Заголовок: Кровные узы
Aвтор: Juxian Tang (juxiantang@hotmail.com)
Перевод: Jasherka Kat (krakamyn@hotbox.ru)
Fandom: Revolutionary Girl Utena
Pairing: Touga/Nanami
Rating: NC-17
Warning: incest (секс между родственниками, если кто не понял), underage sex

Содержание: Нанами пытается отомстить своему брату; но вполне вероятно, что эта месть слишком дорого ей обойдется.

КРОВНЫЕ УЗЫ

by Juxian Tang

(переведено Ящеркой Кат с согласия автора)

Акио: Тебе следовало бы скорее рассказать ей.
Тоуга: Но разве не романтичнее быть родственниками, не связанными узами крови?
Акио: Какой плохой старший брат...

Эпизод 32, «Романс танцующих девушек»

- Ты глупая маленькая сучка! - Акио недоверчиво покачал головой, и серебристый хвостик его волос змеей соскользнул у него с плеча. В его голосе можно было различить лишь легкое изумление. – Пытаешься меня шантажировать.

- Я знаю, что я глупая маленькая сучка. Не затрудняйся повторять. Это достаточно четко записано прямо здесь, - Нанами постучала себя кончиком пальца по лбу.

В сузившихся глазах Акио мелькнуло удивление: говорить так о себе было совсем не в ее стиле, да? Да что он знал о том, какой она была на самом деле... Нанами сама этого не знала.

- Отлично, - усмехнулся Акио. – Ты сэкономила мне время. Не знаю, зачем я вообще себя утруждаю, но скажу тебе – ты можешь распространять свои бредни про меня с Анфи сколько захочешь. Мне плевать, что люди думают обо мне.

- А как насчет того, что думает Тенджо Утена?

Попадание. Ей не хватало грации в дуэлях, но сейчас она чувствовала себя так, что хоть выходи на поклон.

Впрочем, на это у нее не было времени. Неожиданный рывок – и ее тело, как игрушка, было брошено на софу, сильные холодные пальцы Акио впились ей в горло. Его лицо было совсем близко, смуглое и хищное, лишь высвободившаяся прядь волос с нежностью шелка коснулась ее щеки.

- Она тебе не поверит.

- О, положись на меня, - ей было трудно говорить, пальцы Акио не давали дышать, и голос Нанами звучал искаженно, хрипло. – Я буду очень, очень убедительна, рассказывая ей, как ты тут растлеваешь свою сестру.

У нее уже мутилось в глазах, как будто ее разум отделялся от тела; это напомнило ей странное ощущение невесомости, которое она уже испытывала в машине Акио. Нанами вцепилась в ускользающее сознание с отчаянием нищего, хватающего хлеб. Потребовалась пара минут, прежде чем она поняла, что Акио больше не душит ее.

Вдохнуть оказалось неожиданно трудно; она пропищала:

- Ну что, собираешься убить меня – или просто оставишь эти милые синячки от пальцев у меня на шее?

- Я могу скинуть тебя с башни, - напомнил он, встряхивая ее будто куклу. – Ты будешь мешком костей, когда перестанешь кувыркаться там, внизу.

О, она представляла себе это. Еще даже до того, как решилась прийти сюда, чтобы встретиться с ним – и мысль о долгом падении заставляла ее желудок сжиматься. Но сейчас, почти с гордостью, она поняла, что тело ее не дрожит, и она может, не моргая, выдержать взгляд Акио.

- Думаешь, я боюсь? Думаешь, можешь сделать мне больнее, чем сделал *он*? Мужчины... - смешок странно прозвучал в ее измученном горле. – Вы считаете, что можете абсолютно все, просто потому что вы сильнее.

Он продолжал смотреть на нее в упор, изучая ее лицо. Аромат его туалетной воды, фруктовый со сладким знойным оттенком, был таким сильным, что Нанами почувствовала тошноту. Мужчине не следует так пахнуть. Хотя ей-то откуда знать, как положено пахнуть мужчине? Впрочем, Нанами любой запах казался бы сейчас отвратительным - любой запах, кроме запаха Тоуги.

- А ты премерзкая штучка, знаешь ли, – сказал Акио. Но ни его голос, ни его пальцы, легонько пробежавшие по ее скуле, больше не были грубыми. У него была нежная кожа, но Нанами была достаточно умна, чтобы не дать этой ласке усыпить ее внимание.

