Juxian Tang's Fiction in Russian
 
Главная страница
Слэш
Яой и оригиналы
[+] Галерея
[+] Дневник
[+] E-mail Juxian
Слэш
Название: Еще два шага в сторону Тьмы
Автор: Juxian Tang (juxiantang@hotmail.com)
Фандом: Звездные войны
Пэйринг: Анакин/Боба Фетт (не слэш), Анакин/другие
Рейтинг: R
Warning: изнасилование, AU - альтернативная вселенная
Дисклеймер: Лукас, Лукас и Лукас.
Саммари: Давным-давно в далекой галактике встретились маленький мальчик Боба Фетт и большой мальчик Анакин Скайуокер. Встреча произошла при крайне неудачных для одного из них обстоятельствах.

ЕЩЕ ДВА ШАГА В СТОРОНУ ТЬМЫ

- Не сопротивляйся, ты такой красивый...

Голос гаморреанца охрип от возбуждения. Но уговоры, кажется, не действовали. Человек прижался ближе к стене, подтянул ноги к груди, напряженный, как тугая пружина. Но далеко ему не уйти - позади была древняя кладка черных камней, а запястье левой руки приковано над головой. Правая рука была свободна - но от нее мало пользы. Она заканчивалась культей чуть повыше локтя; раньше там был механический протез, но от него ничего не осталось.

- Не бойся... мне ведь совсем не обязательно делать тебе больно, правда?

Человек смотрел на него ярко-синими, суженными от настороженности глазами. Губы у него были жестоко рассечены, левая щека распорота чуть не до кости - четырьмя длинными полосками от когтей клаудита. В прорехах изорванной одежды виднелись лиловые синяки и глубокие ссадины. Он дышал поверхностно - так, как позволяли сломанные ребра.

Но в его позе, в его взгляде - был однозначный ответ. Он будет сопротивляться. Он всегда сопротивлялся.

- Не строй из себя недотрогу. Я же знаю, все наши тебя уже попробовали.

Движение гаморреанца было достаточно быстрым, при массе его тела, но человек все-таки оказался быстрее. Удар обеими ногами в живот откинул гаморреанца назад. Тот встал, потирая солнечное сцепление. Больше он не выглядел благодушным.

- Не хочешь по-хорошему - ладно, дрянь.

Человек попытался сдвинуться, уклониться от удара ногой - но наручник держал его на привязи. Носок ботинка врезался в правый бок, ударом сокрушительной тяжести. Слышно было, как трескается ребро - еще одно. Снова пинок, затем еще. Струйка крови брызнула на подбородок человека, так сильно он прикусил губу - и не издал ни звука.

- Я тебя предупреждал. Предупреждал.

За каждым словом следовал удар. Человек инстинктивно сжался в комок, но он был беззащитен. Рука гаморреанца за волосы вздернула его голову - для тяжелой пощечины.

- Тебе так больше нравится?

Синие глаза помутнели от боли, взор расфокусировался. Кровь текла из носа, из угла рта. Гаморреанец с силой ударил его головой о стену.

Когда тело перед ним обмякло, он опустился на колени, довольно похрюкивая - торопливо развел колени человека в стороны. В промежности все промокло от крови. Гаморреанец жадно сдернул штаны, пристроился. При первом толчке человек вздрогнул. Затуманенные от боли глаза открылись. Он смотрел в никуда, поверх себя, пока гаморреанец яростно входил в него.

* * *

Яркий экран отбрасывал блики на лицо Бобы. Он стоял, слегка прищурив глаза, заложив руки за спину, не отводя глаз от происходящего на экране. Не то, чтобы он не видел этого раньше. За последние четыре дня эта картина повторялась достаточное количество раз, с разнообразными участниками. Точнее, непостоянной была только половина состава - джедай, прикованный к стене, играл свою роль без подмены. И не всегда это происходило один на один - даже чаще нет. Он всегда пытался оказать сопротивление, но обычно это заканчивалось так, как сейчас - очередными побоями. И они все равно получали от него все, что хотели.

