Juxian Tang's Fiction in Russian
 
Главная страница
Слэш
Яой и оригиналы
[+] Галерея
[+] Дневник
[+] E-mail Juxian
Яой
Название: Конец игры
Автор: Juxian Tang (juxiantang@hotmail.com)
Фандом: Ai no Kusabi
Пэйринг: Рауль, Катце
Рейтинг: PG
Предупреждение: gen
Саммари: Скоро все закончится...

Фик написан для Морго, замечательной художницы и чудесного человека

КОНЕЦ ИГРЫ

Для Морго с любовью :)

- Ты помнишь, что ты видел последним?

В широкой полосе закатного солнца - шахматная доска, бокал вина на подлокотнике и белые узкие пальцы, сплетенные на коленях. Тень от оконной рамы падает на лицо - словно две перекладины креста. Свет отражается в безмятежных глазах - сине-зеленых, как камень бирюза, как пронизанное лучами море.

Только Катце никогда не был у моря.

- Конечно. - Ответ звучит столь же безразлично-цивилизованно, как и вопрос. Словно Катце спросил, помнит ли он, какая вчера была погода. - Не слишком впечатляющее зрелище. Электрический свет. Кусок пола - синие плитки в разводах. Потом ботинки, с широкими железными носами. Я знал, что сейчас произойдет, но не успел закрыться. Сперва все стало ярко-красным, как... алая вода. А потом и цвет ушел.

В этом есть нечто странно привлекательное: в свободе затрагивать почти любую тему и не произносить банальностей, если можно просто промолчать.

- Конь на E4, - говорит Катце, передвигая фигуру, и откидывается в кресле.

Рауль не меняет позы. Он по-прежнему смотрит куда-то мимо Катце, только ресницы медленно опускаются и поднимаются. Спокойствие его взгляда вызывает у Катце что-то вроде уважения. Блонди отучил себе от нелепых жестов, типа того, чтобы щурить глаза в задумчивости. Его лицо напоминает рисунок - неподвижный и безупречно тонкий.

Катце представляет, как на несуществующей доске в своем воображении Рауль делает ход. Молчание длится несколько мгновений. Катце достает из пачки сигарету, зажигает ее. Взгляд машинально скользит по часам.

Без четверти десять. Два часа пятнадцать минут до того, как все закончится. Рука, держащая сигарету, почти не дрожит.

- Защита Бенони, - говорит Рауль. - Ну что ж... У тебя есть шанс, если ты сумеешь довести ее до конца. Ферзь на F5. - Он безошибочно находит кнопку хронометра и вдавливает ее.

- Не похоже, чтобы ты был высокого мнения о моих способностях к шахматам, - говорит Катце с легкой усмешкой.

- Я действительно невысокого мнения о них.

С блонди всегда можно рассчитывать на откровенность такого рода. Он ведь выше того, чтобы заискивающей вежливостью покупать благожелательность бывшей мебели; пусть даже от этой мебели он полностью зависит. Пожалуй, Катце нравится это в нем. Или нравилось...

Нравилось. Потому что скоро все это не будет иметь значения.

Вечер так похож на все предыдущие - шахматы, белые струйки сигаретного дыма, небрежная беседа. За три месяца волосы Рауля успели отрасти на ладонь ниже ушей, пряди вьются на концах почти легкомысленными кудряшками, а кончики пальцев, превращенные в кровавые раны от содранных ногтей, зажили, остались лишь тонкие шрамы. За три месяца Катце не удалось выиграть ни одной партии.

Он вспоминает того Рауля, которого нашел тогда у дверей тюрьмы - с серыми от грязи, остриженными ежиком волосами, исхудалого до состояния скелета, цепляющегося за кирпичную стену - потому что пока он за нее держался, он хотя бы знал, где находится. Отслоение сетчатки и слепота - возможно, именно поэтому его и выпустили. Другим блонди повезло меньше.

Порой Катце думал, как хорошо, что Ясон не дожил до этого - до всего, что произошло. Хотя, возможно, Ясон бы этого и не допустил. Наверное, он понял бы, чем все это может закончиться, пока еще было не поздно.

Сначала ультиматум от федерального правительства Юпитер о прекращении геноцида против части народа Амой. Какое дело было федералам до Цереса - это был риторический вопрос, а вот реакция Юпитер была предсказуемой. Она была уверена, что никто не посмеет вмешаться в ее внутренние дела. Посмели.

Миротворческий контингент. Ограничение власти Юпитер. Полная изоляция с последующим отключением. Юпитер пала, а вместе с ней и ее "преступный режим".

