Для Leni: Горацио/Буш, ревность

 

Наконец последний человек оказывается на борту. Вода течет с Горацио ручьями. Губы у него совершенно синие, а зубы выбивают дробь, но он не замечает этого. Как не замечает восторженных, влюбленных взглядов команды.

 

Они смотрят на него так, словно он больше, чем просто человек, думает Буш. Кажется, они не могут восхищаться им *еще* сильнее - и тут он берет и делает что-то, от чего оказывается, что "сильнее" вполне возможно. Devil's luck, так они зовут это. Но Буш никогда не может избавиться от мысли, а что если вдруг этот luck, эта удача в один прекрасный день отвернется?

 

Он все еще чувствует странную слабость внутри, и руки у него слегка подрагивают при мысли о тех минутах, когда он беспомощно смотрел, как Горацио скрывается под волнами, ухватившись одной рукой за веревку, а другой обхватив одного из спасенных.

 

Он знает, что Горацио не мог бы поступить иначе - когда-то эта безрассудная смелость, готовность броситься на помощь спасла жизнь самому Бушу. Но в глубине души он не может заглушить ревнивое, болезненное чувство. Горацио не должен рисковать собой. Не должен.

 

Конечно, он не говорит этого вслух. Он знает, что ответит Горацио, если Буш что-то скажет. Что не нужно говорить, что ему делать. Не нужно устраивать переполох из-за него. Не нужно упоминать о его поступках. Не нужно восхищаться им.

 

И Буш готов делать все, что хочет Горацио.

 

Поэтому он молчит, и выполняет свою работу - и к счастью, все идет гладко, без проишествий - и это единственное, о чем Буш старается думать. Ну и еще о том, что Горацио, по крайней мере, взял плед у Мэтьюза - и уже не выглядит таким мокрым и продрогшим.

 

Конечно, не думать невозможно. Как невозможно не замечать, что взгляд Горацио обращен на что угодно на корабле - кроме него. Скользит поверх него, как будто его здесь нет - даже когда капитан обращается к нему.

 

Наверное, это его собственная вина, думает Буш. Он пытался подойти слишком близко, заступил в личное пространство Горацио, может быть, был слишком навязчивым. Он постарается больше так не делать. Он будет тем, что от него хочет Горацио. Даже если Горацио не нужен друг.

 

Буш идет к корме, отдавая приказания, и не знает, что взгляд капитана наконец останавливается на нем. И теперь, когда он не видит, Горацио смотрит на него -с такой тоской, что кажется, будто холод, поселившийся в его сердце, куда хуже промерзшей насквозь одежды.

 

*****************************************************************

 

Для William_Berry, Хорнблоуэр/Пелью, тригонометрия

 

- Он дорог мне, как мой собственный...

 

Фраза прерывается на полуслове - как будто говоривший понял, что сказал слишком много. Хотя адмирал Пелью обычно не боится сказать то, что думает. Но сейчас он заканчивает неловко, почти растерянно:

 

- Как один из самых близких мне людей.

 

Хэммонд подносит бокал с красным вином к губам, скрывая усмешку. Вино слишком кислое - и для жаркого дня в Кингстоне это неудачный напиток, но кого это волнует. Сейчас важно то, кто будет висеть за честь капитана Сойера.

 

И что-то подсказывает Хэммонду, что висеть придется... да-да, нашему блистательному, дерзкому, черноглазому лейтенанту Хорнблоуэру. Как бы Пелью не отталкивал от себя эту мысль.

 

В упрямых ярких глазах Пелью читается: я не дам вам его повесить, а Хэммонд холодно думает: дашь, куда ты денешься. Да, он твой золотой мальчик, он дорог тебе, как твой собственный...

 

Эдвард, ты думаешь, я тебя не знаю? Разгадать тебя так же легко, как завалить на экзамене кандидата в лейтенанты задачкой по тригонометрии.

 

Как твой собственный сын? Дерьмо собачье. Я видел, как ты смотришь на него. Самое смешное, что он *мог бы* быть твоим сыном, твоей кровью, с его прекрасными черными глазами. Но он тебе не сын.

 

Ты даже себе в этом не признаешься, да? И уж конечно никогда не скажешь ему. Но он дорог тебе - *по-другому*.

 

И он заслуживает того, чтобы висеть. Потому что заставил тебя чувствовать все это - почти заставил забыть о приличиях, о твоем положении. Прости, Эдвард, если ты сам не можешь спасти себя - я спасу тебя.

 

Хэммонд улыбается, пряча улыбку за ободком бокала.

 

Любовь... дергает за ниточки даже тех, кто не висит.