К тому же, он очень мило открылся для хорошего пинка между ног - однако Нанами решила, что оставаясь пока покорной, сможет добиться большего.

- Я и не прошу тебя обожать меня, - прошептала она, придав своему голосу торопливую мягкость. Его пальцы скользнули по ее щеке и внезапно утратили всю свою нежность, когда он с силой оттянул большим пальцем угол ее рта.

- Просишь? Ты называешь это просить? И о чем ты пришла меня просить?

Ей не пришлось думать над ответом, она уже знала его, держала его на кончике языка, именно за этим она и пришла.

- Научи меня.

Руки Акио, сжимающие ее плечи, стали такими же безжалостными, как и когда он душил ее. Он снова встряхнул ее, поднимая в сидячее положение на софе, и ее собственные волосы хлестнули ее по щекам. Она заставила себя расслабиться, не сопротивляться, стать покорной в его руках. Трудней всего было снова встретиться с ним глазами.

Нанами хотелось разреветься. Она не думала об этом раньше, но, должно быть, она обычно так часто плакала, потому что из-за слез у нее перед глазами все расплывалось и она могла не видеть того, чего не хотела.

Только больше она не будет плакать. Она поклялась себе, что никто больше не заставит ее плакать. Ни Тоуга, никто другой...Тогда, на арене дуэлей, после проигрыша Утене, она выплакала свои последние слезы – слезы, которые не принесли ей ничего – как и всегда... ни тени сочувствия от ее... брата.

- А в тебе что-то есть... - Акио снова встряхнул ее, так сильно, что у нее застучали зубы. Его взгляд ощупал все ее тело, оценивая каждый изгиб, каждую выпуклость и гладкую линию. – Такая жалкая, и все же... Пожалуй, если я пойду на сделку с тобой – отметь, «если» я на это пойду – то только потому, что тебе удалось заинтересовать меня, а вовсе не из-за того, что я боюсь твоих ничтожных попыток шантажа.

- Конечно, - кивнула она, тень улыбки снова вернулась на ее губы. – Как скажете... сенсей.

*          *          *

Ночь выдалась холодная. Вдыхаемый воздух, казалось, застывал в ее груди, обжигая легкие и добавляя новый слой льда вокруг ее сердца. Она закрывала окно, но в комнате сразу же становилось душно. Поэтому она покрепче завернулась в одеяло, дрожала и ждала.

Светящиеся голубые стрелки часов на тумбочке у изголовья ее кровати тоже казались замороженными... по большей части. Иногда она напротив теряла целые куски времени – по полчаса и больше за раз, продолжая сидеть в одной и той же позе, сжавшись и крепко обняв руками колени.

А ее разум прокручивал все одну и ту же мысль, снова и снова. Это было невозможно; она не сможет это сделать. По крайней мере, не так! Он не заслужил такого; она этого не заслужила... Не важно, что он, Тоуга, сделал ей – сможет ли она поступить с ним так? Сможет ли она сравниться с ним в жестокости... хочет ли она?

Впрочем, Тоуга, конечно, заслужил. И она... она заслуживала этого тоже. В конце концов, она заплатила свою цену и получала то, за что заплатила. Иначе – неужели все ее усилия были потрачены впустую?

Нанами осторожно подняла руку и коснулась своего горла, до сих пор такого чувствительного. На нем, впрочем, не было никаких отметин. Каким-то образом Акио удалось не оставить следов... как и все, что он сделал с ней, не оставило ни малейших следов.

Она ни о чем не жалела. Во всяком случае, она повторяла это себе столько раз, чтобы наконец поверить в это самой. Уроки Акио стоили дорогого. Она сама никогда бы не додумалась сделать это так...

Да, точно. Она, глупышка, скорее заявилась бы в спальню Тоуги в своей ночной рубашке и бросилась в его объятия, плача навзрыд. Она молила бы его взять ее, в то время как глубоко в сердце у нее все еще теплилась бы надежда на то, что в этот раз, хотя бы однажды, он сделает то, в чем она так отчаянно нуждалась – просто обнимет ее, и утешит, и снова назовет ее своей маленькой сестренкой.