И последние стали первыми... или наоборот, первые последними. Наверное, блонди не понимали. Они так привыкли быть особенными, были так уверены в собственной неуязвимости, в собственной необходимости для функционирования планеты. А время элиты прошло - пришло время обычных людей.

И когда начались аресты и обвинения в антинародной деятельности, блонди не выдерживали. И были новые аресты. Это оказалось так легко... блонди всегда были, в сущности, тепличными цветами.

Ну а Катце был как раз из тех людей, кому новая ситуация дала шанс. Черный рынок никуда не делся только потому, что Федерация провозгласила нужды народа Амой приоритетом. Он завел новые контакты - эти, из Федерации, тоже были людьми. Одному дать взятку, другой оказывался ценителем экзотических пэтов, третьего нужно было связать с теми, кто мог оказаться полезным.

Катце мог играть в шахматы хуже блонди, но по жизни он выигрывал.

И когда в один прекрасный день он встретил у дверей тюрьмы, в которую превратили бывший институт по генетике, старого знакомого - друга своего бывшего хозяина, он подумал, что может себе это позволить. Отвезти его к себе, потому что тому некуда идти, а и было бы - не дошел бы. Заплатить за врачей и лечение, уступить ему диван в гостинной, и играть с ним в шахматы по вечерам, и покупать для него вино, которое Катце сам не пьет. И вести с ним беседы, в которых не существовало запретных тем.

Три месяца... Три странных месяца, за которые он почти ничего не узнал о блонди. Знал, какое белье тот носит и сколько времени проводит в ванной по утрам - и не знал ничего. Может быть, тот, кто выдирал блонди ногти и заставлял его кричать от боли, знал о нем больше.

А скоро все это закончится. Через час и пятьдесят восемь минут.

Прекрасная фарфоровая кукла, безмятежная кукла, знаешь ли ты, что скоро тебя разобьют?

Время идет - стрелка хронометра движется микроскопическими рывками. Рауль терпеливо ждет его хода. Теперь доска и руки в тени - и солнце только алый отблеск на его щеке. Рауль молчит; это вежливость блонди - не мешать тому, кто думает.

Катце снова закуривает. Дым в полутьме - призрачно-тонкий.

- Ладья E1.

- А, - говорит Рауль. Бровь его чуть приподнимается.

- Это как-то выпадает из той самой защиты?

- Нет, напротив. Ты играешь... классически.

- Другими словами, примитивно и предсказуемо, - в его голосе смешок, но он не улыбается.

Он подносит сигарету ко рту, машинально проводит пальцами по шраму. Знание, что Рауль не видит его, делает его бесстыдным - Катце никогда не позволял, чтобы другие видели, как шрам его беспокоит.

"Любишь нарушать правила?" - голос Ясона всплывает в памяти - слова, а через мгновение обжигающая боль, рассекающая щеку. Сколько лет он хранил эту боль, словно драгоценный подарок, содрогаясь от близкого к наслаждению чувства при воспоминании... эта боль была пределом интимности, на который он мог рассчитывать со стороны своего хозяина.

Мог ли он когда-нибудь думать, что блонди - пусть другой блонди, не Ясон - будет сидеть вот так в кресле перед ним в его неуютной квартире - и терпеливо сносить неудачные попытки Катце в шахматной игре.

Опасайся желать чего-либо, потому что эти желания могут исполниться...

- Хочешь чаю? - говорит он, аккуратно вставая, чтобы не опрокинуть пепельницу на подлокотнике кресла.

- Нет, спасибо. У меня еще есть вино. - Тонкие пальцы касаются бокала.

О чем он думает, принимая его гостеприимство, его помощь - бышей мебели, одного из тех, кого они, блонди, так презирали. Об этом Катце никогда не спрашивал.

И уже никогда не узнает.

Он наполняет чайник водой и на мгновение замирает, протянув руку за коробкой с заваркой.

Это не его вина - он и так сделал для Рауля все, что мог. Дал ему приют, оплачивал лечение - *пока* мог. Но ему не оставили выбора. Действительно не оставили.

Разговор два дня назад - человек с тягучим голосом, в очках в стальной оправе. От него многое зависит - он уже оказывал Катце полезные услуги и в будущем снова может помочь... или не помочь.

- Катце, вы дали убежище одному из элиты? Бывшему второму консулу Амой, некому Раулю Эму?

Этот голос заставляет его ощущать себя мухой, попавшей на липучку, но Катце ничем не выдает своих чувств.

- Рауля Эма отпустили.

