следующий момент Норио взял нож у Томо из рук.

- Острый. - Тонкий палец осторожно провел по острию. - А что если я воткну его в брюхо первой скотине, которая сюда придет меня трахать?

Томо побелел. Он не ожидал этого, не ожидал, потому что Норио так спокойно себя вел, так безмятежно. А если... если он сделает это - ведь это Томо будет виноват, он принес нож... что же делать-то, как не дать Норио это сделать?

- Отдай мне его! Отдай! - голос у него упал, стал едва слышным, и Томо испугался, что Норио и действительно не услышит его слов. Норио засмеялся. На миг у Томо мелькнула мысль, что в этом смехе было что-то, чего не должно было быть - что-то ненормальное. Но через секунду смех изменился и стал теплым, почти добродушным.

- Ты просто нечто, Томо. Все так серьезно воспринимаешь. Я же просто пошутил.

Норио уронил нож, словно утратив к нему всякий интерес. Томо осторожно поднял его. Сейчас, когда угроза миновала, он вдруг подумал, что вполне понял бы, если бы Норио осуществил свою угрозу. Как можно перенести то, что готовили для Норио? Как такой человек, как Норио - избалованный, обожаемый, привыкший к лести и восхищению - перенесет то, что им овладеют другие мужчины, не сегун?

Внезапно на Томо нахлынуло необъяснимое желание: что если бы был способ избавить Норио от этой судьбы, он, Томо, обязательно бы им воспользовался. Глупо, конечно. Глупо. Ему следовало думать о себе и своих проблемах, а не о человеке, которого он знал всего лишь десять минут. Да и эти десять минут был словно в лодке на штормовых волнах.

Норио между тем распутал цепочку, которую держал в руке - тонкую и плоскую, с небольшой подвеской на ней. Он поднял цепочку в руках, держа ее перед собой, и кулон, поймав солнечный свет, превратился в искру пламени. И только когда Норио надел его на шею, Томо понял, что это за кулон.

Он умел читать только кана - и то не все - но этот кандзи он прекрасно узнал. Возможно, не было ни одного человека, даже малограмотного, кто не знал бы его. Shi - знак смерти -спокойно лежал в ямке между ключицами Норио.

- Если бы я его оставил, - произнес Норио, неправильно истолковав взгляд Томо, - они бы его обязательно сорвали. Люди такие суеверные.

Томо не считал себя суеверным - ему пришлось распрощаться с суевериями, или он бы сошел с ума от того, что спал в комнате самоубийцы. Но эта штука на шее у Норио - у него мурашки по коже шли от нее.

- Это... это сегун тебя заставляет его носить?

Он не знал, зачем это спрашивает. Норио хихикнул.

- Старый кретин? Да он бы обосрался, если бы увидел. Нет, это мой знак. Мой талисман.

Как знак смерти может быть талисманом, подумал Томо, но не решился спорить.

- Ну ладно, - произнес Норио. - Пора мне уже привести себя в порядок, не так ли?

Томо не успел ответить - Норио мгновенно развязал пояс и потянул кимоно с плеч. Они оба вскрикнули в унисон.

- Ты что делаешь? С ума сошел? - Томо не понял, каким образом вдруг перешел на "ты" с Норио, а еще - каким образом оказался рядом с ним, хватая его за руки. - Оно же все прилипло!

Глаза Норио с темно-красными искорками были так близко, смотрели на Томо сквозь паутину этих огромных ресниц - и у Томо перехватило дыхание, он быстро отдвинулся, изумленный и потрясенный тем, что, как ему показалось, он увидел в глазах Норио.

- Я заметил, - сказал Норио язвительно.

- Нужно водой, чтобы отошло.

- Отлично. - Следы боли ушли из его голоса, и Норио звучал почти удовлетворенно. - Где я могу принять ванну? Мне и голову нужно помыть.

Томо поморщился. Он надеялся, что все ограничится тем, что он принесет немного воды наверх, но Норио не захотел об этом и слушать. Значит, придется идти вниз.

В заведении ванну принимали в подвале, где была установлена о-фуро и куда подавалась холодная вода. Горячую воду приходилось греть на кухне, а затем ставить ведра на платформу подъемника, который и спускал их вниз. Этот подвал был обустроен еще во времена деда хозяина и считался очень удобным, почти роскошным; но Томо все равно ненавидел его.

Иногда он думал, что предпочел бы ходить грязным, лишь бы не спускаться туда. Он терпеть не мог запах, который оставался после секса - чужой запах на своем теле, но даже на это он бы согласился. Его страх был сильнее всего - сильнее брезгливости и отвращения - страх этого места с влажными каменными стенами и воздухом, который всегда оставался ледяным, с темным потолком, на котором тени от свечи, казалось, жили своей собственной жизнью - кружились и танцевали вне зависимости от того, что делали объекты, их отбрасывающие.

Томо знал, конечно, что боялся он не камней и не тени - он боялся воспоминаний. И он помнил, что не всегда поход в подвал заставлял его вздрагивать и мечтать о том, чтобы свернуться в комок на полу и притвориться мертвым. Но сейчас, когда он спускался впереди Норио, свеча так дрожала у него в руке, что горячий воск капал на пальцы. Уже на верхних ступенях лестницы ему казалось, что стены обступают его - а когда они были внизу, он почти не мог дышать. И хотя он точно знал, что за ним идет Норио, мог слышать его легкую поступь, он все равно не мог не воображать, что слышит позади мерные шаги Бакуру.

- Ух ты! Роскошное местечко!

Голос у Норио звучал почти непристойно жизнерадостно. Но он сделал то, чего Томо безуспешно пытался добиться - разогнал страх. Бакуру здесь не было - и не будет, если Томо запрет дверь. Он так и сделал, и руки почти не дрожали. В о-фуро уже была холодная вода, поэтому Томо спустил вниз платформу подъемника и вылил в воду кипяток из ведра. Пар поднялся над водой и тут же опустился.

- Готово, - Томо попробовал рукой воду. Не очень горячо, но он надеялся, что сойдет.

Он смотрел, как Норио подошел к ванне. Движения Норио соединяли в себе грацию и болезненную осторожность - он снова попытался было стащить кимоно, но быстро вспомнил, что его лучше не трогать. Тогда он поднял подол и сел на деревянные ступеньки возле о-фуро.

Под кимоно у него ничего не было. Томо, застыв, смотрел на невероятно гладкие линии его зада и бедер. Насколько Томо мог видеть, рубцы доходили только до поясницы, дальше тело Норио было невредимым - и кожа такая белая, что казалась почти светящейся. Волосы на лобке у него не были полностью удалены, заметил Томо, но аккуратно подстрижены, как Томо показалось, в виде какого-то кандзи, однако не shi на этот раз, а значит, Томо не мог его прочитать.

Он поймал себя на том, что пялится на пах Норио, на его мягкий член и небольшие яйца - и встряхнулся, устыдившись своего интереса. Норио, впрочем, ничем не показал, что заметил это.

- Так ты мне поможешь?

Томо кивнул. Он не был уверен, что его голос не дрогнет, если он заговорит, поэтому предпочел промолчать. Норио сидел на ступеньках, а Томо зачерпывал горсти воды и осторожно лил их ему на спину. Тонкая ткань намокла, и рубцы снова открылись. Розовая от крови воды текла по бокам Норио. Томо услышал, как он тихо застонал. Этот звук, конечно же, вызванный болью, все же нес в себе странную трепещущую ноту, которая почти что превращала его в стон наслаждения. Томо нахмурился в растерянности. Он часто имитировал звуки наслаждения, потому что клиентам это нравилось, даже когда ему было только больно. Но Норио сейчас не нужно было ничего имитировать, ведь правда?

- Очень больно?

- А? - Норио на миг поднял голову, повел плечами. - Нет. Не особенно.

Линия его шеи, даже когда он вот так повесил голову, была полна грации, думал Томо, испытав укол грусти и зависти. Что в Норио было такого, что даже свои повреждения, такие, как эти ужасные рубцы, он мог носить с такой элегантностью? Не в силах удержаться, он залюбовался деликатной линией его ключиц. Его взгляд снова упал на цепочку, и Томо вспомнил, какой именно кулон носил Норио.

Он спросил, просто чтобы отвлечься от мыслей о близости Норио и чтобы как-то прервать воцарившееся молчание:

- Кто тебя бил? Сегун?

Уже сказав, он испугался собственной смелости и ждал, затаив дыхание - но Норио не рассердился на его дерзость, только покачал головой и недобро рассмеялся.

- Мой отец.

- Хм?

- По приказу сегуна. - Теперь Норио смотрел прямо на Томо - расширенными от боли глазами - но его голос звучал холодно и беспечно. - Он на меня действительно рассердился, потому что из-за меня он потерял лицо. Как будто он его не потерял уже много лет назад.

- О.

- И что это тебя так поразило?

Внезапно Норио протянул руку и взял Томо за прядь волос, свисающую у того на лицо. Томо слегка вздрогнул, но Норио, казалось, просто занимало ощущение волос Томо в руке - точно так же, как его занимал ответ на его вопрос.

На самом деле, Томо изумила сама мысль о том, что отец Норио был жив. Конечно, чему тут было удивляться - скорее всего, это было нормально, ведь мир не ограничивался их маленьким заведениям. Сам Томо не помнил своих родителей, вообще ничего. Только в своих фантазиях он снова встречался с ними, воссоединялся с ними, и оказывалось, что они никогда не продавали его в бордель, а какое-то несчастье разлучило их, он был похищен или потерян...

Но отец Норио был не только жив - ему еще и пришлось...

- Должно быть, для него это было ужасно, - тихо сказал Томо. - Для твоего отца - пороть тебя.

Рука, перебирающая его волосы, вдруг сжалась - так сильно, что Томо дернулся от боли. Норио продолжал смотреть на него - и тянул его волосы, все ближе, так, что Томо уже не видел ничего, кроме каре-алых глаз Норио. А затем розовые губы Норио полуоткрылись в улыбке.

- Да, Томо. Для него это было просто ужасно.

В его глазах было столько же насмешки, сколько и сочувствия, и для Томо это уже было слишком сложно. Норио с силой дернул его за волосы - так, что слезы выступили из глаз - и отпустил.

- Ты его не любишь, - сказал Томо. Наверное, он сошел с ума, если продолжал этот разговор. Но, кажется, его слова Норио совсем не удивили.

- Не люблю. Я никого не люблю, - добавил он. - Никого кроме моей богини.

Богиня? Он имел в виду Инари? Томо хотел спросить, но прикусил язык. Достаточно - он и так слишком разболтался.

- Приготовься, - вместо этого сказал он. - Я его сейчас сниму.

Он увидел, как Норио сжал руки на ступеньках, до белых костяшек. Томо одним движением стянул кимоно с его спины. Ткань хорошо намокла, отошла почти без усилий.

- Спасибо, - со вздохом сказал Норио и залез в о-фуро. Его лицо заострилось, ноздри раздулись, когда вода защипала на рубцах - но он не издал ни звука.

- Подожди... - начал было Томо, хотел сказать, что Норио слишком грязный, чтобы прямо так лезть в ванну, но было уже поздно. Струйки красного растворились в воде, делая ее темно-розовой.

Внезапно Томо почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. Все его страхи, которые его помощь Норио и разговор, казалось, временно держали в узде, снова нахлынули на него. Красная вода - это зрелище напомнило ему не о тех случаях, когда его собственная кровь пачкала воду после того, что Бакуру делал с ним.

Но о том одном особом случае, когда Бакуру сбросил его в о-фуро, и там, на дне, Томо нашел обезглавленный трупик своего полосатого котенка.

С тех пор он никогда не пытался завести какое-нибудь животное.

Не нужны ему были эти воспоминания... Томо вдруг стало очень холодно и захотелось поскорее выбраться отсюда, оказаться как можно дальше от этого подвала, закрыться в своей комнате и забыть. Плеск воды донесся до него - далекий, будто из другого мира - и Томо не сразу пришел в себя. Норио тихо ругался, пытаясь полить воду себе на голову и морщась от боли. Томо несколько мгновений смотрел на него, не понимая, что тот пытается сделать.

- Черт, я даже голову не могу помыть из-за своей спины.

- Давай я. Я это сделаю.

Лучше уж делать что-то, чем думать. Он поможет Норио и не будет вспоминать...

Томо уговаривал себя, что так и будет, но уже через несколько минут понял, что произошло даже больше, чем он хотел. Призраки прошлого отступили... вместо этого он чувствовал, как мягкость волос Норио, сладкий запах, исходящий от них, завораживают его. Хотя Норио и жаловался, что волосы у него грязные, пахло от него восхитительно. Должно быть, во дворце у них какое-то особенное мыло и масла, подумал Томо, что-то, от чего волосы становятся как шелк. Волосы Томо, слишком длинные, чтобы быть практичными, всегда путались после мытья, и даже утром их было тяжело расчесать.

Вода текла сквозь пальцы Томо, теплая, и голова Норио тоже была теплой, а его волосы казались водорослями в воде. Это было приятно, думал Томо, действительно приятно - прикасаться к нему вот так. Интересно, а Норио это нравилось? Он не знал ответа. Но разве не приятно, когда тебе моют волосы? Он бросил взгляд искоса на Норио, увидел, что тот прикрыл глаза своими длиннющими ресницами, как будто в задумчивости.

Внезапно рука сжалась на запястье Томо, и он чуть не подскочил на месте. Норио смотрел на него - так пристально, что Томо испугался, вдруг он сделал что-то непозволительное.

Норио улыбнулся.

- Ты милый, - его голос звучал почти мурлыканьем. - Думаю, что мне здесь понравится.

Понравится? Как ему могло здесь понравиться? От шока Томо ощутил гнев, сердито уставился на Норио. Тот откинулся в о-фуро, взгляд у него был безмятежным.

- Знаешь, Томо? Я почти чистый - но мне нечего надеть.

Томо кивнул и отправился наверх. Он сам себе удивлялся - кто бы мог подумать, что он так охотно будет выполнять обязанности мальчика на побегушках при избалованном незнакомце. Однако он едва мог думать о Норио как о незнакомце - уже сейчас, через час или два после того, как впервые его увидел!

В доме стояла тишина. Мальчики были в своих комнатах, готовясь к приему гостей, и даже хозяин наконец перестал рыдать. В коридоре, у комнаты Норио, Томо почувствовал на себе чей-то взгляд и быстро обернулся, опасаясь, что Бакуру захватит его врасплох. Но это был не Бакуру - только Ику, стоящий в дверях своей комнаты. Он смотрел на Томо своими огромными блестящими глазами. Томо почувствовал короткий укол стыда за то, что сделал утром. Ради всего святого, с какой стати ему вздумалось жечь эту книжку? Как будто он не знал, насколько она, должно быть, дорога мальчишке...

Что ж, он прекрасно знал, насколько она дорога Ику. Поэтому и сделал это. Находить вещи, которые особенно дороги человеку и разрушать их - у кого бы Томо мог этому научиться, а? Ему почти захотелось извиниться, он даже приоткрыл рот для этого - когда Ику, подарив ему еще один до невозможности печальный взгляд, отвернулся и скрылся за дверью.

Не важно, подумал Томо; ему было все равно, простит ли его Ику - не нужна ему была дружба Ику. И у него было, чем заняться.

Посреди комнаты Норио стоял сундук - должно быть, кто-то принес его, пока их не было - и Томо это совсем не удивило, как будто он ожидал чего-то подобного. Он опустился на колени, поднял тяжелую крышку - и радуга разноцветных тканей предстала перед ним.

Шелк был таким дорогим и таких ярких цветов, что на некоторое время Томо просто впал в транс от этого зрелища. На кимоно не было дорогой вышивки, так что Томо догадался, что они, наверное, считались простыми - но они вовсе не выглядели просто. Он закопался пальцами в одежду и почувствовал, как рука наткнулась на что-то твердое.

Маска. Фарфоровая, прекрасно разрисованная, с голубыми линиями вокруг глаз и золотой пудрой на висках. Нижняя часть маски была срезана. Томо не понял, для чего она нужна, да и времени думать не было. Он отложил маску и продолжил разбираться с одеждой.

Норио не попросил принести что-то конкретное, и внезапно задача выбора показалась для Томо очень интригующей. Синее? Красное? Зеленое? Какое? Наконец он нашел то, что должно было подойти идеально. Лиловое.

От него глаза Норио станут пурпурными, сказал он себе, когда спешил вниз по лестнице. Принимая кимоно из его рук, Норио одарил Томо оценивающим взглядом, затем снова взглянул на ткань.

- У тебя есть вкус, малыш.

Это были всего лишь ленивые слова, небольшая похвала, но Томо почувствовал себя смехотворно польщенным, даже вспыхнул. Он уже много лет не краснел, думал, что разучился это делать.

Когда они вернулись в комнату Норио, он прикинул по положению солнца, что до прихода клиентов еще было время.

- Я принесу тебе что-нибудь поесть.

- Только если ты поешь со мной.

Это прозвучало так по-дружески. Как будто они были равными. Только у Томо никогда не было друзей в этом доме. Томо спустился вниз, прихватил всю еду, какую нашел, и принес наверх. Он опасался, что Норио высмеет не слишком роскошную трапезу, но Норио просто сел на пятки и кивнул.

- Итадакимас.

Томо едва ощущал, что именно он ест - не мог отвести глаз от Норио. Он не мог понять, что происходит - почему его так завораживает каждое движение Норио. Каждый раз, когда тот наклонялся, чтобы взять что-то с импровизированного стола, Томо казалось, что сердце у него сжимается. Норио ведь даже ел не особенно деликатно - больше похоже было, что ему все равно, что он жует - но и это Томо находил чарующим.

Чарующим? Он нахмурился, поймав себя на этой дурацкой мысли. Что за нелепость! Он смущенно кашлянул - и внезапно сухой кашель, мучавший его с утра, снова вернулся.

Он отвернулся, закрывая лицо волосами, пытаясь не кашлять. Даже не глядя, Томо чувствовал на себе внимательный взгляд Норио, и весь сжался от мысли, какое непривлекательное зрелище должен собой представлять.

Норио терпеливо подождал, пока приступ закончится, потом спросил:

- Ты болен? - В его голосе не было обычного раздражение, которое демонстрируют люди в таких случаях.

- Нет, - Томо покачал головой. - Простудился просто.

Норио кивнул, затем отодвинул тарелку и встал, все это одним гибким движением. Когда Норио сидел, на него было интересно смотреть. В движении Норио был несравненен.

Он грациозно наклонился, поднял маску и закрыл верхнюю часть лица. Маска была прекрасна - но все же лицо Норио был прекраснее, подумал Томо в каком-то нетерпении, глядя, как тонкие пальцы Норио ласкают фарфор. Внезапное воспоминание об этой руке, сжавшейся на его запястье, обожгло его.

- Видишь, он не хочет, чтобы они знали, кого трахают, - хихикнул Норио.

- Кто? - тупо спросил Томо.

- Сегун, конечно. Он захочет меня обратно, я знаю. Однако он все-таки позаботился, чтобы мой рот был доступен.

Мизинец Норио провел по губам, и Томо вздрогнул. Это было неправильно, так не должно было быть. Он не мог объяснить, почему его сердце так заныло от слов Норио. Конечно, рот Норио должен был быть доступен - как у любой шлюхи в этом доме, каждый вход в их тела должен был служить к удовольствию клиентов. Но ведь Норио был особенным, не правда ли?

Норио был особенным. И не только потому, что принадлежал сегуну.

