Juxian Tang
 
Главная страница
Слэш
Яой и оригиналы
[+] Галерея
[+] Дневник
[+] E-mail Juxian
Яой
Для Миссис Малфой, Лайт/Тэру. Обычное AU: противостояние с Ниа закончилось победой Лайта и Тэру. Драббл строго anime-based :)

Его собеседник заикается и мямлит, исходящие от него волны дискомфорта ощущаются даже сквозь волокна телефонной линии. Тэру не собирается проявлять снисхождение: есть вещи, которые нельзя прощать, и халатность, из-за которой виновный мог ускользнуть от наказания - одна из них.

Но когда его мобильный на столе начинает вибрировать, Тэру бросает один взгляд на экран - и сворачивает разговор. И если бы в этот момент кто-нибудь увидел бы его, то вряд ли мог бы поверить, что строгие глаза молодого окружного прокурора способны выглядеть так беззащитно.

Его сердце подпрыгивает в нетерпении, и в то же время протянуть руку к телефону так трудно, словно пальцы свело судорогой. Наконец, он нажимает кнопку.

- Хай.

- Ты мои глаза.

Всего три слова, возможно, чтобы произнести их не потребовалось и секунды - но Тэру кажется, будто они все еще продолжают витать в воздухе перед ним, мерцающими алыми буквами, какими обычно пишется имя и срок жизни над головами обычных смертных. Их пароль. Сущность их отношений. Причина, по которой Тэру все еще жив. Оправдание его существования. "Ты мои глаза".

- Да, - говорит он.

Ты знаешь, я готов быть не только твоими глазами. Все мое принадлежит тебе. Мои глаза, моя жизнь, мое дыхание, моя бессмертная душа.

Может быть, это слишком много, чтобы отдавать Ягами Лайту - чтобы отдавать кому угодно. Тэру достаточно начитан, чтобы сознавать, что сотворение кумира не самый перспективный путь. И Лайт всего лишь человек - Тэру видел его, смотрел ему в глаза, был на расстоянии протянутой руки - тогда, на складе, когда они оба чуть не проиграли. Да, всего лишь человек. Всего лишь тот, кому посчастливилось первому наткнуться на тетрадь.

Всего лишь тот, кто смог увидеть контуры нового мира, о котором всегда мечтал Тэру - и кому хватило ума и мужества создавать его, не считаясь с ценой.

Я буду твоими глазами. Я буду твоей опорой. Я буду твоей тенью.

Он слушает молчание на том конце провода - он знает, что им слишком опасно вступать в прямой контакт, это может поставить под угрозу их общее дело, слишком опасно обсуждать что-либо... И то, что Лайт все же позвонил, звонит иногда - снова и снова напоминая Тэру, что тот ему нужен - уже значит бесконечно много. И все же он хочет большего, его тело ноет от желания, рука стискивает трубку до побелевших костяшек - словно так, цепляясь, он сможет удержать Лайта.

И слово вырывается, почти помимо его воли, опасное и желанное:

- Ками.

Я буду твоим избранным - твоим апостолом.

И сразу же щелчок повешенной трубки, короткие гудки - но до этого, Тэру почти уверен, он успел услышать мягкий смешок Лайта. Он закрывает глаза и выпускает из руки мокрую от пота трубку. Вот и все. Теперь снова - выполнять свои обязанности, строить новый мир, кирпичик по кирпичику - до тех пор, пока его бог опять вспомнит о нем.

Но разве этого мало? Он готов ждать.

* * *

- Проверяешь крепость его поводка? - Рюк произносит над ухом Лайта, когда тот вешает трубку. Таксофон в фойе большого торгового центра, куда их вытянула Миса. Сейчас она увлеклась рассматриванием новой коллекции белья, не заметив, что Лайт отлучился. Лайт чуть поводит плечом в ответ.

- Даже самую верную собаку нужно временами гладить.

- Но собаки кусаются.

- Я не боюсь. Пока он не опасен. Пока... он нужен мне.

И воспоминание о произнесенном на выдохе "хай" Миками заставляет улыбку искривить угол его рта. Странно, что все "я тебя люблю" Мисы никогда не доставляли ему столько удовольствия.

Пока Лайт не готов отказаться от единственного человека, который знает о нем правду.