Что ж, джедай это заслужил. Боба нравилось знать, что он страдает. Он хотел бы, чтобы все джедаи заплатили так же, как этот - болью, страхом, унижением. Сам процесс Бобу не очень интересовал. Все время одно и то же. В первый раз ему еще было любопытно, что именно Кемодар придумал, что, как неймодианец считал, может быть для джедая хуже работы дроидов - а потом смотреть стало скучно. Дурацкая возня на полу - и все. Боба не понимал, почему всех это так развлекало - и почему кому-то могло захотеться делать с джедаем такие вещи, да еще на публику, да еще когда джедай был весь такой грязный и сопротивлялся. Но джедаю было больно, и ему не нравилось то, что с ним делают. А значит, Боба был доволен.

Джедай заслуживал этого - они все этого заслуживали.

Почти две недели назад до Бобы дошли сведения, что кое-кто платит хорошие деньги за поимку джедаев. За мертвых - да, но еще лучше за живых. А лучше всего - за поимку определенного джедая. Вот этого - Анакина Скайуокера.

Боба видел его уже раньше - на арене на Геонозисе. Тогда Скайуокер был младше, более тощим и сбоку у него болталась косичка падавана. Это было в тот день, когда жизнь Бобы раскололась надвое. Все, что было в его жизни, делилось на до - и после.

До - у него был отец, и дом, и глупые наивные радости и надежды: чтобы отец дал ему поуправлять кораблем, чтобы у него хорошо получалось выцеливать рыбу, чтобы сделать еще одну модель старфайтера, в которой все было бы почти как в настоящем истребителе.

После - он был один. И он должен был выживать.

Это была первая охота, в которой Боба попытался поучаствовать - и он потерпел неудачу. Никого не захватил, ни мертвым, ни живым - да еще и так неудачно приземлил "Раба-1", что побил весь бок. Отец бы ему за это задал такую трепку... пожалуй, одной затрещиной дело бы не обошлось. И как же страстно Бобе хотелось в тот момент, чтобы его отец был здесь и наказал бы его.

Но отца не было. И его наказанием было зависнуть здесь, на Клаате, в компании более удачливых охотников за головами, пытаясь починить корабль. Именно сюда четыре дня назад охотник-трандошан по имени Касск привез этого джедая. Боба помнил, как добычу - "серьезный товар" - вытащили из корабля. Джедай был обколот наркотиками до мягкости тряпичной куклы, иначе с ним было бы не справиться. Остальные охотники обступили его, интересуясь уловом.

Почему Кемодару был нужен именно этот джедай, такой молодой, Боба не задавался вопросом.

- Джедая захватить легко, а вот удержать... - сказал кто-то.

Но, оказывается, у Кемодара был план и для этого. Недаром они все оказались на Клаате.

Старая планета, почти уничтоженная неспокойствием земной коры, с единственной сохранившейся базой. Именно здесь, как сказал неймодианец, сама земля создала аномалию, которой когда-то пользовались ситхи, а теперь воспользовался Кемодар. Особое место, где невозможно дотянуться до Силы. Там очень удачно - не случайно, конечно - была расположена камера.

Именно там и должен был посидеть Скайуокер, пока Торговая Федерация занималась бы переговорами с джедаями.

Боба присутствовал при том, как Таме Кемодар отправлял первое голографическое сообщение для напарника Скайуокера, генерала Кеноби.

- М'ы пр'едлагаем обм'ен, г'енерал К'еноби. Ваш б'ывший падаван против г'енерала Роте Хаманы и полковника Тес'сета, которых в'ы сопровождаете. А пока, чтобы вам л'егче разм'ышлялось, развл'еките себя.

Голографическая запись начиналась с работы дроидов - впрочем, Скайуокер терпел это, кажется, без особых усилий - как будто боль не существовала для него вообще. Конечно, Боба знал, что людей, не чувствующих боли, нет - и вполне был бы доволен, если бы дроиды продолжали свою работу. Но у Кемодара были другие планы. Которые включали в себя гаморреанца, трандошана и то, что Боба мысленно с презрением называл "возней", потому что слово "секс" ему казалось смешным и неудобным.

Когда-то на Камино Боба видел нескольких клонов, которые занимались тем, что лапали друг друга. А его отец смеялся и говорил, что это придает новое значение слову "самообслуживание". Отец тоже иногда возвращался на Камино, а от него пахло кем-то чужим, но с Бобой он никогда об этом не говорил, а Боба не спрашивал.

Потому что кто бы ни были те, с кем спал Джанго, главным человеком для него всегда был Боба.