Эта мысль была почти бунтарской, по крайней мере, для Томо. Он поежился, глядя на Норио, который стоял перед ним. В этот момент Томо вдруг показалось, что он вступил на скользкий путь, который может привести его только к падению. Но как сойти с него, он не знал.

- Я мог бы стать великим актером, - сказал Норио, снимая маску. - Если бы захотел. Я мог бы быть кем угодно. У меня особое предназначение, знаешь ли.

Странно - почти то же самое Томо думал минуту назад, но сейчас, когда Норио это произнес, он воспринял его слова с сомнением. Особое предназначение... те, кто придут к Норио сегодня, так не будут думать. Впрочем, Томо ничего не сказал, просто ждал продолжения.

- Наверное, ты думаешь, зачем же я тогда согласился стать подстилкой сегуна? - Не такими точно словами, но... да, что-то похожее Томо и думал. И все же слова Норио его шокировали, особенно эпитет, который он избрал для себя. - Но кто сказал, что я останусь ею надолго? Я уже значу для сегуна больше, чем любой из его советников. Их можно заменить - а я незаменим. У меня есть власть над сегуном - чары над ним. Он принадлежит мне - всегда будет мне принадлежать. Все может измениться - но я останусь лучшим наложником, который когда-либо родился.

Слова Норио звучали самоуверенно - и все же Томо скорее хотел поверить им, чем усомниться. Однако мысль о том, насколько опасно то, что говорит Норио, заставила его похолодеть. Все знали, что сегун казнил людей за гораздо более безобидные слова. Норио, должно быть, с ума сошел, если говорил такое.

Безумные слова, безумные мысли - безумный - вот слово, которое очень подходило Норио, внезапно подумал Томо. Прекрасный безумец.

- Ты думаешь, я с ума сошел? - Норио засмеялся, а Томо не нашелся, что ответить. - Я это вижу по твоему лицу, Томо. - Прикосновение к щеке было коротким - словно крыло бабочки - и все же оно заставило Томо вздрогнуть от удовольствия, смешанного со страхом. - Но не волнуйся. Со мной ничего не случится.

Зато со мной может случиться, за то, что я тебя слушал, подумал Томо. Но это была отдаленная, почти равнодушная мысль.

- У меня есть та, кто ведет меня, - продолжал Норио, и его глаза засияли. Томо чувствовал, что не может отвести от него взгляд - точно так же, как не может перестать слушать его сумасшедшие речи. - Когда я был маленьким ребенком, моя мать водила меня к святому человеку. Он сказал, что я достигну наивысшей власти. Он сказал, что богиня смотрит на меня - что я ее избранный, ее возлюбленный. У меня на лбу знак, видишь?

Томо увидел, как Норио развел пряди челки, уставился на идеально белую кожу лба - и покачал головой.

- Это ничего, - сказал Норио. - Ты и не должен его видеть. Но другой знак - вот этот - могут видеть все. - Он дотронулся до shi на своей шее, на мгновение стиснул золотой кулон. - Это ей я предназначен. Она заботится обо мне.

- Она... - это даже не было вопросом, Томо знал, что Норио имеет в виду, хотя ему и не хотелось об этом думать.

- Она, - эхом ответил Норио, и нежная улыбка сделала его лицо теплым и милым. - Смерть. Она мой хранитель, и я принадлежу ей. Она ведет меня и дает мне силы - вот почему я не боюсь. Сегун - да ну его, кого волнует сегун. Она обладает властью и над ним.

* * *

Мужчина сосал его язык, а его руки блуждали под кимоно Томо, поглаживали ребра и гениталии. Ерзая на коленях клиента, Томо издавал тихие звуки удовольствия. Напряженный член мужчины терся об его анус сквозь одежду. Должно быть, клиент понимал, что Томо только притворяется возбужденным - не мог не чувствовать, что у того нет эрекции. Но это его, очевидно, не волновало, достаточно было, чтобы Томо хорошо играл свою роль.

Томо улыбнулся, когда мужчина оборвал поцелуй. Улыбка должна была быть соблазнительной, как и его жест, которым он откинул свои длинные волосы. Когда он сидел вот так, кончики его волос накрывали колени мужчины. И Томо знал, что у него получилось, потому что мужчина задышал чаще, и его руки, исследующие тело Томо, заработали еще более активно. Томо надеялся, что на его лице также было соответствующее моменту выражение, показывающее, как он всем этим увлечен - потому что его разум блуждал где-то далеко.

Он снова думал о Норио, об их глупом разговоре и безумных идеях Норио об его богине.

- Если ты принадлежишь ей, то почему ты еще не мертв? - спросил Томо. Он не знал, почему ему так хотелось найти прореху в рассуждениях Норио, но почему-то это казалось важным.

- Глупый! - Норио был особенно хорош в этот момент, с суженными от смеха глазами. - Я не умру. Она хранит меня. Со мной ничего не случится... по крайней мере, еще долгое, долгое время.

- Знаешь, когда сегун обнаружил, что я ему не верен... - продолжил он со смешком. - Если бы это был кто-то другой - он бы просто убил их. Но меня он не может убить. Он заберет меня обратно, через несколько дней - ты увидишь. Он не может без меня. Он у меня по струночке ходит.

Норио произнес это, нарисовав в воздухе тонкую линию указательным пальцем - ту самую струночку, по которой, по его выражению, ходил сегун. Томо даже мог бы поверить ему. Но когда в холле он увидел имя Норио на доске - и цену - и первый клиент подошел к хозяину, задавая вопросы... его вера сильно пошатнулась.

Хозяин, как всегда прекрасный в своих струящихся одеждах, был все еще немного бледен после сегодняшних переживаний. Он улыбнулся и что-то объяснил гостю - Томо не слышал, что именно; возможно, он сказал, что Норио на испытательном сроке, поэтому цена такая низкая. И когда Томо заполучил своего первого клиента, в комнату Норио уже поднимались.

Он чувствовал поцелуи мужчины, слышал его прерывающееся дыхание - но на самом деле, Томо прислушивался к совсем другому - к тому, как скрипела дверь в комнату Норио. Он провел в этом доме достаточно времени, чтобы отличать любой звук.

Кончиками пальцев Томо рассеянно массировал виски клиента. Надеюсь, что у него не очень большой, думал он, пытаясь оценить размер члена под собой. В этот раз не было саке, чтобы было легче терпеть - клиент или пожадничал, или просто сам не пил. Поцелуй стал грубым, болезненным, почти до крови - а затем мужчина отклонился от него и произнес:

- Хирофуми-сенсей передавал тебе привет.

Значение этих слов не сразу дошло до Томо - возможно, потому, что этого он сейчас ожидал меньше всего. Несколько секунд он просто таращился на клиента. Наверное, он ослышался. Конечно же, клиент произнес что-то другое.

- Что вы сказали, господин?

С клиентами он обычно говорил особым заискивающим тоном. Но сейчас горло вдруг пересохло, и у него получился только шепот. В глазах мужчины мелькнуло раздражение, смешанное с похотью.

- Неудивительно, что ты не слышал - ты вообще выглядишь так, как будто тебя здесь нет. Я сказал, что Хирофуми-сенсей рекомендовал мне тебя.

Точно - это была не ошибка. Имя звучало в ушах Томо с болезненной ясностью - и внезапно ему так захотелось, чтобы оно не было произнесено - или чтобы он успел закрыть уши и не слышать его, забыть о нем полностью.

Почему? Почему теперь? Два года прошло - он почти не думал уже о Хирофуми-сенсее. Он мог бы жить и дальше, совсем не думая о нем!

Он покачнулся, как от удара, и мужчина грубо схватил его за руки, подтянул поближе. Но боль от впивающихся в предплечья пальцев была куда слабее, чем та боль, что заливала сейчас сердце Томо. Хирофуми-сенсей... Ну зачем...

Он вспомнил тонкое лицо, круглые очки, широко расставленные близорукие глаза, которые становились такими растерянными, когда Томо с него эти очки снимал... Он думал, что уже забыл это лицо, но сейчас его память подсунула картинку без всяких трудностей, без предупреждения...

Томо застонал. Рука мужчины, тискающая его сосок, удвоила усилия - возможно, клиент думал, что Томо это нравится. Но физическая боль казалась далекой, на самой грани сознания. Так много воспоминаний... Томо не хотел их, но не мог от них избавиться.

"Мне так нравится, как ты улыбаешься, Томо-тян. Улыбнись мне."

Голос Хирофуми-сенсея... И неловкие руки, теплые и мягкие, осторожно касающиеся Томо. Чуть приоткрытые губы, словно в ожидании поцелуя. Захлебнувшийся вздох, когда рот Томо обнимал его член - и короткие жалобные стоны, которые Хирофуми издавал, когда оргазм был близок.

Он был таким красивым, Хирофуми-сенсей. Такой тонкий, деликатный, умный, образованный.

Два года назад Томо все еще был игрушкой Бакуру - тот еще не потерял к нему интерес и по-прежнему каждый день искал способы, чтобы сделать ему больно. И он всегда старался, чтобы у Томо были самые грубые клиенты из тех, кого принимают в заведении. Хирофуми был другим - Хирофуми был не похож ни на кого.

Он сказал, что до Томо у него никого не было - сказал, что ему всегда нравились мальчики, но он боролся со своими желаниями, женился. Жена умерла до того, как он успел сделать ее несчастной. Он попросил Томо показать ему, что делать. И Томо показал.

Позднее Хирофуми всегда выбирал Томо - как если бы они были не просто клиентом и мальчиком, как будто между ними было что-то большее, чем секс и деньги. И конечно, между ними было. Они разговаривали. Они ужинали вместе. Хирофуми приносил ему сладости - ему нравилось класть их в рот Томо, чувствовать, как язык Томо ласкает его пальцы. Именно Хирофуми учил Томо читать. Они выучили почти все кана, только несколько осталось - но они никогда не закончили - а позднее Томо никогда не мог заставить себя заниматься самому.

Хирофуми купил ему игрушку - вырезанную из дерева лошадку - единственную игрушку, которая когда-либо была у Томо. Конечно, тогда Томо уже был слишком взрослым для игрушек - но она ему все равно нравилась. Ему нравилось трогать ее полированные бока и тонкую резьбу гривы. Он прятал ее от Бакуру под матрасом две недели - а затем, не в силах больше выносить мысль, что Бакуру в конце концов найдет ее, и помня, что он сделал с котенком Томо, он сам сжег ее.

Он также помнил ночь, когда он лежал, обнимая подушку, слушая легкий перестук дождя за окном, и смотрел, как Хирофуми протирает свои очки. Томо всегда нравились его очки, он их мерил и смеялся, когда мир вокруг становится туманным и размытым. Он помнил, как Хирофуми-сенсей сказал:

- На следующей неделе я уезжаю в Осаку. Отец хочет, чтобы я продолжил обучение. Он заплатит за это.

Томо сперва не понял, просто спросил:

- А когда вы вернетесь? - и игриво потянулся к Хирофуми. Тот покачал головой.

- Не знаю. Может быть, через четыре, пять лет.

Четыре-пять лет? Невозможно... невозможно было это представить! Чувство комфорта мгновенно исчезло, Томо сел и уставился на Хирофуми, не в силах произнести ни слова. Хирофуми произнес расстроенным голосом:

- Расставание с тобой разбивает мне сердце, Томо-тян.

И эти слова показали Томо, как все серьезно, заставили его действовать. Он торопливо залез на колени к Хирофуми, покрывая его лицо поцелуями - используя все свои навыки, чтобы возбудить его, показать, как он хорош - а сам торопливо шептал:

- Но вам ведь и не нужно расставаться со мной, сенсей!

Тело Хирофуми отвечало на его старания, но печаль не уходила из близоруких глаз.

- Ты не понимаешь, Томо-тян.

- Вы можете взять меня с собой.

Это ведь было так просто, правда? Хирофуми выкупит его, он сказал, что у его отца есть деньги. И он сможет взять Томо с собой в Осаку. И там больше не будет Бакуру, не будет клиентов-садистов, не будет ночей, после которых Томо чувствовал себя вымотанным и больным. Будет только Хирофуми, с его нежными руками и осторожными прикосновения, с приятным запахом волос... это будет так замечательно!

Хирофуми ничего не сказал, входя в Томо. Но когда он кончил, он вздохнул и объяснил, что не сможет, его отец не поймет его отношений с мальчиком.

- Вы можете переодеть меня в девочку, - тупо предложил Томо.

Он так старался; он просил - умолял Хирофуми на коленях, целовал ему руки и ноги. Он плакал; сперва Хирофуми пытался вытирать его слезы, но потом перестал - слез было слишком много. Томо клялся, что будет служить ему всю жизнь, будет сам зарабатывать себе на хлеб, обещал, что вернет Хирофуми деньги за выкуп, и тому никогда не придется тратить на него ни монеты. Ему казалось, что вот, еще чуть-чуть, еще один аргумент, и Хирофуми сдастся.

И тогда он сказал эти слова. Слова, которые запрещено было произносить - не правилами, а негласным кодом, о котором все знали. Потому что эти слова были такими же губительными для проститутки, как болезнь или клиент-безумец.

- Я люблю вас, - сказал он. И когда глаза Хирофуми стали беспомощными, Томо возрадовался, думая, что победил. - Я люблю вас, сенсей.

Наконец Хирофуми сказал, что подумает. До его отъезда еще было время. Только после того, как он ушел в ту ночь, Томо никогда больше его не видел.

- Где он? Где он, господин?

Жестокие ласки клиента на миг прервались.

- А где он должен быть? В Осаке. Я оттуда только приехал.

Острое разочарование нахлынуло на Томо, унося все надежды, которые успели проснуться в нем на протяжении нескольких секунд. Неужели он думал, что Хирофуми мог быть где-то рядом, в соседней комнате - решил сделать ему сюрприз. Не в силах поднять глаза на мужчину, Томо отвернулся, кусая губы. Рисунок закрытых оконных ставней рябил перед глазами.

- Он мне сказал, что ты действительно нечто, - сказал мужчина. - Но пока я не слишком впечатлен.

Это уже становилось опасным; если клиент будет не удовлетворен, он может пожаловаться хозяину - и тогда Томо придется иметь дело с Бакуру. Он вряд ли мог это себе позволить. Он заискивающе улыбнулся и потерся расставленными бедрами о член мужчины сквозь тонкую ткань кимоно. Мужчина застонал.

- Слишком ты тощий, на мой взгляд... но посмотрим, каков ты на вкус.

Его зубы сжались на соске Томо - слишком сильно, чтобы это было приятно - и Томо не смог сдержать стон. Мужчина усмехнулся - на зубах у него был след крови.

- Вкусно. Повернись, сучка.

Когда мужчина перестал смотреть ему в лицо, стало легче. Томо чувствовал, как его кимоно задрали - к счастью, не так грубо, чтобы порвать его. Он привычно приподнял зад, расставил колени, чтобы мужчина смог поместиться между ними, и вцепился в простыню, когда тот рывком вошел в него. Это было жестоко, и боль была сильной, но в этот момент Томо обрадовался боли. По крайней мере, она отвлекала его от мыслей о Хирофуми.

"Томо-тян..."

Он подавил всхлип, прикусил губу. Его дыхание звучало прерывисто, словно в груди что-то застряло, но клиенту это, кажется, нравилось. А затем кашель пришел, возможно, из-за неудобного положения. Томо пытался заглушить его, заталкивал прядь волос в рот, но сухой кашель все продолжал сотрясать его.

Он знал, что мужчина заметит. Сначала пальцы, тискающие бока Томо, замерли, потом и толчки прекратились.

- Неужели ты не можешь перестать? - голос прозвучал брезгливо. Томо только покачал головой. Он очень старался, давился собственными волосами, но ничего не помогало. - Зря потратил на тебя деньги, - сказал мужчина.

Но он все же закончил начатое, входя грубо и глубоко, а его пальцы впивались в бедра Томо. Затем он заставил Томо облизать его член, в виде компенсации за испорченный трах. Это было не так плохо, Томо и раньше это делал - он уже все делал - и его беспокоил не вкус и не то, что клиент сильно тянул его за волосы.

Хирофуми...

Единственный, кому Томо когда-то сказал "Я вас люблю" - и он был уверен, что никогда больше не повторит этих слов.

* * *

Когда мужчина ушел, он чувствовал себя оглушенным и слабым. Дело было даже не в том, что у него все болело от грубого совокупления - болело что-то внутри, и Томо ворочался на постели, пытаясь найти удобное положение и облегчить боль. Оставили бы его в покое, хоть ненадолго! Если бы он мог просто остаться здесь и отдохнуть, ничего и никого не видеть. Он протянул руку и дотронулся до пушистого меха - плаща Норио. Ему хотелось подтянуть этот плащ ближе и закопаться в него лицом.

Но он знал, что у него есть обязанности. Клиент ушел - пора было идти вниз и искать следующего.

От воды, которой он ополоснулся, ему стало холодно. Томо спустился вниз, поеживаясь. Гостиная была ярко освещена, но первый наплыв клиентов уже сошел, лишь несколько из них все еще сидели внизу, обнимая мальчиков. Один сидел отдельно - и Томо уже пытался соблазнительно улыбнуться и поймать его взгляд, когда внезапно понял, кто это.

Генерал; ну да, он ведь сказал, что придет проверить Норио.

Томо видел, как генерал перевернул почти пустую бутылочку саке, выливая последние капли - и в ту же секунду слуга поднес ему следующую. Генерал сделал глоток, глядя в никуда; по его пустым глазам Томо понял, что это далеко не первая его бутылка.

Может, ему все-таки нужна компания? Томо сделал несколько шагов по направлению к нему и вдруг почувствовал деликатное прикосновение. Шепот хозяина был едва слышным, его глаза так затуманены от опиума, что Томо был не уверен, знает ли тот, с кем говорит.

- Он сказал, никого не нужно.

Что ж, оно и к лучшему. На самом деле, Томо совсем не хотелось составлять компанию генералу, только чувство долга могло бы заставить его сделать это. Но когда он устроился у стены, ожидая новых клиентов, он все же не раз еще поймал себя на том, что смотрит на генерала, против своей воли подсчитывает сменяющиеся бутылочки саке. Судя по их количеству, то ли генерал был очень стоек к алкоголю... то ли хотел напиться до бесчувствия. Но, кажется, последнее не очень получалось. Ничего не менялось в точеном лице, в глазах под тяжелыми веками.

Лишь иногда генерал поднимал взгляд, провожая взглядом спускающихся клиентов, да порой переводил взор на доску, где среди других было написано имя Норио.

Он проверяет, напомнил себе Томо, он просто проверяет. Сколько клиентов уже посетили Норио? Томо не знал - но генерал, должно быть, знал точно.

В этот момент что-то случилось с Томо - и раньше бывало, что он воображал вещи так ясно и отчетливо, что они как будто становились реальными. И сейчас - ему вдруг показалось, что он может почувствовать смятение и стыд, исходящие от генерала, спрятанные под ледяной маской спокойствия. Но не только генералу было плохо в этот миг. Томо думал, что может почувствовать, как мучительно несчастливы все в этом доме - и хозяин, и остальные мальчики, живые и мертвые. И Норио, и он сам... Это страдание - он чувствовал, как оно собирается и растет, заполняя дом. Он вообразил, как когда-нибудь оно станет слишком велико, и тогда стены обрушатся, похоронив их всех под обломками.

Генерал тяжело поднялся с места и подошел к хозяину.