«Но ты же сама знаешь, что он бы сделал?» голос Акио так отчетливо звучал в ее мыслях, будто бы она унесла его с собой из обсерватории. «Он бы спросил тебя, неужели ты считаешь, что он настолько отчаялся, чтобы соблазниться на твои прелести. Он бы выставил тебя за дверь вместе с твоей кружевной ночнушкой и зареванными глазами».

Она сама это понимала; Тоуга причинит ей боль, стоит только дать ему шанс. Просто не сможет ничего с этим поделать. Нанами давно знала правду о своем брате, просто до сих пор не хотела этого признавать – по меньшей мере, пока худшие проявления его характера не задевали ее. Он был точно таким же пленником своей жестокости, как она – пленницей своей страсти... ее принц, заключенный в доспехи собственной бессердечности... Ей придется сражаться с ним его же оружием, если она хочет победить. Даже если раны могут оказаться смертельными.

Нанами дрожа втянула губами воздух, и это прозвучало как всхлип. Сухой всхлип, без единой слезы, как она и поклялась – голос Акио снова звучал в ее голове, на этот раз как воспоминание:

- Теперь скажи мне, почему ты хочешь поступить так со своим братом?

- Он мне не брат, ты это прекрасно знаешь, - огрызнулась она, для разнообразия наконец ощущая себя самой собой.

- О, понимаю.

Губы Акио на вкус были похожи на виноград и соль, а его член - только соль и горечь, как морская вода, когда ее становится слишком много, ты захлебываешься, и она наполняет тебе рот и ноздри... Она тонула однажды, в пять лет: ее надувная утка лопнула... тогда ее спас Тоуга... Член Акио был слишком большим, он тыкался ей в рот, проталкиваясь в горло.

- А ты не так плоха для новичка, – потом он смотрел на ее покрасневшее лицо, поддерживая ее голову в жестком захвате руки. Его палец поймал тонкий белый след в углу ее рта. – У тебя есть потенциал, Кирюю Нанами.

Она почти перестала чувствовать его дурацкий парфюм, когда он лег на нее - его член, снова вставший, неуютно вдавился ей в живот, заставляя ее испытывать непонятный жар и неловкость.

- Не надо туда, - пролепетала она. – Только не туда.

- Конечно, - улыбнулся он, щекоча кончиком своего хвоста ее лицо. – Это ты сбережешь для своего драгоценного брата.

И он показал ей, что можно сделать, используя только губы и пальцы.

А когда она уходила, физически оставшись, как и была, но совершенно измененная внутри, он бросил ей легко и холодно, почти идеально повторяя интонации Тоуги:

- И измени прическу. Ты похожа на мою бабушку.

Она послушалась его совета; легкие, мягкие пряди волос щекотали ей щеки, когда она прижималась лбом к коленям. Впрочем, ощущение вовсе не было приятным, почему-то от этого только становилось еще более зябко.

Ждать было тяжело. Половина третьего ночи... Должно быть, пора.

Кружевная ночнушка... Нанами горько улыбнулась. Ей следовало бы оставить ее здесь, просто для того, чтобы уж точно сделать все правильно, но она так замерзла - и долгое путешествие по пустому темному коридору пугало ее.

Не смей боятся! Ты больше не та глупая, слабая девчонка, сказала она сама себе, поднимаясь и направляясь к двери. Ты не та Нанами, которой была раньше.

Возможно, это было правдой; но если бы она только знала, кем она стала теперь ...

Коридор казался бесконечным, темный потолок исчезал в тени слишком высоко у нее над головой, а ночное небо за огромными окнами следило за каждым ее шагом тысячами звездных глаз. Слишком далеко... Они всегда были слишком далеко друг от друга... по разные стороны такого длинного обеденного стола, их комнаты в разных концах коридора, по разные стороны занавеси красных волос Тоуги, скрывающих его от нее... Недостижимо далеко, не считая взглядов тайком, украденных прикосновений...

Отлично, значит она была воровкой. И что? У нее не было ничего своего – что еще ей оставалось делать, кроме как красть?

Руки Нанами практически не дрожали, когда она толкнула дверь в комнату Тоуги. Такая тяжелая... Но она была сильной - достаточно сильной, чтобы заставить даже Акио подчиниться ее воле.