- Вы же знаете, ошибки случаются - человеческий фактор. Однако ошибки можно и нужно исправлять.

И Катце знает, что это означает. Что блонди заберут снова. И больше уже не отпустят.

Он навсегда запомнит чересчур сладкий кофе, который он пил тогда - кажется, даже сейчас он чувствует этот вкус. Катце мог бы сказать, что это не имеет смысла - какую угрозу может представлять ослепший блонди? Он мог бы сказать, что даже если заговор бывших действительно существует, за время пребывания в его доме Рауль не пытался связаться ни с кем из своих товарищей. Но Катце знает, что человек знает все это.

Они оба знают. Как легко сделать так, чтобы пришли забрать не только одного Рауля. Какие каналы перекрыть, чтобы такой успешный бизнес Катце перестал существовать.

Катце не хочет этого. Он с таким трудом поднялся из низов, заплатил за это столь дорогую цену. С чего бы ему выбрасывать все это насмарку - ради блонди, который даже не пытается быть с ним любезным?

Кто ему Рауль? Не друг. Не близкий человек. Даже не бывший владелец. Он не Ясон. Ради Ясона Катце умер бы, не колеблясь ни единого мига - или умер бы, спасая его. Как пес. Как раб. Для Ясона он всегда был рабом и собственностью, и остался бы им, если бы Ясон был жив. Но Рауль... Это всего лишь Рауль. Другой.

Рауль, вечно закованный в бронь своего совершенства. Даже без таких слабостей, как та, что привела к гибели Ясона. Безупречный, холодный, владеющий собой.

Как, наверное, это самообладание раздражало тех, кто допрашивал его...

Он вспоминает, как человек с тягучим голосом произносит, закуривая дорогую сигару:

- Не делайте резких движений, Катце. Вы же не воображаете себя рыцарем на белом коне.

Конечно, он не воображает. Поэтому сейчас он играет с Раулем в шахматы - а через... час и сорок пять минут его заберут.

А что Катце мог сделать? Предупредить его? И куда он пойдет? Блонди может удержать в голове бессчетное количество шахматных партий, но на улице будет беспомощен, как котенок. Вывезти его с Амой? Катце мог бы. Но ведь его предупредили - ему не простят.

Нет, выхода нет. Скоро все закончится. Сейчас 10:15. В двенадцать они придут.

И все. Все. Больше он не увидит, как Рауль перебирает в пальцах снятую с доски фигурку ферзя.

И не нужно будет подтирать лужи в ванной после того, как господин блонди примет душ. Не нужно будет слушать чужие кошмары, которые не обмануть, каким бы сдержанным ты ни казался днем. Все закончится. Его бизнес и его жизнь будут в безопасности.

Катце заливает чай кипятком и возвращается в комнату.

- Слон D4, - говорит Рауль.

Катце делает за него ход и садится. В темноте доску едва можно различить.

- Уверен, что не хочешь чаю?

- Уверен, спасибо.

Он ничего не понимает, этот блонди. Он всего лишь играет в шахматы. Как вчера - как, наверное, он думает, он будет играть завтра.

Они, блонди, всегда были такими. Всегда думали, что все им обязаны - просто потому, что они есть, и такие. Как же их искалечила эта компьютерная сука... а скоро их и совсем не останется. Они были чем-то вроде аберрации - неестественности. Нежизнеспособные.

И Катце тут ничего не изменит.

Рауль сидит, прекрасный и спокойный, со светлыми локонами и пустыми глазами нестерпимой бирюзы. Прямая спина и изуродованные руки. Одежда Катце смотрится на нем чужой.

- Как обычно умирают блонди? До того, как все началось, я имею в виду. Я никогда не видел старого или больного блонди.

Ответ Рауля так же небрежен, как вопрос Катце - в самом деле, всего лишь нейтральная тема, почему не обсудить?

- Когда блонди перестает доставлять эстетическое наслаждение, его отправляют на эвтаназию. Все просто. Я полагал, что это произойдет и со мной - через много лет. Впрочем, в той ситуации, что я сейчас, я, конечно, уже был бы ликвидирован. - И ответный вежливый интерес. - А как свою смерть представлял себе ты?

Забавный вопрос.

- Скорее всего, "Черная луна". Если не чей-то нож или пуля в подъезде - от конкурентов, я имею в виду.

Есть и еще одна смерть, о которой Катце не говорит - потому что предпочитает не выражать свой страх в словах. Рак горла, палата хосписа, аппарат искусственного дыхания. Впрочем, что ему помешает тогда воспользоваться "Черной луной", правда?