*************************************************************************************

Для Эвил, Рюк/Лайт - согласно просьбе, нечто ангстовое с Лайтом :)

Он вылезает из смятой постели. С каждым разом все труднее делать это - все труднее заставлять себя верить, что это стоит делать. Холодный пол под ногами нелепо качается, а тело кажется чужим и неловким. Слишком тяжелым - будто ему приходится ворочать дополнительный вес. Комната кружится вокруг него, и он хватается за спинку кровати. Его собственная рука приковывает взгляд - как нечто незнакомое - и на несколько мгновений он застывает в неподвижности.

Во что он превратился...

Иногда он уже не может вспомнить свое имя. Иногда он не может определить, что ощущает его тело. Боль? Наверное, когда-то это называлось болью - хотя он всегда верил, что все ощущения прекращаются - должны прекратиться - там и тогда, с последним ударом сердца. Или просто бесконечная усталость - от неизменности каждого дня, вчера-сегодня-завтра слитые в единый поток. Он не надеется убежать. Вроде бы, никто его не держит, нет ни цепей, ни веревок... и возможно, даже дверь не заперта. Но он добирается только до окна - за которым сегодня дождь. Впрочем, это ничего не меняет. Лайт дотрагивается до плывущего стекла - и смотрит на свое размытое отражение в нем. Отражение, которое он не узнает.

Пустые глаза, потерявшие цвет волосы - в этом мире, где у яблок вкус пепла, нет ни красок, ни запахов. И не то чтобы ему нечего было вспомнить. Просто для того, чтобы чувствовать, надо хотеть этого.

Он всегда так гордился тем, что способен найти выход из любой ситуации. Его интеллект был его брэндом, его оружием, приносящим победу. Может быть, это оружие все еще при нем, но он не в состоянии им воспользоваться. Он смотрит в дождь и не думает ни о чем. Даже когда костлявые руки обнимают его шею.

- Ты недалеко ушел. Но ты ведь и не хотел уходить, а, Лайт? Я удивлен, зачем ты вообще пытался.

- Ты мне надоел.

Он мог бы вообще не отвечать, в этом нет смысла - но он бросает ничего не значащие фразы так же упрямо, как снова и снова выбирается из постели, снова встает - чтобы не идти никуда.

Шинигами довольно хрюкает.

- А ты мне нет. Ты все еще развлекаешь меня немного.

- Не могу сказать, что мне это льстит.

Но это такое облегчение - больше не заставлять себя стоять, разрешить себе соскользнуть, опрокинуться назад - в поддерживающие руки.

- Мы хорошо повеселились с тобой на земле. Я надеялся, что ты сможешь меня позабавить и здесь. Поэтому я взял тебя с собой. И я не ошибся, правда, Лайт? Пустота высасывает тебя... Но в тебе все еще осталось что-то - что сопротивляется.

Рюк аккуратно опускает его на пол. Так странно - апатично лежать в его объятиях, смотреть в пустой, идеально белый потолок - и говорить ничего не значащие слова.

- А когда ничего не останется?

- Тогда ты уйдешь. Весь.

Лайт не уверен, что этого придется долго ждать.

Шинигами ухмыляется, смотрит на него сверху вниз. Длинные белые пальцы пробегают по его коже.

- Мне нравится твое тело. Оно хрупкое. И прочное. Раньше я не думал, что мне понравится с ним играть. Но раньше ты все время был одетым.

Зато теперь - все для Рюка: разбросанные в стороны ноги и руки, обнаженная грудь, открытый пах...

Язык и пальцы Рюка блуждают по его ребрам, спускаясь к животу и еще ниже, а пустота проникает в него все глубже, вместе с прикосновениями шинигами. Раньше Лайт не знал, что с его телом можно делать такое... это нечто... расширяющее представления о возможном. Что ж, оказывается, даже за порогом можно узнать что-то новое о себе.

И когда он выгибается дугой, крича от боли и наслаждения, слезы текут из его мертвых глаз.

Потом - он знает - Рюк поднимет его с пола и уложит на кровать рядом с собой - и будет смотреть на него, улыбаясь огромным ртом. И Лайт заснет под взглядом этих круглых желтых глаз.

А следующим утром снова вылезет из смятой постели.