Когда она вошла, ей не надо было привыкать к темноте. Иногда ей казалось, что она может видеть в темноте так же хорошо, как и все создания ночи: может быть, как маленькая сова – крошечный хищник, в любой момент рискующий сам стать чьей-то добычей. Лицо ее брата на черном шелке стильного постельного белья казалось мраморно-белым, алый цвет его волос как искры тлеющих углей. Она замерла, слушая его ровное, спокойное дыхание.

Такой спокойный. Сейчас он почти казался ей уязвимым, и, прижимаясь спиной к двери, Нанами снова невольно подумала о том, что еще не поздно остановиться. Еще не поздно... Еще не поздно тихо повернуться и возвратиться к себе в комнату – к своим горестям – к тому, чтобы завтра за завтраком встретить его насмешливый взгляд.

Ногти противно царапнули по дереву.

Нет, теперь она не отступит! Она не простит его. Он предал ее.

Босые ступни мягко прошлепали по полу, когда она подошла к его кровати – достаточно тихо, чтобы не потревожить его сон. Зашуршала, сползая к ее ногам, ночная рубашка. Ей больше не было холодно – она не знала, чувствует ли что-нибудь вообще. Его красота всегда завораживала ее, совершенно обезоруживала, особенно в последнее время – и все же теперь, когда она была так близка к тому, чтобы получить то, о чем мечтала – она не чувствовала ничего кроме тяжести в груди.

Ее пальцы застыли как ледышки; она поняла это мгновением раньше, чем коснулась его щеки, чтобы убрать прядь волос. Нанами торопливо сунула их в рот, пытаясь согреть – и сразу же вспомнила голос Акио, дающего ей советы в то время, как первая капли с его члена попадали ей в рот.

«Не прикасайся к нему. Не трогай его руками. Будь ловкой. Будь умной.»

Я не хочу быть умной! Боль пронзила ее неожиданно, заставляя снова почувствовать себя живой. Ей резало грудь, будто тысячи ножей рвали ее сердце на куски. Ножи... Чертова русалочка, получающая то, за что заплатила... только ей ножи пронзали грудь, а не ноги. Я хочу, чтобы он обнял меня, прижал к себе, погладил по голове, хочу заснуть у него в руках...

Она вспомнила его жесткие губы, безжалостно впившиеся ей в рот, в машине Акио... Она мало что помнила о той поездке – но губы Тоуги, его поцелуй и его голос неизгладимо запечатлелись в ее памяти:

«Разве не этого ты всегда хотела?»

Как мало он понимал, ее старший брат. Но если он хочет, чтобы было так – что ж, она станет тем, кем он хочет ее видеть.

Она стянула одеяло и скользнула в постель рядом с ним, ее складное маленькое тело рядом с его высоким и стройным; кожей к коже. Изгибы его локтей и колен и его пах казались теплее, чем все его остальное тело, буквально излучали тепло. Нанами вздрогнула и ощутила, как ее движение резонансом отдается в нем. Она замерла, когда он повернулся на спину, широко раскидывая руки, но не проснулся.

Одинокая прядь волос упала ему на лицо, вероятно, мешая, потому что тонкие брови невольно сдвинулись легкой тенью недовольной морщины. Она не могла насмотреться на него – на его идеальное, бледное лицо, совершенно белое, в ореоле пламенных волос; на его тело, стройное, и гладкое, и тонкое; темные выступы его сосков, затвердевшие от холода или от ее взгляда.

Она могла бы просто любоваться им так часами. Во сне ее брат не был с ней ни жестоким, ни равнодушным, ни насмешливо ласковым; в тишине все слова, которые он говорил, чтобы сделать ей больно, переставали существовать, как будто бы никогда и не были сказаны. Он не мог быть причиной ее страданий, не мог быть тем, кто причинил ей столько боли.

Но ведь все это было совсем не ради боли, правда? Они будут счастливы вместе, вот почему она это делала, так? Ради счастья, а не ради мести.

Счастливы как Акио с Анфи? Мелькнувший образ тонкого темного тела вспыхнул перед ее глазами, водопад фиолетовых волос на узких плечах. Но она и Тоуга не родные брат и сестра, не родственники по крови... Все, что было до сих пор между ними - это только обман, и предательство, и притворство.

- Ненавижу тебя, брат.