- Сегун будет крайне удовлетворен тем, как вы следуете его приказам.

* * *

Воспоминания обессилили Томо больше, чем это сделало бы похмелье. Он неохотно проснулся, повернулся на бок, плотнее свернувшись в комок, без всякого желания подниматься. Остаток прошлой ночи прошел как в тумане, он обслужил еще двоих - и даже не помнил, каковы они были. Внутри у него как будто все онемело - словно в грудь ему кто-то вложил холодный тяжелый камень.

Не буду больше думать о нем, решил Томо, заворачиваясь в покрывало, хватит уже. О нем. О Хирофуми-сенсее. Он все равно думал.

Он вздрогнул, когда почувствовал, что в комнату кто-то вошел - тут же запаниковал, что это может быть Бакуру. Ну почему тот не оставит его в покое, хотя бы на сегодня - ну и что, что Томо проспал... Но его не пнули, не вытащили из-под одеяла за волосы, как Бакуру обычно делал.

- Ну и сколько ты еще собираешься спать? Нам пора принимать ванну.

Норио. Томо не хотелось его видеть. По правде говоря, ему вообще никого не хотелось видеть. Закрывая лицо волосами, Томо пробурчал:

- Иди один, ты же знаешь где.

- Ни за что. Ты должен мне помогать.

- Я тебе сказал, я тебе не прислуживаю! - взорвался он, начал с крика, но закончил хныканьем. Что они все к нему привязались? Почему они не могут просто забыть о нем?

- Вставай.

Форма была как у приказа, но тон был мягким - и рука, коснувшаяся его плеча, была очень легкой. Вздохнув, Томо повернулся к Норио - и в изумлении уставился на него.

Он ожидал, вполне обоснованно, что после тяжелой ночи Норио будет выглядеть так же, как всегда выглядели другие мальчики: припухшие глаза, помятое лицо. Однако Норио, казалось, смотрелся отдохнувшим, жизнерадостным и еще более цветущим, чем вчера.

- Ну пойдем, - Норио присел у футона Томо. - Давай же. Мне надоело, что от меня воняет.

А мне нет, подумал Томо с горечью, мне пофиг, как от меня пахнет.

Но ему все равно надо было сегодня принять ванну, или клиенты начнут жаловаться. Поэтому он вылез из-под одеяла. Норио просиял.

- Я уже даже поставил греть воду.

Чего? Томо остановился так резко, что Норио налетел на него. Наложник сегуна поставил греться воду? Поднимал тяжелые ведра этими своими младенчески мягкими ручками?

- Похоже, ты действительно очень хочешь помыться, - наконец проворчал он. В смешке Норио был отзвук чего-то истерического - но в Норио все было на грани истерики. Да Томо и сам сейчас чувствовал себя так, словно готов сорваться в любой момент.

Только не думать о Хирофуми...

- Иди вниз, - сказал он, когда они были на первом этаже. - Я поставлю ведра на подъемник.

Он как раз ставил одно из них на платформу, когда позади раздались шаги - и в этот раз Томо знал, кому они принадлежат, но не успел ничего сделать.

Толчок швырнул его вперед - он едва успел ухватиться за веревки подъемника, с ужасом глядя на кипящую воду, плескавшуюся на расстоянии ладони от его лица. Бакуру нажал на его затылок еще сильнее.

- Что, я вижу, твое задание тебе очень нравится?

Томо не знал, что сказать - он никогда не мог угадать, как правильно отвечать на обвинения Бакуру, чтобы утихомирить его гнев - впрочем, скорее всего, любой ответ Томо был бы неправильным.

- И как тебе сегунова сучка? Вы уже трахнулись?

Нелепость этих слов была очевидной - и Томо снова не ответил. Его молчание Бакуру явно не устроило. Намотав волосы Томо на руку, он дернул так, что у Томо почернело в глазах. Впрочем, кажется, его испуганного крика тоже было недостаточно.

- Будь осторожен, котенок. Этот красавчик тебя до добра не доведет.

А ты меня довел до добра, мелькнула у Томо бунтарская мысль. А кто-нибудь вообще меня довел до добра?

Он заплатил за эту мысль, даже не произнесенную вслух, когда острая боль пронзила его скальп: Бакуру снова дернул его за волосы. Томо схватился за голову, но Бакуру просто отмел его руку.

- Не дергайся тут. - Шепот возле уха был жарким, но заставил Томо задрожать. - Когда я с тобой разговариваю, котенок, ты слушаешь. Или...

Внезапный толчок - и Томо снова оказался наклоненным вниз, над ведром воды, почувствовал обжигающий пар. Его легкие обожгло, он не мог дышать. Лицо тут же стало мокрым. А безжалостная рука продолжала опускать его все ниже.

- Хочешь умыть свое милое личико? Давай, водичка хорошая. Это сойдет за несчастный случай, Кендзи-сама даже ничего не заподозрит.

Томо отчаянно цеплялся за веревки подъемника, сопротивляясь Бакуру. Но он знал, что надолго его не хватит. И тогда все закончится. Ему повезет, если это убьет его, если ему не придется жить с обожженным лицом...

Аки, мальчик, чью комнату сейчас занимал Норио - Томо вспомнил о нем - вспомнил, как тот кричал, когда перевернул ведро кипящей воды себе на ноги. Его увезли, но Томо успел увидеть, как с его ног сходили лохмотья красной и белой кожи.

Возможно, это не Аки перевернул ведро, внезапно подумал он. Возможно, Аки просто сделал что-то, что прогневало Бакуру.

- Пожалуйста... - Пар обжигал язык и губы. - Пожалуйста, господин...

- В следующий раз ты увидишь в зеркале что-то новенькое, - сказал Бакуру.

И в этот момент - еще шаги, короткий вдох - и внезапно рука отпустила его, выдернулась из его волос. Томо отскочил от ведра, задыхаясь, и услышал, как Ику лепечет своим невыносимо вежливым голоском:

- Бакуру-сама, Бакуру-сама, хозяин хотел бы вас видеть.

Будь благословен этот мальчишка... У Томо все еще кружилась голова, глаза слезились, но он жадно ловил ртом воздух. Бакуру выпрямился, скрестив руки на груди, тяжело дыша. Странно, вид у него был почти что такой, как будто это не двенадцатилетний мальчишка, его "воспитанник", застал его, а как будто его застукал на месте преступления по крайней мере хозяин. Но он не сдвинулся с места, когда Томо прошмыгнул мимо него с кухни - и только когда Томо был уже на пороге, произнес вдогонку одно слово:

- Позже.

Конечно, как же без этого! Томо почувствовал, как губы у него кривятся в беспомощной, почти истерической улыбке. Позже.

Вытирая рукавом лицо, он бегом сбежал по лестнице в подвал, запер дверь на задвижку. Норио сидел на краю о-фуро, играя с наполняющей ее водой. Томо подошел к подъемнику и повернул рычаг.

Его все еще так трясло, что он едва мог контролировать свои движения. Платформа опасно закачалась. Вот сейчас я все же вылью на себя эту воду, подумал Томо. А затем твердая ладонь легла на его руку, и подъемник перестал раскачиваться. Это была на удивление сильная рука.

- Тише. - Томо вдруг подумал, что в этот момент губы Норио едва не касаются его уха - так близко был его шепот. Точно так же несколько минут назад Бакуру почти касался его - и какая же разница была между этими прикосновениями! - Не надо так спешить, Томо.

Пальцы Норио переплелись с его, помогая опускать платформу. Норио стоял за ним, совсем рядом - даже ближе, чем было бы необходимо, подумал Томо, чувствуя, как тело Норио прижимается к нему. Так близко... Но ведь Норио просто помогал ему, да? Очень мило с его стороны... И не было причин, чтобы мысли у Томо так скакали.

Какая нежная у Норио ладонь - словно он не мужчина, а женщина - или совсем маленький ребенок... но какие сильные пальцы...

"Вы уже трахнулись с сучкой?"

Голос Бакуру возник в его памяти, потрясающе не соответствуя моменту. Даже смысл его слов был абсурдным. Конечно, между ним и Норио ничего не могло быть. И Норио не был сучкой, не был подстилкой... Это он, Томо, был подстилкой Бакуру три года. Норио был другим...

- Что с тобой? - произнес Норио. - Ты дрожишь.

- Ничего.

Он обернулся, отошел - спасая себя, словно убегая от угрозы.

- Эй? - голос у Норио прозвучал недовольно. - Я два ведра подогрел. А здесь только одно.

Я за вторым не пойду, твердо решил Томо. Он упрямо встретил взгляд Норио, готовясь спорить, если понадобится. Но Норио только пожал плечами и сказал. - Ну ладно, одного хватит.

Томо подхватил ведро и вылил его в о-фуро.

- Теплая.

- Теплая - в смысле, не горячая? - осведомился Норио, но его глаза смеялись. Он сбросил на пол юката и направился к о-фуро.

Его рубцы выглядели не в пример лучше, чем вчера, с неожиданным облегчением подумал Томо. Однако на фарфоровой коже Норио появились новые отметки - следы ногтей и зубов. Тонкая нить цепочки с маленьким золотым знаком по-прежнему висела вокруг шеи Норио.

Пытаясь чем-то занять себя, чтобы украдкой не бросать взгляды на Норио. устраивающегося в о-фуро, Томо поднял и свернул его юката.

- А ты?

- Чего я?

- Ты собираешься мыться? - глаза Норио из-под мокрой челки блестели даже ярче, чем обычно.

Мыться было надо - Томо вздохнул. Будем надеяться, что Бакуру не будет на кухне, когда Томо туда вернется.

- Залезай. - Широкий жест руки Норио оставил дорожку капель на полу. - Тут хватит места для двоих, Томо, обязательно хватит.

Это было неразумно, Томо не следовало этого делать. Но... но тогда ему не придется идти на кухню за еще одним ведром. И в о-фуро действительно можно было поместиться вдвоем, Томо знал это. Бакуру имел привычку трахать его здесь.

Хватит думать о Бакуру! И без того он постоянно посещал мысли Томо, что бы тот ни делал. Рассердившись на самого себя, Томо тряхнул головой и направился к о-фуро, развязывая пояс.

- Хороший мальчик, - Норио облизнул губы. - Иди сюда.

Томо тут же пожалел о своем решении, когда понял, что ему придется предстать перед Норио голым. Вроде бы, это не должно было бы его смущать - каждую ночь его видели голым три-четыре незнакомца. Но Норио, с его красотой и мягкими линиями тела - что он подумает, когда увидит Томо, с его торчащими ребрами и костями таза? И после того, как он увидел, как красиво у Норио подстрижены волосы на лобке, он вдруг застеснялся своего выбритого лобка, хотя это было правило заведения: волосы следовало удалять.

Он быстро промаршировал к о-фуро и шлепнулся в воду, подтянув под себя ноги - для того, чтобы прикрыться и чтобы быть подальше от Норио. Бархатные глаза наблюдали за ним из-под ресниц, и ему захотелось спрятать лицо от этого взгляда. Обычно Томо прятался за своими спутанными волосами, когда не хотел видеть кого-то или чтобы на него смотрели. Так он сделал и сейчас.

- Ну и? - лицо Норио, с полу-прикрытыми глазами, и его голос были ожидающими.

- Ну и? - тупо повторил Томо.

- Что ты мне расскажешь?

- О чем?

- Например, о своей жизни.

Рассказывать было нечего - да Томо и мало что помнил. До этого заведения он был в другом заведении, очень хорошем, где его не били и не делали слишком больно. А до того было плохое место, всегда холодно, и мужчины были грубые и их было много. А до того - ничего. Ни семьи, ни родителей он не помнил.

- Расскажи мне об этом месте.

- О доме?

- О доме, о подвале. Чего ты так боишься?

Он вскинул глаза в удивлении. Как Норио узнал - он ведь старался ничем себя не выдать.

Но что он мог сказать? Объяснить, что происходило здесь в течение трех лет?

"Давай, гаденыш, сделай меня чистым." Бакуру лежит на скамье, а Томо стоит перед ним на коленях и вылизывает его волосатые бедра и живот. Казалось, Томо все еще порой мог ощущать этот вкус на языке, помнил отчаяние, которое охватывало его, когда рот пересыхал, а челюсть болела, и он уже не мог больше лизать, а Бакуру переворачивался на живот.

"Давай, лижи. А то прокатишься на плетке."

Только все равно это всегда заканчивалось одним и тем же - рукоять кнута входила в его зад, подготавливая его для члена Бакуру, и резное дерево безжалостно поворачивалось внутри него.

А сколько раз Бакуру держал его голову под водой, в этой самой ванне, пока Томо не начинал захлебываться...

Томо вздрогнул от этих воспоминаний так сильно, что немного воды выплеснулось на пол. Какой же он дурак, что разрешил себе думать об этом. Он отклонился на бортик, глядя, как его волосы плывут по воде. Норио ждал ответа.

- Много лет назад, - сказал Томо, - здесь была чума. Все заболели, некому было хоронить мертвых - и тогда трупы стали складывать в этом подвале. А когда потом пришли сюда, то увидели, что все тела, сваленные в углу, шевелятся, как будто пытаются встать.

Едва начав рассказывать, Томо тут же пожалел об этом. Глупая история, сейчас Норио засмеет его. Однако Норио даже не улыбался. Он склонил голову набок и внимательно смотрел на Томо.

- Они не умерли?

- Конечно, умерли. Это были крысы. Сотни, тысячи крыс, кишащих на трупах. Тысячи крошечных блестящих глаз в темноте. Они даже не испугались людей, не хотели уходить.

- Да? И как же их прогнали?

- Они ушли сами. Ушли, когда на телах не осталось ни кусочка плоти. Только белые полированные кости - вон там, - Томо указал в угол напротив двери.

- Откуда ты знаешь, что там? - в голосе Норио мелькнуло легкое недоверие.

- Я не знаю, - сказал Томо, покачав головой. - Но я могу это видеть.

На этот раз Норио рассмеялся - и тут же оборвал смех.

- А что ты еще можешь видеть?

Томо пожал плечами.

- Можешь видеть мой знак?

Ой, только не это... Ну чего Норио привязался с этим знаком. Томо поморщился, совсем даже не желая смотреть. Норио поднял челку со лба. И, как будто подчиняясь неслышному приказу, Томо повернулся к нему.

Лицо Норио было перед ним как в тумане - странно, ведь вода была недостаточно горячей, чтобы от нее шел пар. Но именно благодаря этому яркость красок лица Норио вновь поразила Томо - щеки розовые, как у девушки, глаза влажно-карие, губы почти алые, такие же по цвету, как соски, выделяющиеся на белой груди. А потом... Должно быть, Томо тоже сошел с ума, заразился безумием от Норио - потому что он вдруг увидел, как тонкие красные линии проступают на лбу Норио - и еще до того, как знак полностью проступил, Томо уже знал, что это shi.

Он дернулся, отворачиваясь, закусив губу - и услышал, как Норио торжествующе вскрикнул:

- Ты видел, ты видел! Ты тоже избранный, Томо! Мало кто может видеть этот знак!

Внезапно Томо почувствовал радость от того, что видел это. Потому что Норио назвал его "избранным". Конечно, "избранный" в устах Норио могло означать все, что угодно. Могло означать - "такой же ненормальный, как я".

Прикосновение к внутренней стороне бедра было неожиданным и таким легким, что Томо сперва подумал, не показалось ли ему. Он замер удивленно. Норио сидел, опираясь о бортик, его руки над водой. И кто тогда мог до него дотронуться? Прикосновение повторилось - очень легкое и в то же время странно будоражащее. Томо широко распахнул глаза. Он мог бы проверить, что это - сунуть руку под воду, но почему-то не сделал этого.

Словно легчайшие пальцы пробежали по его коже, по направлению к паху, потом провели по члену. Томо дернулся, с изумлением глядя на Норио. Тот расхохотался.

- Что? Нет, тебе не показалось. Это моя нога.

Его нога! Она была мягче, чем руки у Томо. И такая ловкая. Томо задрожал от давления на его член, хотел бы отклониться, но позади него была только стенка о-фуро. Он был в ловушке.

Что Норио делал? И зачем? Томо не хотел возбуждаться, он вполне мог без этого обходиться - а еще меньше ему хотелось, чтобы у него встало от того, что ступня сегунова любовника скользил вверх-вниз вдоль его члена. Но уже было поздно - у него стояло.

- Что с тобой? - Норио говорил низким, хрипловатым голосом - каким часто говорили возбужденные клиенты - но то, что в клиентах Томо обычно раздражало, на этот раз заставило что-то тонко зазвенеть внутри него. Теперь уже мягкая пятка нажимала на его член, настойчиво, но осторожно. - Разве тебе не нравится? Чего ты так дрожишь?

Наконец он смог взять себя в руки.

- Мы не должны... ты не должен...

- Почему это я не должен?

Прикосновение пальцев ноги Норио было еще хуже, чем его пятки, Томо выгнулся дугой. Он рассеянно подумал, что ему надо это прекратить, вылезти из ванны, но он не мог. Норио... то, что он делал, было лучше, чем что-либо, что Томо помнил в своей жизни.

- Потому что это безумие...

- А кто сказал, что я не безумец? - Норио поигрывал со знаком shi, прижимал его к губам, а Томо таял, погибал, был на грани... почти. - Извини. - Внезапно прикосновение исчезло, и Норио встал. Вода струями стекала с него. - Действительно, мне не стоило этого делать.

Томо прикусил губу, почти в агонии из-за того, чего его лишили. Он мог только молча смотреть, как Норио вылезает из ванны, тщательно вытирается. Ему так хотелось умолять, чтобы Норио закончил то, что начал - он даже было открыл рот. Но тут встретил взгляд Норио и понял: именно этого Норио и хотел - чтобы Томо просил его, умолял. Томо не стал просить.

Он вылез, прикрывая эрекцию, быстро оделся, не глядя на Норио, стараясь держаться от него подальше. Яйца у него болели - и все тело как-то разламывало от того, что его поманили наслаждением, но не дали его достичь.

- Ты что, на меня сердишься? - проговорил Норио, когда они поднимались наверх. - Да перестань, я же просто пошутил. У тебя было такое лицо, как будто ты сейчас улетишь. Я просто не мог удержаться!

Томо пожал плечами. Какая разница... Не нужно было ему этого позволять и все, сам виноват. Да и вообще, он что, забыл, что сегун мог с ним сделать за то, что он тут пытался позабавиться с его фаворитом?

Он не сердился на Норио. Он сердился на себя за свою глупость.

Ику попался им в коридоре. Его взгляд, всегда чересчур внимательный, обшарил лицо Томо - словно в поисках знаков, которые только Ику мог видеть, и, как обычно, Томо захотелось спрятаться от этих слишком понимающих глаз.

- Бакуру-сама вас искал, Томо-сан. И Норио-сама тоже. У Норио-сама посетитель.

- Чего, днем? - Норио закатил глаза.

- Это генерал Арисугава, - тихо сказал Ику.

Томо видел, как Норио вздрогнул, затем молча повернулся и пошел к себе в комнату. Его походка была легкой, почти танцующей, как всегда - но Томо показалось, что все-таки в его осанке было что-то слишком напряженное, спина слишком прямая.

Он схватил Ику за плечо.

- Кто там?

- Генерал... который его привез - он здесь был прошлой ночью, помнишь? - Маленькая ладонь Ику легла поверх его пальцев в успокаивающем жесте. Томо понял, что, наверное, делал ему больно, хотя Ику и не жаловался - и все равно не отпустил. Знакомая враждебность к мальчишке охватила его, усиленная той пустотой, что он чувствовал после шутки, которую Норио сыграл над ним. Он даже забыл, что именно приход Ику с утра спас его от Бакуру.