**********************************************************************************************************

Для Security

Ударом на удар, Death Note, Лайт/L. Лайт и L после драки

Бутылка воды из холодильника тяжелая, восхитительно прохладная и уже слегка запотела. Кожа под ней быстро немеет, полностью лишаясь ощущений. Это приятно. И приятно просто сидеть, глядя себе под ноги, с полем зрения, ограниченным стеклянным корпусом бутылки. Раньше Лайт не думал, что когда-нибудь он устанет настолько, что будет наслаждаться такими скучными вещами. Но да, он наслаждается - тишиной и одиночеством. Он знает, что это не продлится долго, но хотя бы сейчас ему не надо говорить, не надо препираться, не надо ничего доказывать.

Наручник по-прежнему обвивает его запястье, а цепь от него тянется к двери ванной, за которой льется вода. Там L - который тоже занимается своими синяками, полученными в драке с Лайтом.

Нет, вода больше не льется. Вот и все, конец короткой передышке. Лайт слышит, как открывается дверь, а через мгновение на сером мягком ковре перед его глазами возникают две босые ступни, узкие и бледные, удлиненные пальцы растопырены в стороны, словно L никогда в жизни не надевал обуви. Лайт не поднимает глаз. Может быть, если он продолжит не обращать внимания, L уйдет... хотя бы на расстояние, которое разделяет их кровати.

- Больно? - голос у L звучит почти сочувственно, но Лайта этим не обманешь. Он усмехается углом рта.

- А ты хочешь извиниться?

- За что? Я же говорил тебе - я всегда отвечаю ударом на удар. Что бы ты ни сделал, я отвечу тем же.

Лайт пожимает плечами. Скула больше не болит. Тонкая струйка воды, натаявшей на бутылке, соскальзывает по его щеке, и он машинально слизывает ее. Босые ноги L все еще маячат перед его глазами.

- А вот так ты умеешь? - внезапно спрашивает L; становится на пятки и раздвигает пальцы, мизинец и безымянный вместе, и начинает сводить и разводить их, как ножницы.

Лайт не успевает остановить себя, пытается повторить - к счастью, он в носках, можно надеяться, что L не заметил - и сразу понимает, что не может. Мизинец отходит отдельно, а у L он будто слеплен с безымянным. Лайт презрительно фыркает.

- И пробовать не буду. Ужасное зрелище. Похоже на клешни.

L вздыхает, слегка покрутившись на пятках.

- Похоже, Лайт-кун действительно не любит проигрывать.

Лайт не может удержаться.

- Еще полпроцента в пользу того, что я Кира?

L не отвечает. Лайт слышит только, как шуршит разворачиваемая бумажка. Воздух наполняется оглушительным запахом яблок. Это фруктовые ириски, которые L в последнее время полюбил.

- Хочешь? - ему тоже протянута одна, судя по обертке черносмородиновая.

- Нет.

- Они вкусные. Попробуй.

И внезапно L склоняется к нему, в поле зрения Лайта - огромные совиные глаза на бледном лице - и язык L на мгновение касается его губ. Лайт не успевает отпрянуть, не успевает возмутиться. L выпрямляется - а Лайт машинально облизывает губы. На них вкус яблок и сахара.

- По-моему, *пробуешь* здесь ты, вот только я не знаю, для чего, - говорит он со смешком. На самом деле, он не может внести ни жизнь в эту усмешку, ни настоящее чувство в эти слова. Он действительно очень устал. От цепи на руке, от подозрений... от L и его игр.

- Можешь ответить мне тем же, - говорит L, и в его голосе слышится тень разочарования.

- Я подумаю, - Лайт прикрывает глаза, чтобы не видеть, как босые ноги переминаются на ковре перед ним. - Может быть, позднее.

Позднее. Когда на его запястье не будет наручника. Он не произносит этого - он знает, что L не поймет, даже если бы он сказал. Несколько мгновений стоит полная тишина. Потом - он не слышит шагов, только чувствует, как слегка натянулась цепь. И голос L доносится чуть издалека - с соседней кровати, на которой тот устраивается.

- Тогда... я буду тебе должен, - говорит он.