Она протянула руку и легонько смахнула мешающую ему прядку. Ее сердце сжалось при виде того, как сразу же разгладилось его лицо, смягчились черты. Как у маленького ребенка... Это она всегда была маленькой из них двоих... неужели ничего никогда не будет по-прежнему? Или она утратила нечто слишком важное вчера в обсерватории, с Акио? Или еще раньше, когда решила, что будет сражаться со своим братом его же оружием.

С ее братом, ЕЕ БРАТОМ... неверно! Тоуга не был ее братом – и ей следовало смириться с этим. Он был прекрасным незнакомцем, чей холодный голос она слышала тогда, возле беседки:

«Мои родители сказали мне, чтобы я думал о ней как о родной сестре и обращался с ней соответственно. Если бы не это, я никогда не стал бы общаться с такой, как она».

Незнакомец, поцеловавший ее в сумасшедшей машине сумасшедшего председателя. Незнакомец, который даже не обнял ее, когда она плакала, проиграв Утене... и только мимолетно улыбнулся, когда она вернулась домой.

В любви или на войне – если не ударишь в ответ, ты проиграл.

Нанами приподнялась над Тоугой, и ее волосы упали ему на грудь, шепотом мягких прядей по его коже. Ах, Акио – он был прав насчет ее волос – так было действительно лучше. Это был... почерк гения, не правда ли? Она уловила легкую дрожь, пробежавшую по телу Тоуги, но он не проснулся. Нанами встряхнула головой, заставляя свои волосы скользить по его телу, легчайшая ласка по животу, дразнящая тень прикосновения к соску.

«Сделай из своего тела оружие...» голос Акио неотступно звучал в ее мыслях. Она уже начала беспокоиться, а исчезнет ли он вообще когда-нибудь... третий в постели с ними. Но, в конце концов, это был ее собственный выбор.

С каждым вздохом грудь Тоуги поднималась и опадала в миллиметрах от ее губ, и дыхание Нанами стало еще одним игроком в этой пытке несостоявшихся прикосновений. Она сдвинулась ниже, опуская одеяло, обнажая наконец то, что, как она знала, она увидит - что она хотела увидеть.

Он был возбужден. Его орган, лишь слегка более темный, чем все остальное тело, лежал на его втянутом животе, среди темно-красных завитков у него в паху. Такой прямой, такой мощный – именно то, чего она так желала.

Или, возможно, нет.

Неужели все должно было свестись к *этому* оружию? Все эти годы, когда она не мыслила своего существования, ни единого дня без присутствия рядом ее старшего брата; все те моменты, когда он оказывался рядом, когда был больше всего нужен ей. Она почувствовала, как у нее знакомо пощипывает глаза, и поспешно поднесла руку к лицу, чтобы, если ей не удастся сдержаться и она все же заплачет, не дать слезам упасть на него и разбудить его.

Она впилась зубами в губу и мучила ее, пока не справилась с собой. Она так и не заплакала. Прикосновение ее волос к его члену заставило Тоугу прогнуться, в надежде поймать ускользающую ласку, а ее рот был нежным и влажным, принимая его.

Он пах как молоко и миндаль и по вкусу его кожа напоминала ее собственную, когда она облизывала пальцы после конфет. Она так хорошо его знала – чем он пах, как ощущался, как тепло ей было рядом с ним. Она знала его почти также хорошо, как саму себя – и совсем не знала при этом.

Она очень старалась, прилагая все те новые умения, которые усвоила только этим утром с Акио. Он застонал, когда она провела языком по всей длине – такой мягкий, вымученный, детский звук. Взглянув через изгиб его бедра, она заметила, как его пальцы сжимают простыню, и ощутила горький смешок, поднимающийся глубоко у нее внутри. Впрочем, он так и не достиг ее губ, слишком занятых настойчивым теплым скольжением по всей длине его члена.

Ее собственная слюна поможет ей в этом деле, вспомнила она совет Акио. Нанами искренне сомневалась, что ее тело успело выделить достаточно влаги, но слушая странно сбивающееся дыхание Тоуги, она понимала, что больше тянуть не стоит.

Она выпустила изо рта его орган, невольно подметив, как он недовольно вздрогнул от нетерпения - вытянулась вдоль его тела, губами к его уху, и тихонько прошептала в густую вуаль его волос:

- Возьми меня.