- И откуда ты, интересно, знаешь его имя?

- Слышал, как хозяин и Бакуру-сама говорили.

Ну да, чему удивляться, Ику всегда все слышал и все знал, чересчур много знал для своего возраста. Томо размышлял, не будет ли совсем глупо обозвать Ику пройдохой после того, как он воспользовался предоставленными им сведениями.

- Томо-сан, - в голосе Ику была эта нежная нотка, которая всегда бесила Томо. - Вы будете завтракать? Я могу для вас приготовить.

Ему стоило позавтракать - в животе урчало. Вместо этого Томо отпихнул Ику нарочито брезгливым жестом.

- Ты же сказал, что Бакуру меня искал. Хочешь подставить меня?

Он знал, что это не так - но огорчение в глазах Ику вызвало у него злобную радость. В тот же момент ему стало стыдно за свои слова, но стыд Томо успешно подавил.

- Ты всегда за мной шпионишь, маленький ябеда.

- Томо-сан...

Ику попытался дотронуться до него, кончиками пальцев коснулся руки - и Томо сорвался. Схватил тонкое запястье, вывернул руку мальчишки. Он знал этот прием, Бакуру использовал его на Томо бессчетное количество раз. Вид слез, выступивших на глазах Ику, наполнило его ликованием - на мгновение, а затем Томо пришел в себя. Он так толкнул Ику, что тот свалился на пол.

Хуже всего было то, что Ику даже не вскрикнул, просто смотрел на него полными слез глазами, потирая запястье.

- Отвали от меня, - сказал Томо. Он уже поворачивался, чтобы уходить, когда Ику спросил, и в его голосе совсем не было ни обиды, ни гнева:

- Почему? Почему, Томо-сан?

Почему? Если бы он знал. Потому что Ику принадлежал Бакуру. Потому что Томо так устал от всего этого. Потому что всем было все равно, что происходит с ним. И может быть, потому что, когда он принадлежал Бакуру, ему бы не пришло в голову симпатизировать кому-либо - как Ику симпатизировал ему.

- Ты уродец, - грубо сказал он. - Косой, как заяц. Чего ты на меня уставился? Мне на тебя смотреть противно.

Он пошел прочь, оставляя Ику позади, на полу. Частью Томо испытывал угрызения совести от того, что сказал. Впрочем, наверное, Ику знал, что это неправда, что он никакой не уродец. У него всегда были посетители, много постоянных, он им нравился, маленький и хрупкий, с волосами как шелк и таким уязвимым взглядом - даже то, что он слегка косил, не портило его, а напротив, придавало ему очарование. Томо просто хотел сделать ему больно своими словами и все.

Тихий голос Ику заставил его замедлить шаг, и слова обрушились на него с чудовищной силой.

- Я люблю вас, - сказал Ику. - Я люблю вас, Томо-сан.

Томо испугался самого себя - того, что он может сделать с мальчишкой за эти слова. Он захлопнул за собой дверь и скорчился на полу, обхватив себя руками и кусая прядь волос, чтобы заглушить стон. Ему хотелось разбить себе голову, каким-то образом вытрясти из нее эти слова, произнесенные Ику.

Никто не смел говорить ему о любви! Никто! Ему никто не был нужен и никогда не будет! Он один и всегда будет один! Томо раздвинул полы своего юката и потянулся к стоящему члену, заскользил вдоль него ладонью, пытаясь добиться того ощущения блаженства, что подарил ему Норио. Но не смог. Он все же кончил, задыхаясь - но оргазм, настигший его, был простым и скучным, как всегда, и оставил Томо с чувством пустоты и уныния, таким же неудовлетворенным, как и раньше.

* * *

- Вот какого хрена он сюда приходит, если не собирается меня забирать? - бубнил Норио, расхаживая по комнате. Солнце снова освещало его комнату алым, и Томо щурился от этого странного, нездорового света, пытаясь следить за снующим туда-сюда Норио.

- Думаю, что... - он засомневался, стоит ли это говорить. - Думаю, что генерал к тебе действительно привязан. Он... - он хотел спросить, не генерал ли был любовником Норио, но потом решил, что меньше знаешь - крепче спишь.

- А? - Норио престал вышагивать. Его лицо оказалось в тени, а голос прозвучал очень холодно. - Ага, привязан. Веревочкой. Петелькой вокруг шеи. Он мой отец.

- Твой... - Томо открыл рот. - Твой отец? Который... тебя бил?

- Нет, у меня много отцов - на все случаи жизни.

Томо не мог объяснить, почему это его так поразило. Просто - когда он думал об отце Норио как о ком-то далеком и незнакомом - это было одно. Но представлять, как генерал держит в руках кнут, его глаза под тяжелыми веками ищут, куда нанести следующий удар... Томо покачал головой, старясь не думать об этом.

- Но он... ведь он мог бы для тебя что-нибудь сделать! Мог бы нанять людей, чтобы приходили сюда - дать им денег, чтобы они притворялись твоими клиентами, но не трогали тебя! - Томо озвучил эту мысль еще до того, как понял, что именно он сказал.

Отлично, Томо - предлагаешь обдуривать сегуна? Он почти представил, как Норио произносит эту фразу - своим безмятежным, ироничным тоном. Но Норио не произнес - и вообще ничего не произносил в течение нескольких секунд.

- Да, - наконец сказал он. - Он мог бы. Но он не сделал этого. Он всегда честно служит сегуну.

Норио повел плечами - как будто рубцы напомнили ему о себе, и Томо вдруг почувствовал такую жалость к нему, что горечь, которую он до сих пор испытывал из-за утренней шутки Норио, вдруг совсем ушла. В этом было что-то мучительно несправедливое - что Норио был так хорош собой, так изящен - и должен был страдать.

Норио сел на пол и поставил перед собой небольшую коробочку.

- Ну, отцы или не отцы, а работа не ждет, - сказал он.

В коробочке была косметика, большое стеклянное зеркало и множество маленьких баночек, украшенных тонким рисунком. Почти против своей воли Томо с интересом на все это уставился. Норио вынул несколько кисточек и баночки краски, открыл крышечки. Белая пудра, алые румяна, уголь для век... Зеркальце он поставил напротив у окна на сундук.

- Кстати, а хозяин и Бакуру-сан любовники?

В закатном свете лицо Норио было как лилия в огне. Он улыбнулся Томо в зеркале.

- Что? О... нет. - У Томо заняло несколько мгновений, чтобы отвлечься от стремительных движений кисточки в руке Норио и ответить на вопрос. - Бакуру, он сын кормилицы хозяина. Он просто помогает хозяину.

Предположение Норио показалось Томо отвратительным. Мысль о том, что эти двое могут делить постель, могут вообще что-либо делить, была неестественной. Хозяин, прекрасный, как кукла, со своими миндалевидными глазами и тонкими руками - выглядящий таким юным, что всегда находился клиент, который принимал его за одного из мальчиков и пытался его купить. И Бакуру, грубый и уродливый, как ствол дерева. Но казалось, что хозяин никогда не замечает, как Бакуру выглядит, а видит только его силу. И без Бакуру он никогда бы не справился с заведением. Томо вдруг задумался, могло бы между ними быть что-то, если бы Бакуру не предпочитал совсем молоденьких мальчиков.

- Хозяин боится, - сказал Томо. - Что ты ему отомстишь, когда сегун тебя заберет обратно. Но ты ведь не будешь мстить, правда?

Кисточка в руке Норио замерла на мгновение. В зеркале Томо увидел, как розовые губы раздвинулись в улыбке, глаза заискрились.

- Что ж, возможно, я и не буду мстить. Но неужели ты думаешь, что сегун позволит жить хоть кому-то, кто видел мой позор?

Томо побелел. Единственный звук, который он издал, был полу-всхлип, полу-стон. Конечно... конечно, так и будет, как он не подумал... Ему показалось, что он сейчас потеряет сознание. Хозяин был прав, они все погибли...

- Эй! Эй ты! - Норио повернулся к нему и щелкнул пальцами перед лицом. - Не падай тут в обморок. - Его лицо раскраснелось, глаза смеялись. - Я просто пошутил, Томо. Не бойся, никто не станет трогать твой маленький бордельчик.

Томо прикусил губу одновременно от облегчения и обиды. Норио расчесывал волосы, укладывая их идеальными прямыми линиями вокруг лица.

- Ну, Томо, как я выгляжу?

Томо все еще немного сердился из-за новой шутки Норио, посмотрел на него с притворным равнодушием - и тут же забыл о своей обиде. Лицо Норио всегда было прекрасным, но сейчас косметика превращала его в нечто неземное.

Он выглядит как принцесса, подумал Томо, принцесса из старинной легенды. Эти длиннейшие ресницы, эти невероятной нежности губы, эта кожа, кажется, излучающая свет. Томо с трудом сглотнул.

- Хорош? - Норио усмехнулся.

Его глаза казались бархатными, и выражение в них было загадочное и одухотворенное, словно он знал какую-то тайну, неизвестную больше никому.

Томо вдруг расстроился - сам не мог понять, из-за чего. Может, от зависти - что Норио удавалось быть таким, каким Томо никогда не сможет быть? Но как он мог завидовать Норио, они ведь не шли ни в какое сравнение, принадлежали разным мирам! Затем он понял: он расстроился потому что теперь поверил - сегун не сможет долго без Норио. Скоро заберет его. И он, Томо, больше его не увидит.

Какой властью обладает красота? И какой властью обладали пальцы Норио, способные так легко творить такую красоту?

- Да, - едва слышно прошептал Томо. - Да, хорош.

Норио присвистнул.

- Но зачем ты делаешь это? - внезапно спросил Томо. - Ты же все равно носишь маску.

- И что? - Норио поджал губы. - Что же, это причина для того, чтобы не следить за собой?

Ответ получился беспечным, и Томо не знал, почему он усомнился в этой беспечности. Норио хотел хорошо выглядеть - для кого? Для тех, кто придет его трахать, заплатив шесть монет - солдаты, торговцы, привлеченные низкой ценой? Он покачал головой, не желая воображать то, что так легко мог представить на основе опыта - как это изящное тело будут лапать и использовать, сгибаться в удобную для траханья позу, входить в рот и зад с грубой силой. Именно это и происходило предыдущей ночью, на плечах и груди Норио остались царапины. И это произойдет снова - и генерал не спасет своего сына, будет просто пить и мрачно смотреть на тех, кто платит за обладание Норио...

- Хочешь, я тебя тоже накрашу?

Это предложение так контрастировало с жестокими и печальными вещами, о которых думал Томо, что ему понадобилось несколько мгновений, чтобы переключиться.

- Что? Конечно! - и он торопливо добавил, пока Норио не передумал. - Пожалуйста!

- Хорошо, Томо. Сядь поближе к свету. Давай-ка посмотрим, что у нас тут.

Нежные пальцы Норио взяли его за подбородок, повертели лицо из стороны в сторону. Сперва под этим пристальным взглядом Томо чувствовал себя неловко, едва мог это вынести - а потом вдруг на него сошло какое-то спокойствие. Он вздохнул и закрыл глаза.

Кончики пальцев Норио были как шелк, теплые и мягкие. А затем пришли легкие прикосновения кисточек - в сухой пудре и влажной краске. В танце кисточек на его коже было что-то убаюкивающее, что-то таинственное, словно Норио творил над ним магию. Внезапно Томо почувствовал, что его дыхание становится неровным, как от возбуждения. Прикосновение угля к векам было чуть сильнее, чем прикосновение кисточек.

- А теперь открой глаза и смотри вверх, - сказал Норио.

Уголь нарисовал тонкие линии на его нижних веках. Норио наклонился к нему, твердо удерживая лицо Томо. В этом положении он не мог видеть лица Норио, только его шею и тонкую золотую цепочку на ней. Томо хотел дотронуться до его шеи губами, ощутить тепло кожи и твердость металла и полной грудью вдохнуть запах, нежный и сладкий, который исходил от тела Норио.

Какое безумие... наверное, он сошел с ума, если думал об этом. Пытаясь избавиться от наваждения, он хотел было встряхнуть головой, но рука Норио помешала ему. Норио принадлежал сегуну... даже думать о нем вот так было опасно. Не только опасно, но и глупо - еще глупее, чем думать о Хирофуми. Когда уж Томо наконец научится не причинять себе боли?

Его сердце билось так, словно пыталось выпрыгнуть из груди, а губы горели, пока Норио раскрашивал его рот. Томо снова закрыл глаза. Какими легкими были прикосновения к его лицу! Затем расческа прошла сквозь его волосы, справившись даже со спутанными прядями. Ловкие руки уложили волосы вокруг лица Томо - и тогда Норио отпустил его.

- А теперь взгляни.

Томо открыл глаза - и увидел себя в зеркале, подставленном Норио - и отражение Норио тоже. Норио обнимал его за плечо, а его щека почти касалась щеки Томо. Эта близость заставила его задрожать - но то, что он увидел в зеркале, вынудило его забыть обо все.

Видение было прекрасным. Два существа, глядящие на Томо, были прекрасны, оба. По-разному, но, щека к щеке, они, казалось, полностью дополняли друг друга, составляя картину совершенства. И самым удивительным было то, что одним из этих существ был он, Томо.

Обычно он считал свое лицо некрасивым, даже понимая разумом, что это не так, поскольку клиентам он нравился. Однако мастерство Норио сделало то, на что Томо никогда не надеялся - заставило его полюбить свое лицо. Свои острые, угловатые черты, слишком бледный цвет кожи, широко расставленные, по-кошачьи желтые глаза. Его длинные волосы струились по плечам, смешиваясь с мягкими, длиной до плеч, волосами Норио.

У Томо перехватило дыхание. Он хотел бы, чтобы можно было сохранить отпечаток их лиц в зеркале, чтобы в последующие дни и месяцы он смог бы смотреть на него и помнить этот миг.

- Знаешь что? - сказал Норио. - Если бы мы сейчас были во дворце, я бы позвал художника, который бы нас нарисовал. Они ведь рисуют женщин-куртизанок. Так почему не нас? Неплохая идея, правда?

Томо потрясло, что мысли Норио могут быть так похожи на его собственные. Он не знал, что сказать, только смотрел на них в зеркале. От благодарности он едва не задыхался.

- Может быть, когда я вернусь во дворец, - произнес Норио, - я это сделаю. А теперь... давай найдем для тебя что-нибудь действительно симпатичное. И не размажь свою косметику.

* * *

Норио действительно удалось придать ему особенный вид - это было не просто воображение Томо. Он понял это по взгляду, которым его наградил хозяин - сначала удивленному, потом одобряющему. Томо почти дерзко посмотрел на него.

Ему было хорошо - возможно, никогда в жизни ему не было так хорошо. В своем лучшем кимоно, черном с оранжевой и красной вышивкой, Томо казался себе великолепным. Даже его тело ему теперь нравилось - тонкая талия, прямая спина, а его движения обрели грацию, которой ему не удавалось добиться все последние месяцы, потому что он чувствовал себя слишком усталым, чтобы даже пытаться. Сейчас усталость ушла.

Его не удивило, что его выбрали сразу, как только он спустился вниз. Его клиентом был кто-то новый, но, видимо, достаточно зажиточный, поскольку он тут же принялся угощать Томо саке. Возможно, мужчина вообще нечасто посещал бордели, решил Томо - в его поведении было что-то, что свидетельствовало об этом. Его глаза жадно скользили по Томо, и Томо улыбнулся ему, поднося чашечку саке к губам. Внутри него все еще сохранялось это радостное, торжествующее чувство, которое омрачалось лишь мыслью, что Норио, который сделал его таким красивым и счастливым, тоже начал работать и к нему уже поднимаются клиенты.

- Хватит пить, - мужчина ухватил его за запястье. Немного саке выплеснулось Томо на пальцы; он улыбнулся, гибким движением высвободился, и мужчина отпустил его, словно застеснявшись своей наглости.

- Пройдемте наверх, господин.

Мужчина последовал за ним по пятам, даже слишком близко, как будто не хотел отпускать Томо. В комнате он схватил Томо, подтянул к себе, впился в губы поцелуем. Томо на мгновение пожалел, что помада смазалась, но неподдельная страсть мужчины достаточно льстила ему, что заставить смириться об этом. Мужчина обхватил Томо еще крепче, потерся членом об его пах.

Возможно, Норио действительно обладал какими-то чарами, отрешенно подумал Томо - чарами, которые делали человека желанным. И не все ли равно, как Норио предпочитал их называть - Смерть или как-то еще? У Томо кружилась голова, он с трудом вспомнил про свои обязанности, потянулся к лицу клиента, лаская его щеки и за ушами. Мужчина поймал его руку, страстно прижал к губам.

- Ложись... милая шлюшка...

Он не стал ждать, пока Томо выполнит указания - опрокинул его на футон, притиснул к себе, покрывая горло Томо жадными поцелуями, потом опустился ниже, к груди, одновременно развязывая пояс кимоно. Ласки не были нежными, но их страстность почти искупала грубость.

Рука протиснулась между его ягодиц в поисках входа, а губы мужчины вернулись к его лицу, поцелуи были как укусы - по щеке, скуле, за ухом.

А потом вдруг поцелуи прекратились. В первый миг Томо ничего не понял, только почувствовал, как рука мужчины сжалась на его волосах, с силой дернула. Затем, как ошпаренный, мужчина отшатнулся от него. В изумлении Томо открыл глаза - и встретил расширенный от ужаса, пустой взгляд клиента.

Он не мог понять, в чем дело. Мужчина смотрел на него, как будто Томо вдруг отрастил рога - а затем с воплем отполз от него, путаясь в собственном кимоно. Дико глядя на Томо, клиент прижался к стене, как будто боялся, что Томо сейчас набросится на него, но через мгновение вскочил и бросился вон. Снизу донеслись его крики.

Ерунда какая-то... внезапно озябнув, Томо завернулся в кимоно и сел. Все шло так хорошо, а потом с клиентом что-то случилось. Что-то не так с лицом Томо? Он торопливо потянулся за зеркалом, посмотрел. Косметика была размазана, ну да чего удивляться, после того, как мужчина его так облизывал. В любом случае, ничего страшного.

- Он... он... - Дверь распахнулась, и клиент снова появился - однако сейчас он прятался за спинами Бакуру и хозяина. - Вот!

Он указывал на Томо дрожащим пальцем. Томо почувствовал, как его сердце сжалось от дурного предчувствия, он едва не уронил зеркало. Бакуру подошел к нему, схватил его за руку и вздернул на ноги.

- Что этот ублюдок сделал?

- Он... он... - мужчина продолжал тыкать, - я отвел его волосы, а там...

Он заикался, но Бакуру, казалось, понял. Он свирепо ухватил Томо за волосы и оттянул пряди в сторону, поворачивая голову Томо.

- Вот оно! - завопил мужчина и отступил назад.

Несколько мгновений Бакуру смотрел, его зубы стиснуты, с отвращением в глазах - но в его взгляде было еще что-то - и это что-то Томо с падающим сердцем определил как удовлетворение. Он развернул Томо к хозяину, и хозяин тоже слегка отступил.

- Он хотел меня проклясть, он хотел, чтобы я умер... - стонал клиент. Все еще не понимая, Томо начал дрожать. Но действительно ли он не понимал? Возможно, он не хотел в это верить, и все-таки он уже знал, что произошло.