В комнате совсем темно, от солнца не осталось даже золотой нити.

Нет, выхода действительно нет. Уехать он может только голым и босым. И вообще "резкие движения" ни к чему.

Значит, надо просто сидеть и ждать.

Тишина кажется звенящей, а в ней - бормочущий телевизор у соседей, шаги одинокого прохожего. Останавливается машина. Но ведь еще рано, еще не сейчас! Лифт ползет вверх, и Катце впивается пальцами в подлокотники. Сейчас раздастся звонок...

Лифт открывает двери на другом этаже. На этот раз не к ним.

- Сейчас твой ход.

Ах да. Он хмурится, пытаясь рассмотреть фигуры.

- Слон...

Телефонный звонок - как спасение. Он хватает трубку.

- Слушаю.

- Все в порядке? - За тягучим голосом свечение стальной оправы очков.

- Разумеется.

- Отлично. Тогда все идет по плану. Через полтора часа.

И гудки в трубке. По плану - план не нужно повторять, Катце все прекрасно помнит.

- Я надеюсь, вы сделаете так, чтобы он не доставил нам хлопот.

- Но какие хлопоты он может...

- Не смешите меня, Катце. Этот блонди опасен, как жеребец-убийца - в любом состоянии.

- И что я должен сделать?

- На ваше усмотрение. Добавьте ему что-нибудь в чай - рассчитайте дозу для блонди. Или оглушите. В общем, вы меня понимаете.

В трубке гудки - сколько времени он ее так держит? Возвращает на рычаг и идет обратно к креслу.

- Что-то случилось? Мы можем продолжить игру завтра.

Ага. Завтра. А сейчас можно принять душ и лечь спать. Или поговорить перед сном - в темноте, когда они почти равны - но только Катце может представлять, как золотистые ресницы вздрагивают над закрытыми глазами, как по подушке разбросаны светлые пряди, а рот, почти детский по очертанию, строго сжат.

Двое чужих людей в одной квартире, соединенные моментом нелепого милосердия. Милосердия, у которого оказался ограниченный срок действия. Исчерпало оно себя.

Как странно бывает. Это был всего лишь один поступок - взять блонди к себе. И все будет закончено тоже одним поступком.

Один поступок. Одна подлость. Совершишь которую - и можно жить дальше. Вести свой бизнес. Богатеть. Процветать. Умереть в палате для безнадежно больных в маске аппарата искусственного дыхания.

- Слон на G4, - говорит Катце мягко.

Рукоятка пистолета - тяжелая, гладкая, удобно ложится в руку. Затвор становится на место с мягким щелчком. Даже в темноте Катце видит, как Рауль слегка вздрагивает - этот звук невозможно спутать ни с чем другим.

- Катце?

О да. Ты даже знаешь мое имя? Которое звучит словно трескается хрупкое стекло, когда его произносишь ты. Так, словно что-то разбилось. И уже не склеить.

Блонди не поворачивается, он не повернется - он слишком гордый - как любой другой бы повернулся, инстинктивно, даже зная, что ничего не увидит. И он больше ничего не спросит - будет сидеть все так же спокойно, с руками без ногтей, сложеными на коленях.

Катце подходит к нему, обходит кресло.

- Дай мне руку.

В темноте пальцы блонди кажутся тонкими белыми стеблями. Но рука, ощупью нашедшая ладонь Катце, горячая и сильная. Катце не не знает, о чем Рауль думает, когда сжимает его руку.

- Мы уходим. Так нужно, - говорит он.

Катце знает, что победители живут долго. И в конечном итоге, никого не интересует, каким образом ты одержал победу. За счет собственного ума, ловкости и риска - или за счет чего-то еще.

Предатели тоже живут долго. И хорошо. Наверное.

Есть выбор столь очевидно разумный, что его невозможно не сделать. Но сделав его - иногда невозможно жить.

Еще сорок пять минут до назначенного срока, а на черной лестнице их стерегут - впрочем, Катце на другое и не рассчитывал. Звук выстрела через глушитель так же мягок, как звук падающего тела. Он был бы плохим бизнесменом, если бы не обеспечил себе путей к отступлению. Только этот путь - такой паршивый, что он надеялся никогда им не воспользоваться. Но все же лучше, чем сидеть и ждать.

- Так нужно, - повторяет он, хотя Рауль ни о чем его не спрашивает.

Может быть, он пес, и раб, и чья-то собственность, но... он может выбирать, когда и как умереть. И если эта смерть будет совсем не такой, как он предполагал...

Почему бы и нет?

КОНЕЦ

[+] Back