Нанами не знала, что он видел во сне, но ее слов оказалось достаточно, чтобы побудить его к действию: длинные руки обхватили ее, перевернули, и он всем телом навис над ней. Как зачарованная она смотрела на склоненное над нею лицо, будто бы слепое из-за закрытых глаз. Его волосы осыпались вокруг нее алым саваном, мягким ласковым саваном, скрывавшим ее от всего мира и весь мир от нее.

Значит, вот как это должно быть... его тяжесть, сокрушительная сила его рук, нетерпеливая твердость, прижавшаяся к ее животу. Она подумала об этом – и направила его внутрь себя.

Оказавшись сверху, он мгновенно перестал быть послушным, будто бы ее слова каким-то неведомым образом освободили его. Теперь он был куда больше похож на того Тоугу, которого она знала. Он подался вперед, и Нанами прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Было очень больно, он был слишком велик для нее, и, чувствуя, как он вторгается внутрь, она мотала головой из стороны в сторону, отчаянно стараясь сохранять тишину.

Он причинял ей боль... как и всегда. В затуманенном разуме Нанами внезапно полыхнула жуткая мысль: а что если он вовсе не спал, что если он делал это сознательно – сознательно заставлял ее страдать? Что если он снова победил?

Будь ты проклят, брат! Она обхватила обеими руками его шею, прижимая его ближе, и почувствовала, как его движения в ней становятся легче и быстрее. Он мог лгать ей – каждым своим словом, каждой улыбкой, но его тело не лгало ей сейчас. Его тело зависело от нее в этот миг, когда он поднимался к вершинам своего наслаждения.

- Я победила, брат, - прошептала она.

Он действительно спал. Она поняла это в тот момент, когда его глаза, солнечно-синие озера, резко открылись – на один короткий, короткий миг все еще затуманенные наслаждением – а затем широко распахнулись, когда он узнал ее.

Нанами была готова: ее ноги сомкнулись в замок у него на бедрах, и с силой, которой она не знала за собой ранее, она вцепилась в него, удерживая его внутри во время коротких конвульсивных рывков, пока он, задыхаясь, наполнял ее своим семенем.

- Сестра...

- Тоуга...

Все кончилось – она больше не держала его. Осталось только мокрое, липкое ощущение между ног. Она обеими руками обнимала его голову, и ее ледяные пальцы вплетались в его волосы.

Она увидела, как он моргает, будто бы не желая верить в то, что он видит перед собой, будто бы он все еще надеялся, что это может быть сон. Когда он снова открыл глаза, его зрачки показались ей слишком, слишком большими.

- Что ты наделала?

На этот вопрос у нее уже был готов ответ:

- Ты же знал, что я хотела этого. Ты же сам предлагал мне это тогда, в машине?

Собственные слова казались ей правильными и умными, но судорога боли на его лице заставила ее испугаться, что, может быть, он даже не слышал того, что она сказала. Его длинные пальцы судорожно вцепились в покрывало – пальцы руки, которая так ни разу и не коснулась ни ее лица, ни груди этой ночью.

- Что ты наделала?!

Длинные волосы хлестнули ее по лицу, когда он резко отпрянул от нее, буквально вырывая себя из ее тела. Нанами невольно дернулась: у нее все болело внутри, и пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть. Но он, похоже, ничего не заметил, пятясь от нее, сначала в противоположный угол своего роскошного ложа и дальше – прочь с кровати, к самому окну.

- Ты...

Нетрудно было бы угадать второе слово, которого он так и не сказал. Сучка. Глупая маленькая сучка. Она такой и была. Сучка – или ведьма, какая разница? Или «заурядная, скучная женщина...» Его женщина теперь.

Нанами снова начала мерзнуть: она даже и не замечала, как тепло ей было рядом с ним – пока он не оставил ее одну.

- Только не говори мне, будто я до такой степени тебе отвратительна, что тебе непереносима сама мысль о том, что ты меня трахал, - она вытянулась на кровати, заложив руки за голову. Она не знала, выглядит ли ее поза соблазнительной: между бедер было противно и мокро... и холодно.

В лунном свете лицо Тоуги казалось мертвенно-бледным, только глаза беспросветно чернели болью.

Она все же заставила его страдать: она не вполне понимала, где именно она пробила его броню – но ей это удалось. Впрочем, радует ли ее эта победа, она тоже не знала.

- Почему, Нанами? – спросил он.