Он поднял зеркальце, которое сжимал в руке, и посмотрел на себя. Сейчас, когда его голова была поднята, он ясно мог это видеть - маленький знак shi, нарисованный тонкой кисточкой под его ухом.

- Любуешься своей работой? - произнес Бакуру с омерзением, отталкивая его. Толчок был таким сильным, что Томо свалился - а впрочем, наверное, у него просто не было сил держаться на ногах. Острый край зеркальца вонзился ему в ладонь. Томо вскрикнул от боли, а в следующий миг Бакуру наступил на его руку, еще глубже вгоняя в нее край зеркальца.

- Мы искренне сожалеем об этом инциденте, - торопливо произнес хозяин. Кажется, он овладел собой, и теперь в его глазах мелькало что - жалость? - Разумеется, вам вернут деньги - и заведение с удовольствием предоставит вам бесплатное развлечение на шесть ночей, любой мальчик по вашему выбору.

Сквозь туман боли Томо подумал, что голос хозяина звучит невероятно ровно - но Томо знал, что тот, наверное, на грани истерики, судя по более чем щедрому возмещению, предложенному клиенту.

- Я надеюсь, что этот печальный случай не заставит вас отказаться от наших услуг в дальнейшем, - продолжил хозяин.

- Это всего лишь глупая шутка мальчишки, - добавил Бакуру, наступая на руку Томо почти всем своим весом. Томо почувствовал, что не может вдохнуть от боли - рот у него приоткрылся, но он не мог кричать. Черные круги плыли перед глазами.

- Глупая шутка, - пробурчал клиент. Мысль о шести бесплатных ночах, очевидно, оказалась привлекательной. - На нем знак смерти. Мне повезет, если со мной ничего не случится.

- Будьте уверены, его накажут, - сказал Бакуру, еще больше нажимая на ладонь Томо. - Он заплатит за причиненные им неудобства.

- Давайте спустимся вниз и подведем наши счета? - предложил хозяин, и сейчас огорчение было ясно слышно в его голосе. Наконец Бакуру сошел с его руки. Томо свалился на пол, баюкая ладонь. У двери хозяин выпустил клиента и Бакуру, а потом на мгновение оглянулся на Томо.

- Зачем тебе это понадобилось делать? - спросил он, и Томо мог поклясться, в его голосе была нота сочувствия.

Но это уже не имело значения - уже было слишком поздно.

Дверь захлопнулась, и Томо сжался на полу, сотрясаемый дрожью. Вопрос хозяина все еще звучал у него в ушах - но чуть иначе сформулированный. Зачем? Зачем Норио это понадобилось?

Он поднял свою пораненную руку другой рукой и зубами выдернул кусок бронзы. Рука пульсировала от боли, и струйки крови торопливо побежали на пол. Томо обернул руку тряпкой, пытаясь остановить кровь, но она пропитывала ткань насквозь. Томо тупо смотрел на алые пятна.

Зачем Норио это сделал? Он почти услышал веселый голос сегунова фаворита:

"Но я же должен был подписать свою работу!"

Томо застонал. Shi… Это был не просто проступок - такая вещь могла подвергнуть опасности все заведение, если бы скандал не удалось замять. Холодный пот тек по его вискам. Он думал о темном огне в глазах Бакуру, обращенных к нему.

"Он заплатит..."

О да, Бакуру заставит его заплатить. Даже мысль об этом была невыносимой, Томо не мог об этом думать, о том, что Бакуру с ним сделает, и никто его не спасет, даже хозяин - ведь хозяин тоже считает, что он должен быть наказан.

- О Инари... Инари... - он плакал, но не замечал этого - и все продолжал тереть этот чертов знак у себя под ухом. Густая, жирная краска смешивалась на его пальцах с кровью.

Что с ним будет? Он обхватил себя руками. Его волосы свисали на лицо, закрывая освещенную свечами комнату, и Томо не видел перед собой почти ничего кроме темной паутины своих волос. Но ни его руки, ни его волосы не защитят его... Что с ним будет? Он раскачивался из стороны в сторону, не в силах думать ни о чем другом. Это был не страх, а настоящая, ослепляющая паника. Утром, когда клиенты уйдут, Бакуру придет к нему и... и...

Он не сможет этого вынести. Просто не сможет. Потрясенный, Томо вскинул голову, и его взгляд, словно нарочно, оказался притянут к балкам над постелью. Но ведь ему не обязательно ждать утра? Ему не надо жить в ужасе, ожидая расплаты? У него есть выход.

Вот и не верь после этого в приметы. Губы Томо искривились в жалкой, ироничной улыбке. Он старался не верить, но теперь это было уже не важно. Несколько лет назад другой мальчик уже покончил с собой здесь - значит, и Томо может это сделать. Казалось, даже боль в руке утихла. Он поднялся на ноги, держа пояс в руках. Его движения были неловкими, как будто в тумане. Он никак не мог перебросить пояс через балку. А когда ему это все же удалось, пояс никак не хотел сворачиваться в петлю.

Он расплакался, как глупец; он не хотел умирать. Его жизнь пошла насмарку, но он все же не хотел умирать. Однако страх перед Бакуру был сильнее страха смерти, с ним невозможно было жить. Так несколько лет назад Томо знал, что не переживет, если Бакуру уничтожит единственную дорогую для него вещь - подарок Хирофуми - и сам сжег его... так теперь он должен был сам отнять свою жизнь, пока не пришел Бакуру.

Вытерев лицо, Томо встал на колени, читая молитву. Слова путались и, казалось, не имели смысла; он снова поднялся.

А вот теперь оказалось, что он действительно глупец - петля была слишком низко. Томо переместил пояс. Теперь слишком высоко. Он подтащил к футону сундук. Возможно, именно его использовал и тот мальчик.

- Очень впечатляюще, котенок.

Бакуру был здесь. Томо всхлипывал так громко, что не слышал, как открылась дверь - и Бакуру стоял, опираясь о косяк, скрестив руки. Он пришел за Томо, не стал ждать утра... От его смеха Томо задрожал.

- И что ты собирался сделать? Повеситься? Чтобы сбежать от меня?

На него нахлынул такой приступ паники, что Томо заметался, не зная, что делать. Он стискивал петлю, как будто это было его единственное спасение, но он уже знал, что не успеет. Страх перед Бакуру сводил его с ума, превращал в беспомощную марионетку. Томо услышал тихий звук и понял, что это стучат его зубы.

Бакуру сделал шаг к нему, и Томо не вскрикнул - даже когда тот схватил его за шею.

- Пойдем, - Бакуру швырнул его вперед.

Томо упал бы, но пальцы, стискивающие его загривок, как будто он был щенком, удержали его. Куда они шли? В доме еще было полно людей, он слышал голоса - Бакуру не будет его пороть при всех...

Когда они миновали первый этаж, Томо понял. Дверь подвала была открыта. Томо замешкался, и Бакуру толкнул его так, что он скатился вниз по ступенькам, вскрикивая от боли и страха. Бакуру спустился вниз, держа свечу. Его фигура казалась огромной, а ее тень - еще больше.

Томо лежал на полу и смотрел, как Бакуру запирает дверь. Казалось, он не может пошевелиться, не смог бы убежать, даже если бы было куда. Он не произносил ни слова - ему даже в голову не приходило умолять Бакуру пощадить его. Он знал, что пощады не будет.

Весь дикий страх, который подвал всегда вызывал в нем, сейчас умножился. Его самые отчаянные кошмары сбывались: он снова был в полной власти Бакуру, и что-то подсказывало ему, что на этот раз тот не остановится. Бакуру подошел к нему, и Томо вздрогнул, когда мужчина схватил его за ворот.

- И что, ты так и собираешься здесь валяться? Это скучно.

Томо был словно кукла в его руках; Бакуру без усилий вытряхнул его из кимоно и снова бросил на пол, на четвереньки. Томо понял, что сперва тот хочет удовлетворить себя. Он знал, что это всего лишь отсрочка приговора, и секс с Бакуру всегда был своего рода наказанием - но все же испытал облегчение. Опустив лицо в ладони, Томо ждал, пока Бакуру устроится между его ног, подтянет его поближе. Первый толчок был таким, словно в его анус плеснули кипятком. Бакуру вошел одним движением, пихнув Томо вперед.

От боли он беззвучно вскрикнул. Он чувствовал, как ногти Бакуру впиваются в его берда, подтягивая его обратно. Член Бакуру казался огромным, и боль достигла новых высот, когда Бакуру начал двигаться. Томо затошнило. По ногам потекла кровь - но гораздо хуже было сознание того, что это будет далеко не последней кровью, которую он прольет этой ночью.

- Глупая, глупая шлюха, - повторял Бакуру, входя в него. Да, глупая, глупая шлюха... Томо и сам так думал. Если бы он поторопился, если бы побыстрее догадался, что может покончить с собой, он бы уже был мертв, ему не нужно было бы бояться, что будет дальше.

Но может быть, он заслуживал того, что происходило. Он оказался малодушным, предпочел жить - пусть даже испытывая боль и унижение - именно поэтому он не смог повеситься. Он не знал, в чем правда. Он укусил себя за пальцы, пытаясь отвлечься от раздирающей боли в анусе. Бакуру всегда удавалось сделать ему больно, сколько бы мужчин Томо не пропускал через себя. Бакуру умел найти самый неудачный угол, входить так, чтобы это было неприятнее всего.

Обычно это занимало у него разное время, в зависимости от того, насколько он был возбужден; на этот раз он вряд ли сможет продержаться долго. Боль была мучительной, и все же Томо почти хотел, чтобы это продолжалось как можно дольше. Потому что то, что произойдет, когда Бакуру кончит, будет гораздо страшнее.

Толчки Бакуру стали чаще и глубже, казалось, он пытается войти в Томо до самого основания. Для Томо весь мир сосредоточился в этой разрывающей боли, а затем Бакуру застыл. Его ноги содрали длинные полоски кожи с бедер Томо.

Свернувшись в комок на боку, дрожа, как больной зверек, Томо чувствовал, как его анус горит словно в огне, и сперма Бакуру вытекает оттуда теплыми струйками. Бакуру встал, возвышаясь над ним.

- Мне просто любопытно, - он подтолкнул голову Томо носком. - Зачем ты нарисовал на себе это дерьмо? Я не суеверен, но все же...

Томо не знал, действительно ли Бакуру хочет услышать ответ. Что было бы, если бы он сказал, что это Норио? Бакуру бы не поверил... и в любом случае, он наказывал Томо не потому, что тот был виновен, а потому что ему это нравилось.

Томо сжался плотнее, пытаясь защититься. Но от Бакуру не было спасения.

- Не хочешь говорить, да? Что ж, мне тоже не особенно интересно с тобой разговаривать.

Кнут свистнул в воздухе, и Томо сжался еще больше. Полоска огня, скользнувшая по коже, заставила его вскрикнуть. О, если он думал, что ему бывало больно раньше, когда Бакуру порол его... раньше Бакуру всегда старался работать так, чтобы рубцы заживали. Сейчас его это не беспокоило.

Томо не успел сделать вдох, когда очередной удар обрушился на него, кнут опоясал бедро. Он сжался, как мог, стараясь стать как можно меньше - но это не помогло, Бакуру слишком хорошо умел целиться. Кнут впивался в тело, оборачивался вокруг него, обжигая, раздирая. Сперва Томо плакал, потом начал кричать. Бакуру продолжал. В какой-то момент, обезумев, Томо попытался уползти от ударов, и Бакуру поймал его за волосы и бросил его на место.

Кнут был беспощаден, настигал везде, как бы Томо не пытался защитить себя - грудь, пах, ягодицы, спина. Томо уже лишь тонко подвывал. Пусть это прекратится, пожалуйста, пусть это прекратится...

Он так и не потерял сознание. Однако Бакуру все равно вылил на него ведро воды, чтобы он полностью пришел в себя. Томо затрясся холода и боли. Ему казалось, что его тело просто освежевали - он не помнил, чтобы когда-либо в жизни ему было так больно.

И он знал, что это не конец.

Бакуру толкнул его, заставляя повернуться на спину. От прикосновения рассеченной спины к полу Томо дернулся. Бакуру присел перед ним на корточки, стиснул его лицо. Томо не мог выдержать его взгляд, закрыл глаза. А потом рукоять кнута вошла в его рот, выламывая челюсть.

Конечно, Бакуру мог заставить его открыть рот как-то по-другому. Но он не хотел. Томо почувствовал, как ему в рот запихивают кусок ткани. Это напугало его еще больше, чем все уже случившееся - что Бакуру собирался с ним сделать? Бакуру никогда раньше не затыкал ему рот.

Томо смотрел на него умоляющими глазами. Лишенный возможности говорить, он мог только скулить через кляп. И даже та боль, которую он уже испытывал, казалось, отступала перед страхом того, что случится. Бакуру выпрямился, глядя вниз с довольной усмешкой.

Пинок под ребра был жестоким. Томо задохнулся, едва не подавившись кляпом. Бакуру усмехнулся. Еще удар - в живот. Томо инстинктивно свернулся в комок, пытаясь защитить себя. Ему следовало бы знать, что это тщетно. Следующий удар был по почкам, ему показалось, что внутри что-то взорвалось.

Он ничего не мог сделать. Бакуру ходил вокруг него, выбирая место, нанося меткие, тяжелые удары, каждый из которых заставлял Томо вскрикивать в кляп. Бакуру попал по его раненой руке, и Томо затрясло от боли.

Его собственная уязвимость ужасала его. Сколько способов сделать больно... и как долго это может продолжаться? Пока Бакуру не забьет его до смерти? Разрешил ли ему хозяин убить его? Но если он умрет, то ему не будет больно... Если бы он знал, что все скоро закончится смертью, ему было бы легче...

Он потерял сознание. А пришел в себя, лежа на спине, и Бакуру с силой входил в него. При каждом толчке спина Томо ерзала по полу, он чувствовал, как кровь льется из открывшихся рубцов. Он снова потерял сознание и не знал, как долго это продолжалось.

В следующий раз его привела в себя боль. Не вода, а огонь - свечка, поднесенная к ступне. Он дернулся, попытался отползти, но Бакуру удержал его за лодыжку. Кожа на его ступне покрывалась пузырями и горела.

- Я всегда хотел сделать с тобой больше, чем мне позволялось, - тихо проговорил Бакуру. - Помнишь наши забавы? Мне всегда приходилось останавливаться... оставаться неудовлетворенным. Мне нравится, как пахнет твоя кровь, Томо. Сегодня ночью я смогу насладиться этим запахом вдоволь.

Он наклонился к груди Томо и сжал зубы на его соске. Томо дернулся, а затем его руки инстинктивно взметнулись, отталкивая Бакуру.

Он забыл о своих длинных ногтях, конечно же, не собирался использовать их как оружие. Но все же рассек Бакуру щеку - и панике услышал яростный вопль. Бакуру отпустил его - глаза мужчины были совершенно черными, почти бессмысленными - глаза быка. Он смотрел на Томо, а кровь текла по его щеке.

Но голос Бакуру прозвучал почти удовлетворенно.

- Царапаешься, котенок? Что ж, давай посмотрим, как ты будешь обходиться без своих коготков.

Томо всхлипывал в ужасе, не понимая, что тот имеет в виду. Бакуру встал, взял одну из скамей, стоявших в подвале, перевернул ее и поставил на другую. Затем наклонился к Томо.

С Томо нетрудно было справиться - на самом деле, он даже не пытался сопротивляться. Небольшой акт неповиновения - царапина, нанесенная Бакуру - израсходовал его силы и запас смелости. Бакуру раздвинул ему ноги и поднял его над перевернутой скамейкой.

Томо не знал, что тот собирается делать, даже когда Бакуру держал его над одной из ножек скамейки. Только когда он почувствовал плохо оструганное дерево возле своего ануса, он понял - но было уже поздно. Бакуру опустил его вниз, насаживая на деревянную ножку.

Должно быть, Томо закричал. Крик был заглушен кляпом. Голова у Томо откинулась, глаза закатились. Бакуру дернул его вверх - так, что ножка скамьи почти вышла из его тела - а затем снова толкнул вниз. Томо чувствовал, как что-то внутри него рвется. Он схватился за живот.

- Значит, моего члена тебе было недостаточно, - шептал Бакуру ему в ухо. - Может, это тебе понравится больше.

Пожалуйста... пожалуйста... он молил бы, но во рту у него был кляп, и Томо только стонал, тряся головой. Бакуру снова поднял его и снова насадил на ножку. На этот раз дерево вошло в него так глубоко, что Томо оказался практически сидящим на скамье. Его анус был страшно растянутым, разорванным - но ощущение внутри было еще хуже, ему казалось, что дерево сейчас прорвет его насквозь.

Пояс затянулся вокруг его лодыжек, стягивая их вместе, лишая его малейшей возможности двигаться.

Умрет ли он от того, что Бакуру сделал с ним, думал Томо - и на этот раз мысль о смерти не вызывала облегчения. Ему было слишком больно. Он умоляюще смотрел на Бакуру, хотя не знал, о чем можно молить. Бакуру улыбнулся.

- Вот я тебя и поймал. Как бабочку на булавке. Так ты мне больше не будешь мешать.

Больно было даже дышать. Бакуру намотал его волосы на руку и потянул. Томо всхлипнул. Бакуру ударил его по щеке, потом еще и еще.

- Больше не будешь царапаться? Впрочем, поздно каяться.

Он схватил Томо за руку - а затем в его второй руке появился кнут. Конец рукояти был очень острым - Томо увидел, как Бакуру поддевает им ноготь на его указательном пальце. Боль обожгла руку.

Бакуру использовал рукоять кнута, чтобы отогнуть его ноготь, а потом просто содрал его, как корку с апельсина. Томо видел, как на содранной коже его пальца - там, где был ноготь - выступают капельки крови. Это место выглядело как сырое мясо.

Томо закричал. Видеть свою изуродованную руку было даже страшнее боли. Бакуру никогда раньше не делал с ним ничего, что могло бы испортить его внешность и снизить цену. Но теперь...

Его ноготь упал на пол. Помутневшим взором Томо видел свечку у Бакуру в руке, почувствовал, как огонь прижигает его палец, сжигая кровь. Перед глазами у него все плыло - но он увидел, что рукоять кнута поднесена к его следующему пальцу.

Он начал сопротивляться, пытался отнять руку - тщетно, Бакуру был слишком сильным, а Томо даже не мог сильно дергаться, было слишком больно внутри. Еще один его ноготь был оторван, а палец обожжен. Он все не мог поверить, что Бакуру так и продолжит это делать - ноготь за ногтем, пока не сорвет их все... Это было немыслимо, слишком страшно думать об этом.

Но именно это Бакуру и сделал. Порой от боли у Томо двоилось в глазах. Он почти терял сознание - но приходил в себя, когда Бакуру отдирал еще один ноготь.

- Вот, что случается с плохими котятами.

Когда он наконец отпустил руки Томо, Томо уже не мог бороться. Его пальцы были в крови, кончики почернели от ожогов. Он смотрел на свои руки и плакал - не кричал больше, а только чувствовал, как слезы текут по щекам.

- Мне нравится и вкус твоих слез тоже, - сказал Бакуру и наклонился к нему, проведя языком по щеке.

Близость Бакуру заставила Томо забиться от ужаса, пытаться отстраниться. Бакуру не дал ему, удержал за волосы.

- Вредный, как всегда, - со вздохом произнес он. - Посмотрим, смогу ли я тебя все же чему-нибудь научить.

