Название: Ревность
Автор: Tzigane
Перевод: Juxian Tang
Fandom: Weiss Kreuz
Рейтинг: NC-17
Pairing: ???/Omi
Архив: да
Warning: насилие
Summary: Говорят, что Брэд Кроуфорд не ревнив. Но что, если это не так? И что, если за его ревность заплатить придется тому, кто меньше всего виноват в чем-либо?

Этот перевод - маленький подарок Хельге на день рождения :-) То есть, наверное, не совсем подходящий подарок, судя по содержанию, но... от души :-)

РЕВНОСТЬ

Я не ревнив.

Если вы спросите, именно так вам и скажут. Возможно, вам напомнят о том, что для меня существует только одна цель, или скажут, что у меня замечательные способности к предвидению - но это лишь наполовину отразит то, как много я в действительности ВИЖУ. "Кроуфорд," скажут вам, "не тот человек, чтобы ревновать или защищать свое. Это ему не свойственно."

Но те, кто так скажут, кем бы они ни были, будут не правы. *Они* часто не правы, но многие слишком верят в то, что *они* говорят.

Я *ревнив*. И я защищаю то, что принадлежит мне... даже если ради этого мне приходится причинять боль.

* * *

Цукиено Оми тихо вздохнул и скользнул между мягкими простынями, наслаждаясь ощущением прохлады на обнаженной коже. На нем не было ничего, кроме шортов и майки без рукавов. До сих пор лето было невыносимо жарким, погубив их цветы и заставив бизнес в Котенке-на-Углу увять. Было просто слишком жарко для того, чтобы выходить на улицу - даже для самых верных из их поклонниц. Из-за этого Айя был еще раздражительнее, чем обычно, Кен казался непривычно обидчивым, а Йоджи совсем распустился от скуки - от скуки и от жары.

Застонав, Оми встал и пошел к окну, отворил его и снова вздохнул. Даже на ночной ветерок в последнее время вряд ли можно было рассчитывать, но он все же *надеялся*, что прохладный свежий ветер прогонит жару из комнаты. Ну что ж, надежда умирает последней - в этом он уже убедился... и вряд ли могло стать хуже.

Все равно я никогда не засну, подумал он, тяжело вздохнув, снова лег, укрывшись только тонкой простыней, которая казалась такой приятной еще некоторое время назад. Никогда. Он поворочался, еще повздыхал...

Через пол-часа он крепко спал, глубоко дыша, а в комнате становилось прохладнее от неожиданно поднявшегося ветра. Приток воздуха сквозь открытое окно был успокаивающим, делал сон возможным, переносимым, почти чудесным. Таким чудесным, что Оми даже не услышал ни легкого щелчка открывающего ножа, аккуратно разрезающего тонкую сетку, ни бесшумных приближающихся шагов.

Рука, почти нежно накрывшая его рот, все-таки разбудила его. Его глаза раскрылись, он забился. И хотя одеяло было сброшено на пол, он запутался в простыне, прилипшей к телу, сделавшей борьбу еще труднее.

- Тихо, тихо, - прошептал почти ликующий голос. В темноте сверкнул белок глаза - ближнего к нему, как подумал Оми. - Все будет не так уж плохо, мой славный малыш.

Оми вздрогнул, застонал, чувствуя, что его мысли раскидало, словно ветром, от наркотика, который заставил его чувствовать... чувствовать... что? Руки касались его тела, поднимали майку над головой, стаскивали шорты, обнажая кожу, которая внезапно стала очень чувствительной - и его член, который внезапно оказался постыдно напряженным.

- Ох...

- Приятно, правда? - вместе с шепотом, язык коснулся его щеки, следуя до угла его глаза. Его слабое сопротивление было жалким. Человек хихикнул ему на ухо. - Тебе это нравится. Тебе понравится, даже если я сделаю тебе больно, правда?

О Боже! Каким ужасом его наполнила мысль о воображаемом блеске ножа, еще хуже от того, что он только представлял это. Оми тихонько замычал в руку, которая снова закрывала ему рот. Матрас просел под весом незнакомца, и это ощущение ошарашило его, заставило почувствовать еще худшее головокружение. Темнота вокруг него завертелась, а человек, склонившийся к нему, превратился почти в спираль. О Боже!!

- Можешь не плакать, ты этим все равно ничего не добьешься, - произнес хрипловатый голос. Человек, полностью одетый, уселся на него, на его бедра, поверх его напрягшейся плоти - и Оми не мог в точности понять, чего было больше в этом прикосновении - боли? или наслаждения? - Никто тебя не услышит, радость моя. Они все ушли, оставили тебя одного, котенок.

Дыхание Оми превратилось во всхлип, глаза широко распахнулись от внезапной боли, когда пальцы сомкнулись на его руке, дернули его, повернув более удобно. Губы нашли его горло, покусывая, оставляя на нем метки - он инстинктивно знал это. Оми всхлипнул, пытаясь отсвободиться, но только неуклюже заворочался, дрожа под тяжелым телом, прижимающим его к кровати. Больше он ничего не мог сделать - и человек заставил его поднять голову и поцеловал в губы, почти жестоко прикусив ему губу, заставляя Оми приоткрыть рот.