*****************************************************************************************************************

Для Хэллин

Разные игры, Death Note, Мэлло/Ниа. Мэлло и Ниа в приюте, детские годы

Доставать Ниа не интересно. Что бы Мэлло ни делал, у него такое ощущение, будто все его розыгрыши и подколки скользят по гладкой поверхности непроницаемой сферы, в которую Ниа себя заключил. Если запереть его в туалете без света, то Ниа не будет стучать в дверь и просить его выпустить, а будет тихо возиться в темноте, шурша туалетной бумагой - как мышь - делая бумажных человечков. Если запустить к нему в сумку паука, то Ниа не заорет, а осторожно возьмет его в руку и отнесет к окну. Даже когда Мэлло одним пинком разрушает тщательно выстроенные из брусочков и кубиков хрупкие башни Ниа, тот только поднимает глаза и смотрит на него так, словно ничего другого от него и не ожидал.

Лишь однажды Мэлло все-таки удается пробить его защиту. Один кусочек паззла, стащенный из огромной кучи задолго до того, как Ниа заканчивает. И через полтора дня план Мэлло приносит плоды. Он смотрит, как Ниа тихо-тихо сидит над почти законченным паззлом. "Почти" - это ключевое слово, потому что кусочков больше нет, а одно место едва ли не в самом центре все еще сияет просветом.

- Не получается? - спрашивает Мэлло с фальшивым сочувствием и со смаком откусывает шоколад. Ниа поднимает на него глаза - и одного взгляда Мэлло достаточно, чтобы понять: он попал в цель. Ему удалось вывести Ниа из себя.

- Отдай.

Голос звучит тихо и яростно, как натянутая струна. Мэлло качает головой.

- Что отдать? Я не понимаю.

- Отдай.

Опять то же слово - как будто других Ниа не знает - или как будто он не уверен, что на другие у него хватит сил, что он не сорвется, если попытается их сказать - в гневе или в слезах. Что ж, думает Мэлло, если Ниа захочет с ним драться, это будет забавно. А если он разревется, то Мэлло, наверное, накажут - но зрелище Ниа в слезах того стоит.

Однако Ниа не плачет, он просто сидит и смотрит на Мэлло, и в его лице, всегда-то бледном, не осталось ни единой краски. Мэлло видит, как он сжимает кулаки - сильно, сильно, еще сильнее - и вдруг лунки в ладонях под коротко обрезанными ногтями начинают наполняться кровью.

- Отдай.

Мэлло говорит себе, что ему не нравится дурачиться с кем-то, кто может вот так проткнуть себе ладони ногтями- но на самом деле, в груди он чувствует легкий холодок и понимает, что у него нет желания узнавать, что будет, если струна голоса Ниа все-таки оборвется.

- Ну ладно, ладно, - великодушно заявляет он, перекладывает шоколадку в другую руку и начинает рыться в кармане - где среди фантиков, фольги, резинок и шариков он уже два дня носит недостающий кусочек. Хм, странно. Его там нет.

Мэлло высыпает из кармана весь мусор, проверяет другой карман - под пристальным взглядом Ниа. Минут пять спустя Мэлло приходится признать поражение.

- Кажется... я его потерял, - он неловко пожимает плечами. - Извини.

Он действительно не хотел, чтобы так получилось. Ниа смотрит на него, его глаза по-прежнему сухи - смотрит еще несколько мгновений, словно проверяя, не врет ли Мэлло, не продолжает ли свою игру. А потом плечи у Ниа опускаются, и, сгорбившись, как маленький старичок, он отворачивается. Сидит над своим оскверненным паззлом, вертя на пальце прядь волос.

Мэлло стоит позади него, шоколадка тает в ладони.

- Я ведь сказал "извини"! - уже с вызовом повторяет он. Он же действительно нечаянно! Ниа мог бы как-то проявить, что слышал - сказать "да ладно" или "ничего". Но Ниа по-прежнему сидит, опустив голову, белые волосы падают на тонкую шею. - Я ведь сказал!

- Ты думаешь, этого достаточно? - тихо произносит Ниа. - Этого никогда не бывает достаточно.

Мэлло смотрит на его затылок, разрываемый на части ощущением вины и гнева - и видит, как Ниа обеими руками начинает сгребать кусочки паззла, высыпает их в коробку. Раскаяние побеждает. Пыхтя, Мэлло садится на пол рядом, откладывает шоколадку и начинает подбирать кусочки. На какой-то момент Ниа останавливается и смотрит на него - но ничего не говорит. И только когда весь паззл уже убран - Ниа поворачивается к нему, и его слова Мэлло расценивает как объявление перемирия, потому что Ниа никогда, никогда не снисходит до того, чтобы сообщать, что он собирается делать.

- Я сложу другой. Завтра.

Конец

[+] Back