- А почему бы и нет? Можешь все забыть, если хочешь – я всего лишь одна из многих, с кем ты переспал, так ведь? Для тебя я ничем не отличаюсь от остальных. В конце концов, мы же с тобой не родственники...

Почему-то от ее слов он закусил губы – и инстинктивно она снова ударила, вслепую метя в его больное место:

- Может быть, я даже забеременею от тебя. Помниться, ты говорил, что тебе больше нравятся девочки – отлично, я тоже хотела бы девочку.

В нем как будто что-то щелкнуло от этих слов: вместо боли в глазах вспыхнула ярость. Он шагнул к ней – и, кажется, внезапно осознал, что совершенно раздет. Он схватил простыню, обернул вокруг талии - черный шелк на белизне его кожи смотрелся почти пугающе, слишком резко контрастируя...

Нанами не поняла, осознавал ли он *ее* наготу. Его глаза скользнули по ее телу, ни на чем не задерживаясь, только ресницы дрогнули, когда он взглянул на ее пах. Цепкие пальцы впились ей в плечо, и он буквально стащил ее с кровати. Пронзительная боль в низу живота заставила ее вскрикнуть, и она почувствовала, как что-то влажное стекает по ее ногам, но у нее не было времени посмотреть. Тоуга вздрогнул от этого звука, тень вины на секунду промелькнула на его лице. Можно было ликовать – она все же заставила его чувствовать вину... Но мучительное выражение исчезло почти сразу же, оставляя только мрачную, безнадежную решимость.

- Убирайся отсюда, - сквозь стиснутые зубы его голос звучал искаженным до полной неузнаваемости – и это она тоже могла счесть своей заслугой – но ей было слишком больно сейчас и она была слишком напугана, чтобы думать об этом.

- Что... брат, что ты делаешь?..

Он не стал даже слушать. Не затруднил себя даже подобрать с пола ее рубашку, потащил ее голой по коридору, до ее комнаты, втолкнул внутрь и захлопнул за ней дверь.

Нанами бросилась на дверь - как будто она могла исправить все, что сделала, могла все вернуть, могла снова быть с ним. Она чувствовала, что Тоуга все еще там, по другую сторону.

- Ты глупая, глупая девчонка... зачем ты это сделала?

И она услышала глухой треск от яростного удара кулаком по дереву двери. Нанами испугалась, что он так сломает себе руку, он же не сможет потом сражаться на дуэли... Ей хотелось сказать, что она сожалеет о том, что сделала. Сожалеет, что принесла ему зло... о том, что сама все разрушила.

Но разве она не хотела уничтожить его? Так же, как он уничтожал ее, методично – каждым жестоким словом, каждым взглядом сквозь нее. Она так старалась, так стремилась не отставать от него ни в чем.

А теперь она слушала, как он разбивал себе руки о дверь, которую сам же захлопнул за ней. А потом он ушел.

Нанами схватилась за ручку, чтобы бежать вслед за ним, что-то исправить – и не смогла. «Он посмеется тебе в лицо», - сказал голос Акио внутри нее. Или, возможно, не посмеется. Возможно, он просто посмотрит на нее так, как будто ее и нет. В своей гениальности он безупречно выберет наилучший способ ранить ее, сделает именно то, чего она больше всего боится.

Нет, пусть идет. У нее будет и другой день, другая ночь, чтобы сразиться с ним. Новый шанс пробраться в его постель и украсть то, что он оказался не готов дать ей добровольно.

Ноги Нанами подогнулись, и она соскользнула на пол, прижимаясь к захлопнутой двери. Маленькая, замерзшая и дрожащая. Почему-то ее ладони были мокрыми, и, когда она посмотрела на них, ее кожа оказалась покрыта чем-то темным и липким. Кровью... Кровью, которая стекала по ее ноге, отмечая весь путь, по которому Тоуга протащил ее до ее комнаты. Интересно, заметил ли он следы, когда возвращался обратно к себе?

В огромном пустом доме, способном, кажется, поглотить все звуки, она пугающе ясно услышала, как что-то – стекло? – разбилось в комнате Тоуги, услышала шорох безжалостно срываемых с кровати простыней – и его придушенный, короткий вскрик.

Нанами уткнулась лбом в колени и съежилась; ее голые плечи дрожали, а слабые звуки сами вырывались у нее изо рта. Она не плакала: она поклялась никогда больше не плакать. Она смеялась.

Конец