Он опустил ногу в тяжелой сандалии на яйца Томо, раздавливая их о скамью. Боль взорвалась у Томо в мозгу - столь ужасная, что, кажется, раньше он не знал, что может быть так больно. Он кричал и кричал. В глазах потемнело, но он все не мог остановиться. И Бакуру тоже не останавливался, нажимая все сильнее, расплющивая его мошонку.

Он собирается меня кастрировать, думал Томо сквозь туман, а потом свет померк, и он потерял сознание.

Снова свеча, язычок пламени к его соску. От боли он пришел в себя, как бы ему не хотелось оставаться в забытье. Томо боялся взглянуть на свои яйца, но все же посмотрел - слава Инари, они были на месте.

- Еще хочешь? - спросил Бакуру.

Если бы он мог говорить, он просил бы Бакуру убить его. Бакуру зашел ему за спину, и в следующий миг кнут обвился вокруг его горла.

Вот и ответ на его молчаливую просьбу? Сейчас он умрет?

- Что случилось? - губы Бакуру почти дотрагивались до уха Томо, но Томо едва слышал его голос. Кнут затягивался, не давая ему дышать. - Сопротивляешься? Не хочешь умирать? Разве ты не собирался повеситься?

Томо цеплялся за кнут, почти не чувствуя боли в изуродованных пальцах. Он так хотел дышать, хоть еще один раз вдохнуть, всего один раз...

Темнота нахлынула на него, и некоторое время не было ничего... а потом боль вернулась, на этот раз боль от дыхания. Томо содрогался, втягивая воздух, его грудь и горло разрывались от боли.

- Задыхаться - не очень приятная смерть, - прошептал Бакуру. Его лицо снова приблизилось, он лизнул кровь, стекающую по щеке Томо. Затем ударил его. Голова у Томо мотнулась. От деревяшки внутри боль расходилась по телу волнам. Бакуру снова намотал его волосы на руку, заставил его поднять голову. - Не волнуйся. Мы еще не закончили. Мы еще многое можем успеть.

Томо почувствовал, как Бакуру сует ему пальцы в рот, вытаскивает тряпку. Он так тянул его за волосы, запрокидывая голову, что Томо думал, у него шея сломается. Дерево внутри него смещало его внутренние органы. Он едва мог поверить, что можно испытывать столько боли - и все же оставаться в живых.

Бакуру прижал свой член к его губам, протолкнул в рот. Поза была мучительно неудобной; Томо чувствовал, как его горло расширяется от вторжения. Он задыхался, но Бакуру не замечал, просто трахал его в рот, как бесчувственную куклу.

Снова подступал мрак, и Томо был рад этому. Может быть, сейчас он умрет... или хотя бы потеряет сознание и не будет ничего чувствовать.

Стук дверь казался далеким, почти нереальным. Может быть, он и был нереальным, потому что Бакуру не прекратил его трахать.

- Баку-тян, открой! Уже утро!

Хозяин? Хозяин хотел войти?

- Иди к черту, Кендзи, - хрипло бросил Бакуру.

- Баку-тян!

- Отстань от меня!

Хозяин за дверью притих. Сквозь туман Томо видел, что Бакуру смотрит на него, а его губы кривятся в улыбке.

- Никто нам не помешает, котенок.

Он с силой ударил Томо рукоятью кнута под ребра, из-под острого конца брызнула кровь, но Томо было уже все равно - он знал, что это недолго продлится. Смерть была близка.

- Какого черта...

Молния сверкнула перед глазами Томо. Бакуру выдернул член из его рта. Томо обмяк. Он подумал, что ему надо узнать, что произошло, но он даже не мог поднять голову.

Последнее, что он слышал, были отчаянные ругательства Бакуру где-то рядом.

* * *

Вокруг него была вода, приятно теплая. От нее его раны щипало, но это также и очищало их - поэтому он не возражал. Вода убаюкивала его. Он подумал, что сейчас утонет - и эта мысль тоже успокаивала. Это значило, что Бакуру больше не сможет добраться до него.

Вода плескалась вокруг него. И чья-то рука омывала его лицо - а другая рука поддерживала его голову над водой. Томо осознал это и понял, что не умирает. Вокруг были голоса.

Он пытался не паниковать, но на самом деле был слишком слаб, чтобы даже задергаться. Руки поддерживали его - две из них мягкие и нежные, две - маленькие и горячие - и два лица склонялись к нему, одинаково обеспокоенные. Откуда они здесь?

- Тише, - прошептал Норио, проводя кончиками пальцев по лицу Томо. - Все закончилось. Не бойся, я с тобою.

То, что Норио был с ним, вряд ли могло успокоить, но Томо внезапно понял, что да - успокаивало.

- Он... Норио-сама спрыгнул в шахту подъемника, - сказал Ику. Глаза у мальчика были припухшими, как будто он плакал - но сейчас он пытался улыбнуться дрожащими губами. - Бакуру-сама не открывал дверь, хотя хозяин и говорил ему. Тогда Норио-сама спрыгнул вниз и ударил Бакуру...

При имени Бакуру на Томо снова нахлынула паника. Он забился, но они держали его, осторожно и крепко. Нет, Бакуру здесь не было. И дверь в подвал больше не была заперта, а полуотворена. Томо был в о-фуро, полной теплой воды, и мягкие руки Норио лили воду на его тело.

Томо задрожал, когда пришли воспоминания.

- Он... он мне ногти сорвал...

Бархатные глаза Норио ласково смотрели на него, на губах была легкая улыбка. Он дотронулся до щеки Томо.

- Я знаю.

Ику мыл ему волосы - и так хорошо было чувствовать, как грязь сходит с него - по крайней мере, та грязь, которую можно было смыть.

- Когда Бакуру-сама не вернул тебя до утра, - говорил Ику, - я пошел к Норио-сама, а он... он пошел к хозяину...

Томо недоверчиво смотрел на него. Ику сделал это, чтобы спасти его? И Норио говорил с хозяином, а когда это не помогло, спрыгнул в шахту? И ударил Бакуру?

- Я его вырубил, - сказал Норио весело. - Я знаю приемы. Такой мешок сала против меня не мог устоять. А теперь, - добавил он более серьезно, - тебе надо вылезти, а то кровь не остановится. Доктор тебя осмотрит.

Томо попытался встать, но не смог, вскрикнул от боли, когда коснулся краев о-фуро своими искалеченными руками. Он упал бы, если бы Норио не подхватил его. Затем Норио поднял его на руки и просто понес.

Не знал, что Норио такой сильный, рассеянно думал Томо. Но так оно и было - Норио был именно таким, снаружи как шелк, внутри как сталь. Было так приятно, что его несли, было хорошо чувствовать теплые сильные руки Норио, обнимающие его. Томо положил голову на плечо Норио и закрыл глаза.

Его комната была залита солнечным светом. Томо сощурился. Прямо над его футоном все еще висела петля, и он услышал вскрик Ику, когда тот заметил ее. Ику быстро сдернул пояс с балки. Норио уложил Томо на футон и сел рядом, отводя мокрые волосы Томо со лба.

- Выпей это. - К его губам была поднесена чашка, и Томо почувствовал знакомый запах опиума.

- Тебе это хозяин дал? - прошептал он. Норио пожал плечами, улыбаясь еще шире.

- Попробовал бы он не дать. Я его убить был готов за то, что он позволил с тобой сделать. Если бы я не вытащил тебя оттуда...

Вытащил его... Норио действительно это сделал, но неужели ему было не все равно, что происходило с Томо? А знак shi, нарисованный на его коже? Он знал, что ему следовало бы сердиться на Норио. Но он слишком устал, чтобы вообще что-то чувствовать.

И все равно, эта мысль его расстроила. Томо выпил настойку и отвернулся от Норио, перевел взгляд на серьезное лицо Ику.

- Тебе можно быть здесь? Бакуру тебя накажет.

- Он меня никогда не наказывает, - тихо произнес мальчик.

Хорошо, что Ику не нужно было уходить - Томо сейчас не мог бы с ним расстаться. Когда доктор начал ощупывать его тело, Томо чуть не расплакался от боли и слабости. Но Ику был рядом, держал его голову на коленях, и Томо сжал его руку. Когда он смотрел Ику в глаза, казалось, что все становится легче.

- Слишком серьезных повреждений нет, - проговорил доктор после того, как его холодные сухие руки закончили свое обследование. - Пусть несколько дней отлежится. А ногти... конечно, это значительно снизит цену, я думаю, возможно, даже до девяти монет.

Томо стиснул зубы от гнева. Он стоил пятнадцать до того, как Бакуру поработал над ним! Ику погладил его по голове, расплетая спутанные пряди.

Мальчик выглядел усталым, и Томо подумал, что нужно отправить Ику спать - отдохнуть после ночи работы. Но так хорошо было держать его за руку, и Ику не пытался освободиться. Когда Норио потянулся к нему, Томо инстинктивно прижался к Ику теснее - как будто тот мог защитить его. Ику никогда не делал ему больно - не то, что Норио...

- Эй, ты чего? - улыбка делала лицо Норио таким очаровательным, ямочки на щеках и задорный блеск глаз. - Ты что, сердишься на меня, Томо?

Томо почувствовал, как Ику крепче обнял его. Пальцы Норио приблизились к его лицу.

- Это же была просто шутка.

Томо хотел бы сердиться; но что-то в нем было настолько повреждено - в его рассудке еще хуже, чем в его теле - что он не мог собрать силы для гнева. Ику укачивал его, шелк его рукава касался щеки Томо. И все же, когда Норио дотронулся до него - это было как удар молнии.

- Извини меня, Томо.

Норио нагнулся к нему, и Томо нахмурился. Близость Норио вызывала в нем смятение. А его слова - он действительно извинялся? Перед Томо, ничтожной проституткой? Неужели ему, любовнику сегуна, было не все равно, что о нем думает шлюха из борделя?

Должно быть, это очередная из его шуток, подумал Томо. Он сейчас не смог бы вынести еще одну шутку, сыгранную над ним - у него на это сил не было. Пусть Норио шутит над кем-нибудь еще.

- Ты меня простишь?

И эти слова все-таки воздействовали на него - и пустота, которую Томо ощущал внутри себя, начала заполняться. Было больно... Слова Норио, пальцы Норио, касающиеся покрытого синяками лица Томо и его рассеченных губ, улыбка Норио - от всего было больно. В отчаянии Томо посмотрел на Ику, как будто умоляя защитить его. Мальчик глядел на него с сочувствием. Томо знал, что каким-то образом Ику спасет его - не испугается Норио и никого другого - заставит Норио уйти - если только Томо скажет, что хочет этого.

Но почему-то Томо этого не сказал. Он даже не попытался отодвинуться, когда пальцы Норио продолжали исследовать его лицо, странными движениями, как будто Норио был слепым.

- Я не хотел, чтобы тебе сделали больно, - сказал Норио. Ласковые кончики его пальцев прикоснулись под ухом Томо, там, где был нарисован знак. Слова Норио не казались искренними - он едва утруждал себя притворством, подумал Томо. Но в хрипловатом голосе Норио было что-то - что-то сильнее искренности. - Я тебе возмещу твою боль, - прошептал Норио, нагибаясь к нему.

Поцелуй, легший на разбитые губы Томо, был нежным и жарким, причинял боль и утишал боль одновременно. Язык Норио скользнул между его губ - и Томо почувствовал его вкус: сладкий - такой сладкий, словно всю ночь перед этим Норио не глотал чью-то сперму. Его язык был теплым и влажным, осторожно исследовал рот Томо, в то время как большой палец Норио поглаживал его щеку.

Томо захлебнулся воздухом. Внезапно ему не хватило дыхания, но та паника, что он испытывал, ни в чем не проявлялась наружно. Норио поцеловал его - и Томо позволил это, даже ответил на поцелуй.

- Я поцелую, и все пройдет, - прошептал Норио.

Томо почувствовал, как Ику судорожно сжал руки; он отчаянно напрягся, и Томо знал причину этого. Но он был бессилен против близости Норио, против склоненного к нему, сияющего лица Норио, против паутины его мягких волос, касающихся лица Томо.

- Скажи мне, - прошептал Норио. - Скажи мне, где больно.

Томо не мог говорить - все это было так ужасно, так унизительно. Он вспомнил кнут, обвивающийся вокруг его шеи, дерево внутри него... Он поднял руку, нерешительно коснувшись вспухшего рубца на шее. Норио наклонился и поцеловал этот след, в последний миг лизнув изуродованные пальцы Томо.

- Поцелуи лечат, - шептал Норио, и в его голосе был отзвук смеха. - Видишь, я поцеловал, и сразу стало меньше болеть. Я вылечу тебя. Вот так вот.

Было больно, когда его губы касались рубцов, оставленных Бакуру. Но в то же время тепло распространялось сквозь Томо - и он понял, что уже даже не может сказать, хорошо ему или плохо.

Он вздрогнул, когда Норио коснулся обожженного соска, и почувствовал, как Ику зашевелился.

- Ты делаешь ему больно! - его голос оборвался. Норио резко поднял голову. - Оставь его в покое! - произнес Ику.

Как отчаянно звучит его голос, смутно подумал Томо. И какой он смелый, что говорит вот так с Норио. Разве он не боится, что любовник сегуна сможет отомстить ему за дерзость? Но казалось, Норио совсем не сердится. Его глаза блестели почти немыслимым весельем.

- Оставить его в покое? А ты думаешь, он этого хочет? Может быть, он хочет, чтобы *ты* оставил его в покое.

Его ладонь ласкала лицо Томо жестом собственника, но Томо не мог сопротивляться этим прикосновениям. Норио заставил его повернуть голову и посмотреть на них обоих.

- Скажи, Томо, кто ты хочешь, чтобы остался? Он? Или я?

Ику мог защитить его; Ику заботился о нем - именно Ику позвал за помощью. Томо нужно было сказать только одно слово - и он будет спасен. Но это слово не сходило с его губ.

Казалось, время остановилось - и в молчании он видел, как в глазах Ику появляется потрясенное понимание. Эти печальные глаза были полными боли - боли и шока от осознания предательства. Томо уже не нужно было выбирать - его молчание сказало больше, чем слова.

- Может быть, ты пойдешь к себе, малыш? - промурлыкал Норио. - Ты здесь лишний, разве не видишь?

Томо почувствовал, как Ику вздрогнул. Но даже теперь, вставая, он все еще был нежен с Томо, осторожно опустил его голову на подушку. Томо знал, что должен остановить его - почти что собрался позвать его, но Норио смотрел на него, смотрел этими прекрасными глазами и улыбался, и Томо ничего не сказал.

Норио наклонился, и его волосы снова упали на лицо Томо, загораживая от него Ику, ограничивая его мир обжигающим прикосновением губ к коже.

- Тебе ведь хорошо, правда? - прошептал Норио. Его дыхание касалось губ Томо. Там, где Норио прикасался к нему, он чувствовал жар - а все остальное его тело было объято холодом. Он почувствовал, что Норио стянул с него покрывало. Губы Норио путешествовали по его телу, руки Норио касались его кожи.

- Больно, - сказал Томо. - Ты тяжелый.

- Но это ведь не плохо? Тебе все равно хорошо, да? Поцелуй меня, - прошептал Норио неожиданно детским, кокетливым голосом. - Вот, посмотри, мне тоже сделали больно.

Он оттянул ворот кимоно и приложил царапину на своей ключице к губам Томо. И Томо поцеловал мягкую кожу и воспаленную ссадину - поцеловал самозабвенно, так, словно больше ничего на свете не существовало.

- Хорошо, - выдохнул Норио. - Излечи меня. А я излечу тебя.

Это было безумие, поцелуи ничего не лечили, Томо знал это. Но в этот момент в том, что говорил Норио, была высшая правда. Норио провел пальцами сквозь его волосы, болезненно потянув за спутанные пряди, и все же это было приятно. Томо почувствовал, как что-то холодное и твердое коснулось его груди, и знал, что это кулон shi на шее Норио.

Должно быть, он вздрогнул, потому что Норио заметил и понял, взял кулон в руку и провел им по соску Томо. И несмотря ни на что, Томо ощутил возбуждение, накатывающее на него.

- Ты так прекрасен, - прошептал Норио. - Моя богиня любит тебя. Она довольна тобой.

Томо задохнулся, забился, когда жаркие губы Норио обхватили его член. Казалось немыслимым, что в таком состоянии Томо был бы способен возбудиться. Но словно молния прошила его тело насквозь, от члена вверх - и ничего больше не имело значения: ни боль, ни страх, ни горечь предательства в глазах Ику. Томо всхлипнул и выгнулся, надавливая на затылок Норио ладонями, смутно удивляясь своей собственной смелости. Любовник сегуна брал у него в рот, а Томо хотел чтобы он взял еще глубже.

А затем он вообще прекратил думать. Его тело растворилось в ощущениях, в теплом дыхании Норио у него в паху, в сокращающемся горле вокруг его члена. Мягкий язык Норио кружил вокруг члена Томо, проводил по вене на нем - и в какой-то миг Томо задрожал, кончая.

Он даже не мог бы сказать, что это было наслаждением. Его яйца болели так, что эякуляция была наполовину агонией - но в тот момент боль не имела значения. Его тело таяло, невероятно легкое и расслабленное. Норио лениво облизывал его обмякающий член. Томо потянулся к нему, погладил по волосам - и вздрогнул от боли в руке.

Наконец Норио лег рядом с ним; Томо ощущал на себе его взгляд, внимательный и насмешливый. Эти искорки смеха - Томо не понимал их и застенчиво закрыл лицо волосами.

- Нет, не прячься от меня, - прошептал Норио и отвел волосы с его лица. - Скажи, тебе понравилось?

- Я... не знаю, - внезапно Томо вспомнил, что он-то не оказал Норио такую же услугу. Он потянулся к члену Норио, но тот поймал его за руку и мягко отвел ее.

- Надеюсь, что тебе понравилось. Потому что я полностью удовлетворен.

Не понимаю, как это, подумал Томо, с чего ему быть удовлетворенным. Еще одна шутка Норио?

Но даже если это была шутка, все равно ощущение тела Норио рядом было замечательным. Впервые за много дней в своей сырой комнате Томо было тепло. Он понял, что больше не в силах сомневаться и думать и просто позволил себе заснуть.

* * *

Два дня спустя приехал генерал. Он поднялся прямо наверх, даже словом не ответив на жалобные попытки хозяина завести беседу; промаршировал в комнату Норио и захлопнул за собой дверь.

Лежа в постели, в одиночестве и скуке, Томо прислушивался к тому, что происходит в доме. Он выздоравливал; порой лихорадка и слабость все еще размывали границы реального мира, однако в этот раз он точно знал, что именно слышит: из комнаты Норио доносились крики.

Томо поднялся, натянул кимоно. Перед глазами все поплыло, но он подождал, цепляясь за стену, пока не почувствовал себя достаточно сильным, чтобы рискнуть сделать несколько шагов. Из-за обожженной ступни ходить было мучительно. Томо попытался было прыгать на одной ножке, но понял, что свалится, и дальше похромал, стараясь не обращать внимания на боль.

Шум в комнате Норио продолжался; Томо замер в пустом коридоре, слушая - почти минуту ему пришлось ждать, чтобы звон в ушах утих и слова обрели ясность.

- Ты грязная подстилка, тебе никогда не бывает достаточно, да? Даже здесь!

- Пусти меня! - голос Норио звучал истерично - по-птичьи пронзительно. Звук удара - кулака о тело - или тела о стену? - Томо не мог сказать.