Если уж кусаться, то почему бы нет? Оми с силой укусил его за верхнюю губу, когда тот заставил его открыть рот. Нападающий отстранился, поднял руку и с силой ударил его по щеке.

- Сука! Больше так не делай.

Кровь потекла по щеке Оми из рассеченной губы. Он всхлипнул, чувствуя, как рука шарит у него по груди.

- Тебе не нравится твой подарок, я вижу. Ты неблагодарный скверный мальчишка. Тебя следовало бы оставить без подарков.

Резкий щипок заставил его вздрогнуть, ногти воткнулись в сосок, сжимая его. Еще один поцелуй заглушил вскрик Оми, никем не услышанный.

Короткие укусы отмечали путь вниз по его горлу, к плечу. Он отчаянно пытался уклониться, слезы выступили на глазах и пролились.

- Перестань!..

Протест получился слабым, едва слышным - но все-таки это был протест.

- Перестать? - голос был мягким и насмешливым. - Ты даже не можешь сказать это более уверенно, киска?

Раздался смех - игра слов, видимо, позабавила говорившего. Пальцы грубо коснулись тела Оми, заставив его задрожать. Его мозг кричал, но тело не слушалось - и он не сомневался, что умрет от того, что ему вкололи. Он начал *надеяться*, что умрет, а рука скользнула по его телу, осторожно нашла и сжала мошонку.

- Ну вот, ну вот. Не хнычь. Вовсе не так больно...

Было больно, и Оми хотелось умереть, когда пальцы проникли глубже, дальше, в промежность, достигли ануса, легко нажали на вход.

- Да... ты и вправду лапочка, - прошептал человек, и один из пальцев вошел внутрь Оми, с силой - так, что все его тело приподнялось над кроватью от шока и боли и ему едва не удалось сбросить с себя насильника. Оми вскрикнул, зажмурив глаза.

Последовал смешок - и отчетливый звук расстегиваемой ширинки - и мгновения стали такими прозрачными, как кристаллы, падали одно за другим в молчании. Оми открыл глаза, не дыша, а рука, закрывающая его рот, не дала вырваться крику в момент вторжения.

- Ну же... ну... больно, да? - пробормотал человек. - Больно тебе, больно мне, больно ЕМУ. Больно нам всем.

Ритм был ровным и сильным, движение сухой плоти по сухой плоти чудовищным, пока не сменилось скольжением крови. Казалось, это никогда не закончится, и единственным звуком, который Оми мог издать, был тихий тонкий стон, который невозможно было услышать снаружи, даже с открытым окном - даже если бы кто-нибудь еще был дома. Он страдал вечность, его сводило судорогой от этого непрекращающегося скольжения, которое наконец ускорилось, стало не таким глубоким, как раньше. Туда-сюда, туда-сюда - и его насильник в конце концов вошел в него как можно глубже и кончил, низко застонав.

Оми так и лежал, слушая тихий смех, когда человек отодвинулся от него, переместился, позволив ему свернуться в комок, тихо поскуливая.

- Надеюсь, тебе понравился твой подарок, - произнес бархатистый голос с угрозой. - Шварц хотели, чтобы ты получил его. Бог хотел, чтобы ты получил его. Но больше всех... - Фарфарелло нагнулся и нежно прошептал ему на ухо, ткань, закрывающая его глаз, коснулась щеки Оми. - Наги хотел, чтобы ты получил его.

Он еще раз прикусил ухо Оми - и выскользнул из окна, в ночь, оставив самого юного из Вайсс одного, плакать и истекать кровью.

* * *

Я не ревнив - или так вам скажут. Я человек, который не способен защищать то, что принадлежит мне, или испытывать страстные желания... или любить что-либо кроме власти. Но те, кто так скажут, будут неправы. *Они* не могут понять, что такой человек, как я, могу сделать, чтобы защитить свое ВИДЕНИЕ, свое счастье, то, что я действительно хочу.

*Они* не поймут той ужасной обжигающей любви, той потребности разрушить все, что встанет между нами - все, что может уничтожить то, что я считаю необходимым для нашей близости. Потому что *мы* - это *мы*. И ради этого я уже устранил единственное, что серьезно угрожало мне и ему. Есть еще и она, но она найдет свой конец в течение недели-двух, так что мне не нужно тратить на нее время. Вайсс сделают это за меня - и тогда его любовь будет принадлежать мне одному.

- Закрой окно и иди в постель.

Его голос звучит сонно - нежный, тонкий голос - такой же, как он сам. Безмятежность его треугольного личика кажется такой сладкой, его темно-синие глаза сияют странной невинностью, опровергающей все, что я знаю о нем - все, чем он является и что делает.

С улыбкой я снимаю очки и кладу их, закрываю и запираю окно, несмотря на жару. Вот, для чего у нас в комнате вентиляторы и маленький кондиционер - чтобы иметь возможность сохранить хотя бы эту небольшую преграду между нами и всем остальным миром.

- Хорошо, Наги.

Он мой.

И я НЕ БУДУ делить его *ни с кем*.

КОНЕЦ