- Ты позоришь меня! Шлюха, как твоя мать... Ты для меня постоянная угроза. Как тебя в следующий раз накажут, сын? Пошлют на конюшню, чтобы тебя выебал жеребец? Ты никогда ничему не учишься. Зачем тебе это понадобилось?

- Я ничего не делал.

- Ага, конечно. Тогда почему мне пришло вот это?

Пауза, продлившаяся несколько мгновений, потом голос Норио - и на этот раз в нем была легкая настороженность, маскируемая обидой.

- Можно подумать, я знаю, что это!

- Это сегодня прислали во дворец. Письмо. О твоем романе здесь.

- О моем романе? - Смешок Норио оборвался, словно воздуха не хватило. - Как бы это могло произойти, а? У меня *романы* по пять-шесть раз за ночь. Только я думал, меня за этим сюда и послали!

- Ты знаешь, о чем я, - сквозь зубы проговорил генерал. - Речь не о клиентах. Роман с одним из здешних мальчиков.

Кровь отхлынула от лица Томо. Он едва не потерял сознание, ноги подкосились. Откуда... откуда они узнали? Письмо? Кто-то донес на них...

- А сегун это видел? - на этот раз Норио казался почти серьезным. Затаив дыхание, Томо ждал ответа. Генерал помолчал, потом произнес:

- Я должен был его показать. Возможно, это была проверка - покажу ли я. Я не мог рисковать.

- Ну да, конечно. Это так на тебя похоже. И, - сарказм вернулся в голос Норио, - сегун послал тебя сюда.

- Да. - Впервые Томо показалось, что генерал как будто смущен. - Но сегун готов проявить к тебе милосердие. Он решил, что не станет обращать внимания на анонимный донос. Он просто хочет узнать, с кем ты ему изменил.

С кем... О, Инари... Томо присел на пол у стены, чувствуя себя так, словно на него обрушился потолок. Он так сильно стиснул кулаки, что на израненных пальцах выступила кровь, но ему было все равно. Инари... как он был глуп! Думал, что никто не узнает. Никто не узнает, чем он занимался с любовником сегуна...

- Кто он? - произнес генерал. - Назови мне его имя, и покончим с этим.

- Я не помню, - сказал Норио с усмешкой.

Звук тяжелого удара, однако Норио вытерпел это молча, было слышно только дыхание его отца.

- Не испытывай мое терпение.

Несколько мгновений царила тишина, а затем Томо услышал, как Норио начал насвистывать какую-то легкомысленную песенку. Сумасшедший, как у него хватало наглости...

- Я не хочу этого делать, сын, - хрипло проговорил генерал, и Томо задрожал от этих слов. Слышал ли Норио угрозу в них с той же ясностью, что и он? Или слышал, но не обратил внимание, со своей обычной беспечностью? По крайней мере, свист прекратился. - У меня есть приказ. Сегун доверил мне действовать от его имени.

- Каким именно образом? - произнес Норио мерзким голосом. - Ты собираешься меня трахать?

- Заткнись!

Он снова его ударил. А затем дверь распахнулась, и на пороге появился генерал. За собой он тащил Норио, а в другой руке был сжат измятый свиток - то самое письмо?

Должно быть, Бакуру написал его, подумал Томо в приступе такой дикой ненависти, какую он никогда раньше не испытывал. Подонок! Он отомстил Норио за то, что тот ударил его...

Томо не успел спрятаться, но генерал, казалось, не заметил его. Морщины на его лице стали глубже, черты выглядели застывшими и усталыми. У Норио из носа лилась кровь, которую он пытался вытереть ладонью. Генерал волок его за собой так стремительно, что Норио путался в развязанном кимоно.

Томо почувствовал, как сердце у него бьется прямо в горле, угрожая задушить. Почему Норио все еще не назвал его имя? Неужели он думает, что сумеет выкрутиться?

Его тошнило от страха. Кажется, страх был той эмоцией, что сопровождала каждый день его жизни. Томо знал это, устал бояться, но не мог не бояться. Не в силах ожидать приговора в неведении, он потащился за ними. Мысли его мешались. Он знал, что умрет, когда Норио назовет его имя - и в этом знании было ощущение неизбежности, природного катаклизма.

Был яркий, солнечный день, но под навесом во дворе, где Томо спрятался, стояла душная полутьма. Оттуда он смотрел, как генерал вытащил Норио во двор, заставил опуститься на колени.

- Кто он? - снова произнес генерал. Норио пожал плечами. - Тогда ты умрешь.

Свистящий звук меча, выхваченного из ножен, заставил Томо вздрогнуть, зажать руками рот, чтобы не вскрикнуть. Однако этот звук, казалось, не произвел никакого впечатления на Норио. Даже сейчас, стоя на коленях и заложив руки за спину, он все еще позировал, все оставался грациозным. Движением актера на сцене он опустил голову, обнажив шею.

Что он делает? Томо одновременно хотелось кричать и сжаться в комок от ужаса. Это не шутка, неужели Норио не понял? Над ним был вознесен даже не кнут - а меч.

Смерть... Неужели даже сейчас, с мечом, занесенным над головой - Норио все еще надеялся на свою богиню?

- Я это сделаю, - сказал генерал. - Поверь мне.

- Я знаю. - Но действительно ли Норио знал, если его голос звучал так равнодушно?

- И я об этом не пожалею, сын. Я устал от тебя, от твоих безумств, от твоей похоти, от того, что ты подвергаешь меня опасности.

- И кто меня таким сделал, интересно? - пробормотал Норио.

- Отвечай! - голос генерала был ужасен. Томо увидел, как Норио поморщился. Тонкая золотая цепочка на его шее была словно язычок пламени под солнцем.

Почему он продолжает молчать? Какой дурак! Меч в руках генерала казался дугой света, и Томо пришлось сощурить глаза. Но он боялся моргнуть, боялся, что в тот момент, когда он не будет смотреть, меч нанесет удар.

У Томо пересохло во рту, в голове звенело. Генерал сделает это, действительно сделает. Потому что боится сегуна - и хочет обеспечить свою безопасность, избавившись от компрометирующего его сына.

Не было ни одного человека в стране, кто не боялся бы сегуна. Правдой ли было то, что говорили о нем, или нет, Томо не знал, но воспоминания о слухах, повторяемых всеми, захлестнули его - о сотнях казненных, их отрубленные головы на пиках ограды... об увлечении сегуна ядами - он сам пробовал их на своих врагах и смотрел, как те умирают в агонии. О людях, которых убивали во дворце и пытали до смерти в подземельях. Генерал не хотел стать одной из этих жертв.

Томо тоже не хотел.

Что сегун сделает с тем, кто похитил - пусть даже всего один раз - внимание его наложника? Томо слишком хорошо представлял себе ответ. Тогда, наверное, то, что сделал с ним Бакуру, покажется ему мелочью.

Но почему Норио все еще не называл его? Он должен был! Тогда с Томо будет покончено, однако с этим ничего не поделаешь. Он погубил свою жизнь, когда согласился принять ласки Норио

- Давай, - сказал Норио. Его голос звучал чуть тише, чем обычно, из-за того, что он продолжал держать голову склоненной. Его руки были сжаты друг на друге, костяшки побелели. - Так ты собираешься это делать или нет?

Нет! Нет... Он должен был назвать Томо. Томо видел, как генерал тяжело дышит, готовясь к удару. Теперь все будет кончено. И внезапно он понял, что не сможет этого перенести. Все остальное можно было бы вынести - но мысль о том, что голова Норио покатится в пыль, была невозможной. В этот миг даже то, что сегун сделает с ним, показалось не таким страшным.

Томо поднялся на ноги, готовясь выйти во двор. Но чьи-то руки вцепились в его одежду, удерживая его. Он яростно оглянулся - и встретил взгляд огромных блестящих глаз Ику. Мгновение Томо пытался вырваться, потом прошипел:

- Пусти меня! - и Ику прошипел в ответ, его голос прозвучал с неожиданной злостью:

- Не пущу!

- Он его убьет!

Должно быть, Томо ошибся: он не мог увидеть радость, сверкнувшую в глазах Ику. Мальчишка оказался на удивление сильным, цеплялся за Томо, как осьминог, не давал ему сдвинуться с места. Томо сопротивлялся. Они упали оба, на мгновение замерли в страхе, что их услышат, а затем Ику оседлал его, прижав к земле.

Если бы Томо был здоров, он бы легко справился с Ику. Но сейчас он слишком ослабел. Впрочем, он мог сделать нечто другое. Он приготовился закричать, позвать генерала - и ладонь Ику вдруг накрыла его рот. Ику наклонился к нему, так близко, что Томо не видел ничего, кроме его влажных темных глаз.

- Нет! Не говори ничего! Пусть он умрет, он нам никто, чужак, что тебе до него, зачем тебе умирать за него? Из-за него тебя почти убили, он безумец, пусть он умрет...

Томо чувствовал его горячее дыхание, но слова Ику, казалось, звучали где-то очень далеко, не имели значения. Томо не хотел его слушать, он уже все решил для себя. Он почти с ненавистью ударил Ику в грудь кулаками. Боль молнией прошила поврежденные пальцы, но ему удалось скинуть с себя Ику. На мгновение Томо замешкался, прижимая руки в груди.

И этого оказалось достаточно. Ику первым вскочил на ноги - а в следующий миг он уже был во дворе, крича:

- Не убивайте его! Это я!

Томо пытался подняться, потрясенный. Зачем Ику... отчаянное выражение глаз Ику вновь возникло в его памяти. Однако думать и вспоминать времени не было.

Генерал замер. Меч слегка дрожал в его руке. Ику казался таким маленьким перед ним, деликатным, как статуэтка - на коленях, кимоно словно озеро ткани вокруг него, голова склонена, распущенные по плечам волосы гладкие как черный шелк.

- Это я, - повторил Ику. - Я соблазнил его.

Меч зазвенел от той силы, с которой генерал бросил его об землю. Генерал дышал открытым ртом, грудь его тяжело вздымалась. Наконец Томо, ковыляя, вышел во двор. Пузыри на его обожженной ступне порвались и кровоточили, но он не обращал на это внимание.

- Он врет. Это я.

Он упал на землю, больно ударившись коленям - не столько демонстрируя подчинение, сколько потому, что сил стоять не было. Он увидел, что Ику смотрит на него, и был поражен гневом в его глазах.

Нет, подумал Томо, я не позволю тебе умереть за меня.

- Нет, это был я, - сказал Ику.

Это было уже нелепо. Генерал нахмурился. Норио продолжал стоять с опущенной головой, но Томо видел, как блестят его глаза сквозь длинную челку. Ему все еще было смешно?

- Томо-сан просто говорит так, чтобы спасти меня, - продолжал Ику. Внезапно его голос окреп, и с удивлением Томо заметил, как вежливо и красиво он звучит, почти аристократично. - Он всегда был в меня влюблен. А сейчас он хочет меня спасти, пусть даже я изменил ему. Он думает, что если я так сильно влюблен в наложника сегуна, что готов пожертвовать ради него жизнью, то он лучше умрет, чем будет смотреть на это.

Томо онемел. Что такое Ику говорил? Это была какая-то чушь! А затем он вдруг понял, что это вовсе не было чушью. Только Ику говорил не о нем - он говорил о себе.

- Не удивлюсь, если именно он написал письмо, - говорил Ику. - Он с ума сошел от ревности, готов был на все, чтобы избавиться от дворцовой шлюхи в нашем доме. Он думал, что сегун казнит неверного любовника. Он не ожидал, что все вот так обернется.

Боль, пронзившая грудь, была неожиданной. Томо замер, едва в состоянии поверить. Ты это сделал, Ику? Ты написал это письмо? Томо думал, что это Бакуру... но Бакуру едва умел писать.

Он с трудом выдохнул.

- Не слушайте Ику, господин.

Генерал посмотрел на него без интереса. Томо внезапно остро ощутил, что его внешность сейчас совсем не служила подтверждением его слов - отощавший, со спутанными волосами, с покрытым синяками лицом - как он мог даже идти в сравнение с опрятным и полным достоинства Ику!

- Что? Вы оба хотите смерти?

- Отпустите его, - сказал Томо.

- Ты! - внезапно генерал схватил Норио за подбородок, заставил его поднял голову. Томо увидел, как лицо Норио напряглось - наверное, пальцы его отца, впивающиеся в кожу, причиняли боль. Но его глаза смеялись - черт его побери, они смеялись. - Какой из них твой любовник? Клянусь, что сейчас убью их обоих, если ты не скажешь. Неужели у тебя совсем нет сердца - спаси жизнь хотя бы одному из них!

Осторожно, насколько ему позволяла рука, сжимающая его лицо, Норио кивнул. Казалось, генерал был удивлен, что наконец-то его слова возымели действие. Он произнес хриплым голосом:

- Который?

- Он, - сказал Норио, указывая на Томо.

Он сказал это - но его голос, его взгляд - все было полно нарочитого притворства, старательной неискренности - так, что любой глупец мог понять, что он лжет. Томо почувствовал, как сердце его оборвалось. Генерал схватил сына за волосы, ударил по лицу.

- Думаешь, ты можешь меня обмануть? Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, сукин сын! Берите этого.

Томо увидел, как он указывает на Ику, и понял, что случилось непоправимое. Он пытался подняться на ноги, проклиная свою неповоротливость. А солдаты уже схватили Ику, заломили его тонкие руки за спину.

- Это неправда, неправда! - кричал Томо.

Они его не слушали. Они даже не заметили его - а когда Томо бросился к ним, один из них так толкнул его, что он покатился по земле. Ику стоял, такой хрупкий по сравнению с ними, с руками, связанными за спиной.

- Что вы хотите с ним сделать?

Конечно, никто ему не ответил. Томо встретил взгляд Ику - темные глаза на очень белом лице - в этом взгляде не было страха. Однако нежность, которую Томо увидел там, была еще ужаснее.

- Я люблю тебя, - сказал Ику, когда генерал посадил его в седло перед собой. - Всегда любил и буду любить.

Эти слова продолжали звучать у Томо в ушах даже тогда, когда процессия уже покинула двор. Норио стоял рядом с ним, а его пальцы рассеянно поглаживали цепочку на шее.

* * *

- Ты мне дал пощечину! Не могу в это поверить.

Норио склонил голову набок, с изумлением рассматривая Томо. А Томо смотрел на свою руку, которая все еще болела от удара, который он нанес Норио. Он никогда не думал, что посмеет ударить любовника сегуна. Но он это сделал.

- Ты... - голос у него вдруг перехватило, он закашлялся и рассердился на себя - кашель был так некстати, мешал ему сказать то, что он хотел. - Зачем ты это сделал?

- Сделал что? - тон Норио был безмятежным, и Томо почувствовал, как темная ярость наполняет его сердце. Как смел он быть таким спокойным? И в то же время этот голос воздействовал на него по-иному, заставляя постыдный жар распространяться по телу. Он ненавидел Норио. Он ведь не мог хотеть Норио! Разве то, что случилось, не стало ему уроком?

- Ты на меня все еще сердишься из-за малыша Ику? - Норио покачал головой, словно не в силах в это поверить. - Но это ведь даже была не моя вина. Я не сказал, что это он - я сказал, что это ты. Сказал правду.

- Да - так, что тебе было невозможно поверить! Все из-за тебя! Из-за твоих игр...

Тени за окном были густо-лиловыми и темно-синими. Наступала ночь. Впервые на памяти Томо в доме было тихо в этот час. Впервые двери оставались закрытыми. Внизу, в своей комнате, Бакуру опустошал одну бутылку саке за другой - и порой его пьяный голос достигал верхнего этажа - произносящий яростные, горькие слова, которые стали бы его смертным приговором, если бы сегун узнал о них. Сперва хозяин пытался его успокоить его, разговаривая с ним через запертую дверь, но все было тщетно - и теперь сладковатый запах опиума поплыл по дому.

Бакуру скорбел по Ику. Когда Ику однажды сказал, что Бакуру никогда не наказывал его - должно быть, это было правдой. Каким-то странным образом привязанность Бакуру к мальчику гнездилась в чистом, нежнейшем уголке его душе... в то время как темная сторона его натуры была обращена к Томо. Возможно, Томо сам был в этом виноват - кто знает? Но Бакуру любил Ику - любил так, что сейчас никакое саке не могло утопить его горе.

Придет ли Бакуру в себя от своей потери, Томо не знал. Но если нет - их заведение погибло. Хозяин не сможет управлять им один.

- Из-за моих игр? - прекрасные бархатные глаза Норио сощурились, а в его голосе появился отзвук металла - легкий, но неоспоримый, и от него холодок пробежал по спине Томо. - А может быть, из-за чего-то другого? Может быть, из-за того, что ты слишком долго колебался? Ты думаешь, я не видел, как ты там прятался? У тебя заняло довольно много времени, чтобы выйти и попытаться спасти мне жизнь.

Слова падали с прекрасных губ и впивались, как стрелы. Попадали в цель. Все так и было. Томо винил Норио - но на самом деле, это была его вина.

- А я вот был готов умереть за тебя, - с улыбкой добавил Норио.

Что они наделали... Мысль об этом, темная и отчаянная, накрыла Томо. Что они вдвоем наделали...

- Так что не вини меня за то, что я не дал тебе умереть.

- Что... будет с Ику?

- Думаю, что мы никогда не увидим его снова.

- Мы его убили.

- Томо. - Переход от нежности к насмешке и обратно в голосе Норио был пугающим в своей естественности. - Кто-то должен был умереть. Это мог быть ты. Мог быть я. Но так получилось, что погиб глупый мальчишка. Если тебе интересно, что я думаю - он был слишком романтичен, чтобы жить. Да ты и сам это понимаешь, не так ли? Я знаю, он тебя раздражал - наверное, ты даже рад, что он больше не будет путаться под ногами.

Это была неправда! И в то же время стыд обжег Томо при воспоминаниях, как он относился к Ику. Его затошнило от этого стыда - и от гнева на себя, на Норио.

- Замолчи. Не говори о нем.

- Ты сам начал о нем говорить. Но если хочешь, давай поговорим о другом. О чем бы нам поговорить? О сексе? Сегодня в этом месте секса явно недостаточно. Хочешь отсосать мне, Томо? Или чтобы я тебе отсосал?

Каждое слово, произносимое Норио, казалось, входит длинной иглой в его мозг - оскорбительное, грязное - и Томо не мог их выдержать. Краем разума он понимал, что для того Норио их и произносит, опять играет с ним, провоцирует его - но не мог сдержаться.

- Замолчи же ты, дрянь!

Он снова замахнулся для удара - и Норио поймал его руку, сжал и вывернул запястье. Томо пытался освободиться - но казалось будто на его руке сомкнулся железный наручник. Лицо Норио оставалось таким же безмятежным, как всегда. Он выкручивал руку Томо, заставляя его опуститься на колени - а потом оттолкнул.

- Осторожнее. Осторожнее со словами, шлюха. Я простил тебе одну дерзость - но больше не прощу.

Скорчившись на полу, Томо задыхался. Он ненавидел себя за слабость - и за то, что в голове у него все путалось. Кашель сотрясал его тело. У него заняло минуту или две, чтобы прекратить приступ - и все это время он сознавал, что Норио стоит над ним и смотрит на него сверху вниз. Чужой, чужой и опасный человек - внезапно именно таким он показался Томо.

Он знал, что ему стоило прекратить этот разговор, все равно он ни к чему не приведет - нужно было уйти из своей комнаты, если уж он не может выгнать Норио. Но несчастье, которое наполняло дом и в котором они оба были виновны, словно не давало им расстаться.

- Можешь не прощать меня. Но простишь ли ты себе? - сказал он. - Ику не заслуживал этого.

Он поднял глаза к Норио - и в этот миг ему показалось, будто что-то изменилось у того в глазах, как если бы сдернули покров. И то, что было под этим покровом, потрясало. Боль.

- Не заслуживал, да? - голос Норио взвился до крика, а потом немедленно упал, низкий и хриплый - и слова звучали так, словно у него было поранено горло и ему было больно произносить каждое из них. - А я заслуживал? А ты, Томо? Что мы сделали, что нам все время приходится платить? Посмотри на себя! Ты весишь, как будто тебе десять лет, и день и ночь кашляешь! Что ты сделал, чтобы заслужить это? Сколько тебе было лет, когда ты принял первого клиента? Какой-то любитель пятилетних мальчиков это был, да? Я-то помню, сколько мне было лет! Когда мой отец принес меня в спальню сегуна и оставил там - думаешь, мне не было больно? Думаешь, я не плакал?

Томо не мог представить себе, что голос Норио может звучать таким мучением. Это поразило его - как будто он стал свидетелем того, чего не должен был видеть. А Норио не останавливался.

- Твоему Ику повезло - сегун просто убьет его. Может быть, он уже мертв - не похоже, что его надолго хватит. Но знаешь ли ты, что такое жить с сегуном? Ты можешь себе представить, что мне приходится делать, что видеть? И смеяться, и притворяться, что мне это нравится... всегда притворяться... - последние слова Норио произнес монотонно, раскачиваясь из стороны в сторону. - Ему нравится, когда я улыбаюсь. Ему нравится, когда я танцую. Я его шлюха, его подстилка, его дрянь. Как ты думаешь, легко ли мне это удается?

Не в силах произнести ни слова, Томо смотрел на него, увидел, как Норио судорожно сжимает руку на своем знаке.

- Только она любит меня... - прошептал Норио, полузакрыв глаза. - Я ее возлюбленный. Только для нее я всегда буду чист.

Опять этот знак! Все из-за него! Внезапно единственное, что Томо мог ощутить, была обжигающая ненависть к кусочку металла в руке Норио. Этот знак сводил Норио с ума... заставлял его играть в безумные игры... этот знак действительно приносил зло.

"Только для нее я всегда буду чист..." Эти слова прозвенели в его мозгу далеким эхом.

Томо бросился вперед. Он не знал толком, что хочет сделать - ударить Норио, обнять его, заставить его прекратить говорить о проклятом знаке - или заставить снять его. От неожиданности Норио вскинул руки, зацепил цепочку, дернул ее. Она порвалась с легким звуком, и подвеска сверкнула в воздухе, упала в угол.

На мгновение они оба застыли. Несмотря на то, что Томо хотел сделать нечто подобное, в глубине души он был уверен, что никогда не решится. Норио, казалось, даже дышать перестал. Кровь отхлынула от его лица, но в глазах, обращенных к Томо, была жгучая. непримиримая ненависть. Жестокий удар в грудь опрокинул Томо навзничь - удар такой силы, что ему показалось, будто что-то оборвалось в нем. Помутневшими глазами он смотрел, как Норио упал на пол со свечой в руке.

- Идиот, что ты наделал! Ну где же он?

Вон там, хотел было сказать Томо - он видел маленькую искорку золота на полу. Но в этот момент кашель вернулся - и теперь это был не обычный сухой приступ, а что-то влажное забулькало у него в груди. Томо почувствовал, то во рту у него мокро.

Он сел, и тогда крупные красные капли упали у него изо рта на пол и на руки.

Он смотрел на эти капли, и у него кружилась голова. Он должен был бы привыкнуть к виду своей крови, почти привык. Но эта шла откуда-то изнутри него. Почему? Ведь Норио не так сильно его ударил, чтобы настолько что-то повредить! Кровь все шла - отдельные капли превратились в лужицы; Томо снова закашлялся, и кровь стала густой, с каким-то комками в ней.

Томо чувствовал, что Норио стоит рядом с ним, смотрит на него. Томо поднял голову - потому что не хотел смотреть на эти сгустки красного на полу - и еще потому, что он почему-то думал, будто Норио может дать ему ответ, что с ним.

И Норио дал.

- Я знаю, что это такое. - В глазах Норио больше не было злости, только грусть - и это напугало Томо больше всего. - Неудивительно, что ты так кашлял. У тебя болезнь легких - чахотка.

Томо тупо смотрел на него, потом перевел взгляд на заляпанный пол и залитые кровью руки. В его мозгу не было ни одной мысли, даже отрицания. Ему следовало бы сказать, что он не верит, должно быть, Норио ошибся - но он знал, что никакой ошибки не было.

В глубине души он знал, он давно знал...

- Я умираю, - прошептал он.

Все сразу стало объяснимым - озноб по утрам, слабость, постоянная усталость. Он гнил изнутри, его легкие распадались на части. А теперь он выкашливал кусочки легких.

- Это не так быстро происходит, - проговорил Норио, опускаясь на колени рядом с ним, и Томо отшатнулся от него в приступе отвращения к себе. Норио потянулся к его лицу, отвел прядь волос со лба. Томо увидел блеск золотой подвески у него в руке - Норио все же нашел его. - У тебя еще есть месяцы, может быть, даже год или два.

Это была ложь? Или нет? Томо вопросительно смотрел на него, но он сейчас так плохо соображал. Зачем Норио лгать? А потом другая мысль настигла его.

- Они... они меня убьют, когда узнают. Они меня выгонят! Я могу заразить клиентов, может быть, уже заразил. И ты - не прикасайся ко мне! Разве ты не знаешь, что оно заразно! - он так рассердился, что почти кричал на Норио - насколько мог из-за кашля. Что за дурак - зачем так близко сидит к нему, чуть ли не пачкается в этой крови...

Внезапно пальцы Норио прижались к его губам, мокрым от крови. Томо задрожал - одновременно от гнева и от того, что в этом прикосновении было что-то лишающее его сил, так же, как в улыбке Норио.

- Я не боюсь, - сказал Норио.

Глупец, какой глупец! Как же можно было не бояться? Это была болезнь, он так же мог ею заразиться, как сам Томо где-то заразился. Пальцы Норио ласкали его мокрые губы мягкими кончиками - а затем скользнули в рот Томо. Мгновение Томо сопротивлялся, но, как всегда, Норио добился того, чего хотел. Пальцы Норио дотронулись до его языка.

- Я не заболею, - говорил Норио с блаженной улыбкой. Это была ужасно неправильная улыбка, но в ней было что-то цепляющее, что-то очаровывало Томо. Он никогда не мог противиться Норио. - Разве ты не знаешь? Я любовник смерти, и ничего со мной не может случиться.

Пальцы ласкали его рот - и Томо начал сосать их, не вполне сознавая, что делает. Глаза Норио сияли, полные нежности.

- На моем лбу ее знак, - прошептал Норио. - Болезнь меня не убьет. Ничто не может убить меня.

Внезапно он наклонился вперед, убирая пальцы изо рта Томо - и их тут же заменили губы, язык вошел в его рот. Томо чувствовал, как Норио гладит его лицо, волосы - и в мягкости ладони он ощущал острый край золотого знака, касающегося щеки. Больше не было смысла сопротивляться - и Томо ответил на поцелуй. Он знал, что Норио ощущает вкус крови у него на языке, с трудом мог поверить, что тому это нравится - однако Норио, должно быть, нравилось.

Они опрокинулись на футон, Норио сверху. Его поцелуи, яростные, страстные, спускались вниз по горлу Томо. Томо чувствовал, как Норио распахивает его юката, целует грудь и живот. На некоторое время Норио отпустил его, и, приоткрыв глаза, Томо увидел, как Норио раздевается. А потом его гладкое, очень горячее тело снова накрыло Томо.

Колыбель рук Норио под головой была восхитительно удобной. Пальцы Норио блуждали по телу Томо, столь же умелые, как его губы. Томо тоже хотел дотронуться до него, почувствовал невероятную нежность кожи. Напряженный орган Норио был прижат к животу Томо. Ладонь Норио легла на член Томо.

- Я люблю тебя, - сказал Норио.

И его глаза говорили то же самое - полные нежности и любования. Норио наклонился к нему, снова поцеловал - и когда он поднял голову, немного крови Томо осталось на его губах. Томо смотрел на этот мазок крови, одновременно ужасаясь и любуясь. Это было свидетельство его неминуемой смерти - так, как если бы он смотрел на острие меча.

Внезапно он что-то понял - и это понимание должно было бы причинить боль, но почему-то не причинило, только отдалось пустотой в груди. Норио не любил его - не любил нисколько. Та любовь, что Томо видел в его глазах, была любовью к его богине, к его воображаемой хранительнице. А Томо был для Норио всего лишь тем, кто скоро встретится с ней.

Он не хотел Томо - он хотел еще раз пройти по краю пропасти, еще раз рискнуть - чтобы убедиться в своей неуязвимости. Но имел ли Томо право судить его за это - возможно, эта иллюзия была единственным, что стояло между Норио и непроницаемой тьмой полного безумия.

- Пошел ты, - сказал Томо.

Мягкие ладони Норио обняли его лицо, губы коснулись век.

- О нет, мой хороший. Я никуда не пойду. Я буду с тобой.

Томо понял значение его слов, когда Норио ногой раздвинул его бедра. Он не сопротивлялся. Было больно, когда Норио вошел в него - но Томо это почти не беспокоило. Ему казалось, что он перешагнул какую-то черту, все в нем уже отболело. А потом, когда Норио начал двигаться, умело найдя правильный угол, боль отступила и пришло наслаждение.

Томо чувствовал, как работают бедра Норио, руки Норио обнимали его, и он внезапно подумал, что эта близость - самая важная из всех, что были и будут у него в жизни. Все те другие, которые брали его - все они не имели значение. *Это* было другое - и он это знал.

- Я сейчас кончу, - прошептал Норио и поцеловал его в щеку. И как будто именно этого Томо не хватало, чтобы тоже кончить.

Потом он лежал в объятиях Норио. Ночные насекомые звенели над пламенем свечи, снова и снова превращаясь в комочки пепла. Норио гладил Томо по щеке большим пальцем - все остальные его пальцы были сжаты, прижимая к ладони shi.

- Тебе не обязательно умирать, - говорил он. - Есть же лекарства, разные травы. А если нет здесь, то есть еще гайдзины. Они умеют лечить, я слышал. Я найду способ связаться с ними, я не боюсь опасности. И их доктор вылечит тебя.

- Мы будем жить вместе во дворце, - продолжал он убаюкивающим голосом. - Ты будешь мне рассказывать всякие истории. Будет весело. Не бойся, я тебя не брошу - я за тобой вернусь, когда меня заберут обратно во дворец. Скоро уже заберут - просто подожди немного. Обещай, что дождешься меня.

Не открывая глаз, Томо потянулся и погладил мягкую щеку Норио.

- Обещаю, - сказал он.

Он ничего не терял, обещая это.

* * *

- Вот видишь, они меня забирают! А ты не верил!

Голос у Норио был высоким, почти детским. А его раскрасневшееся лицо под растрепанными волосами в этот момент казалось лицом ребенка.

Он никогда не показывал, как ему здесь трудно, подумал Томо, как он здесь все ненавидит. Он всегда вел себя так, словно ему здесь было ужасно весело. И только теперь, своей радостью от того, что за ним приехали, Норио выдавал, как ему было тяжело здесь.

- Он без меня жить не может! Конечно, ему нужно, чтобы кто-нибудь делил с ним постель - и никто меня не заменит! Видишь, недели не прошло, а сегун уже за мной послал!

Снова во дворе толпились всадники, лошади переступали с ноги на ногу, и звук их копыт по сухой земле разносился в воздухе. Несколько минут назад генерал вошел в комнату Норио и бросил на постель охапку одежды.

- Одевайся. Мы приехали за тобой.

Это место опустеет без Норио, думал Томо. О, это было ужасное, эгоистическое чувство, но Томо ничего не мог поделать - он жалел, что Норио уезжает. И может быть, то, что Норио утверждал, было правдой: до этого в глубине души Томо думал, что сегун никогда не пошлет за Норио.

Ему было стыдно этих мыслей. Норио не заслуживал такого. Он заслуживал роскоши дворца, а не их жалкое заведение; сегуна в качестве любовника, а не тех подонков, что использовали его услуги по ночам. Бордель был для таких, как Томо - и даже такое место скоро будет слишком хорошо для него, когда они узнают о его болезни.

Увидит ли он Норио когда-нибудь еще? Он смотрел, как тот ходит по комнате, подбирает свои вещи и снова роняет их. Он присел у окна, потянулся за своим ящичком с косметикой - а затем повернулся к Томо, смущенно улыбаясь.

- Кажется, я немного нервничаю. Руки дрожат.

- Хочешь, чтобы я тебя накрасил?

- А ты можешь? Как твои руки?

- Могу, - Томо улыбнулся.

Тонкое лицо Норио с острым подбородком лежало в его ладонях, и несколько мгновений он изучал его. Конечно, он не умел делать таких чудес с пудрой, румянами и углем, как Норио. Но красоту Норио почти что и не нужно было улучшать.

- Ты волнуешься? - Норио старался не помешать работе Томо мимикой, поэтому его губы едва двигались, слова звучали неразборчиво. - Что я уеду и забуду о тебе? Не бойся! Я ведь обещал, помнишь? Я тебя отсюда вытащу.

Томо не хотел ничего говорить. Держать кисточку было больно, его пальцы все еще не зажили, и он сосредоточился на том, чтобы делать это аккуратно.

- Ты мне веришь?

- Да.

Он действительно верил - почти.

- Вот - готово.

Глаза Норио, обведенные углем, сверкнули на него, алые губы очаровательно улыбнулись.

- Благодарю тебя, Томо.

Он сбросил кимоно, вышагнул из ткани и потянулся к наряду, лежащему на футоне.

- Что он себе думает! - Норио слегка сморщил нос. - Прислать мне далеко не лучшее кимоно! Что, я должен появляться перед сегуном как оборванец? Мой отец идиот.

С точки зрения Томо, этот наряд был дороже, чем все те, что он когда-либо видел - но Норио, должно быть, знал лучше. Все еще ворча, он натянул кимоно.

Каким прекрасным он выглядел в этой одежде! Казалось, он стал даже выше ростом. Он выглядел не просто юношей, на пару лет старше Томо, а... принцем, юным императором, готовым вступить на престол.

Ну вот и все. Томо так прикусил губу, что почувствовал вкус крови. Он не мог смотреть на Норио - хотел смотреть, но это было так мучительно.

Затем зашелестела ткань - и сладкий запах духов Норио окружил его. Норио взял его лицо в ладони, повернул к себе. А затем его губы коснулись губ Томо - очень осторожно, чтобы не размазать помаду - всего на миг.

- Я вернусь за тобой.

Он вышел из комнаты, и несколько мгновений Томо просто сидел, обмякнув, будто его позвоночник был сломан. Затем он вдруг вскочил и бросился вниз, во двор.

Солнце ослепило его - он застыл в дверях. Лучи играли на изукрашенных поводьях и рукоятях мечей. Там было шестеро или семеро всадников, кроме генерала, однако носилок не было. И правильно, в этот раз Норио поедет во главе, как равный рядом со своим отцом.

А потом взгляд Томо остановился на одном из всадников.

Маленький и хрупкий, с длинными прямыми волосами, струящимися по плечам, он сидел на прекрасной белой лошади - и его тонкие руки крепко сжимали поводья. Он смотрел вперед с пустым выражением в широко расставленных, слегка косящих глазах.

Томо замер, как будто споткнувшись, смотрел на маленького всадника, не в силах поверить, что именно он видит. Но, конечно же, это был Ику. Живой! Облегчение затопило Томо - а в следующий миг он заметил, как богато Ику одет, его дорогое кимоно, золотые украшения в волосах. Он выглядел, как кукла - такой прекрасный, так тщательно убранный.

Взгляд Ику медленно переместился на Томо - и Томо вздрогнул от того, что увидел. Ничего - вообще ничего. Раньше он не обращал на это внимание, но теперь он вспомнил, какими выразительными всегда были глаза Ику - такими теплыми и дружелюбными, даже когда Томо причинял ему боль, даже когда отвергал его. Теперь эти глаза были как стекло, пустые и темные - два полированных агата. Еще два драгоценных камня среди украшений Ику.

Что сегун сделал с ним, думал Томо, чтобы изменить его так... и так быстро?

Норио шел через двор к своему отцу, а затем тоже заметил Ику. Томо видел, как он замер, словно перед ним оказалось привидение. Движение, которым Норио потянулся к знаку на шее, было судорожным - и даже сквозь слой пудры Томо видел, как Норио побледнел.

Его голос взвился, тонкий и очень громкий, обращенный к отцу:

- Что он здесь делает? На моем коне! На нем мой пояс! Это мои украшения! Зачем ты его сюда привез...

Норио не хватило дыхания, и из-за этого последняя фраза прозвучала не как вопрос, а как ответ. Генерал отвернулся, скрестив руки. Легкий ветер шевелил пряди его седеющих волос.

- Он не должен быть здесь, - прошептал Норио. - Зачем он нужен - нас же не может быть двое! Не может быть двое, он не может меня заменить!

- Замолчи, - генерал повернулся к нему, поморщился. - Не позорь себя еще больше.

- Он не может меня заменить! Как он может нравиться сегуну? Он не лучше меня! - Норио снова повысил голос, но теперь он звучал жалобно, почти умоляюще. - Он всего лишь мальчишка! Я самый лучший наложник, никто не сравнится со мной! Куда вы собираетесь меня везти?

Он отшатнулся от двоих, подошедших к нему. По знаку генерала они положили руки на предплечья Норио. Томо видел, что Норио сопротивляется им, услышал, как рвется ткань. В замершем взгляде Ику ничего не изменилось.

- Пустите, пустите меня, черт вас возьми, что вы делаете...

Они связали ему руки, потащили и бросили лицом вниз через седло. Генерал снова поморщился. Норио все еще дергался, поднял лицо, на которое падали растрепанные волосы, закричал:

- Ты не можешь сделать это со мной, ты же мой отец!

- У меня больше нет сына, - сказал генерал, глядя вдаль. Его скрещенные руки держались друг за друга слишком крепко, но лицо оставалось спокойным. - Своего сына я убил два дня назад на этом дворе, добиваясь от него имени его любовника.

Имя его любовницы Смерть, подумал Томо - потому что именно это Норио повторял так часто. Но сам Норио больше не верил в это - в то, что его знак защитит его.

Генерал сел на лошадь, и процессия двинулась со двора. Маленький всадник в расшитом кимоно задержался на несколько секунд, его взгляд скользнул по лицу Томо - а затем Ику тоже пришпорил лошадь. Стоя на пороге, Томо смотрел, как они уезжают, потрясающее зрелище, с их дорогой одеждой, золотом и драгоценными камнями, блестящими на солнце. Но один из них был переброшен через седло, и солдат не давал ему поднять голову.

"Поверь мне... я вернусь за тобой..."

Томо вспомнил эти слова, и в этот миг кровь наполнила его рот. Он глотал ее, густую и соленую, но ее было слишком много - столько, что он чувствовал, что сейчас захлебнется ею.

КОНЕЦ

[+] Back