А теперь отца не было. Уже почти год, как не было. Иногда Боба по-прежнему просыпался, охваченный счастливой уверенностью, что сегодня у них с отцом большие планы, отец покажет ему что-то интересное. А потом он вспоминал, что нет - этого никогда не будет.

Джедаи убили его отца. Один из джедаев. Такой же, как этот Анакин Скайуокер.

И пусть пока план Кемодара насчет обмена не очень срабатывал - на самом деле, Боба даже не был уверен, что это вообще план Кемодара, неймодианец казался слишком тупым и нерешительным для любого плана. Если осуществление этого плана включало в себя печальные последствия для джедая, Боба был в игре.

Гаморреанец на экране издал высокий пронзительный звук, запрокидывая голову. Боба нашел это отвратительным, но на его лице ничего не отразилось. Он вообще старался, чтобы на его лице было поменьше написано того, что он думал и чувствовал. Его отец учил его этому - а Боба был хорошим учеником.

- Понравилось свинюке, - прокомментировал кто-то рядом. Как всегда, когда кто-то на экране "кончал", как они выражались, притихшая за несколько мгновений до этого аудитория оживлялась.

- Ему-то понравилось, а джедаю - вряд ли. - Все рассмеялись. Боба не присоединился к смеху. Он не считал, что должен вести себя, как другие. Он не был таким же, как они.

- Это н'е развл'ечение. - Акцентирующий гласные голос Кемодара возмущенно перекрыл другие звуки. На его сером блестящем лице было написано глубокое возмущение вульгарностью окружающих его наемников. Как будто не он сам предлагает им полюбоваться происходящим на экране, подумал Боба. - Это ч'асть н'ашего плана, ср'едство, чтобы заставить джедайя уступ'ить нашим тр'ебованиям.

А также средство развлечь наемников в их ожидании. Неймодианец наобещал им, что через какое-то время тут будут еще джедаи - придут на помощь своему товарищу - и за всех них он заплатит. Боба подозревал, что Кемодар просто не хотел остаться здесь один к этому моменту, пусть даже под прикрытием стоящих на орбите войск Торговой Федерации. А Клаата была тухлым местом, и других развлечений здесь особенно не наблюдалось.

Гаморреанец поднялся, застегивая ширинку. Толкнул напоследок в бок джедая, который, кажется, был без сознания, и вышел.

- Это н'е развл'ечение, - повторил Кемодар. Внезапно его оранжевые, блестящие, как полированный металл, глаза остановились на Бобе. - А т'ы вообще что здесь д'елаешь? Иди займись своим д'елом. Как будто не знаешь...

Боба прищурил глаза, одаривая неймодианца своим коронным злым взглядом, насчет которого его отец всегда смеялся: "На некоторых планетах мне говорили, что у меня дурной глаз. Но честное слово, даже мне никогда не удавалось так смотреть."

За кого эта вшивая ящерица себя принимала, что считала, что может указывать Бобе? Он переменил позу, скрестив руки на груди, и не двинулся с места. Кемодар возмущенно зашипел, потом схватил его за руку и оттянул в сторону. Кажется, кто-то рассмеялся, но Боба не был уверен, смеются над ним или над Кемодаром.

- М'ы же д'оговорились, - прошипел неймодианец. - Я т'ебе за что пл'ачу?

Да, это было справедливо. Деньги Бобе были нужны для того, чтобы починить "Раба-1" - без чего с этой планеты убраться было невозможно. А Кемодар почему-то решил, что ему нужны услуги Бобы. Так что эта договоренность была взаимовыгодной.

Он поднял глаза на неймодианца, смерил его взглядом - выдержал паузу, так, как отец учил - и наконец сказал:

- Я знаю свои обязанности. И не пренебрегаю ими.

- Х'орошо. - Неймодианец поднял руки умиротворяющим жестом. - Т'огда займ'ись *им*.

Даже в камере, где он не мог воспользоваться Силой - или своми деждайским трюками, как это называл Боба, потому что он не был уверен в том, что существовало что-то такое неопределенное, что нельзя потрогать, как Сила - даже прикованный к стене, Скайуокер все же казался Кемодару опасным. И тем, кто наносил ему визит, запрещалось брать с собой оружие или что-либо, что джедай - без руки? - как-то мог бы отобрать у них. Даже запускать к нему дроида Кемодар не решался.

Поэтому он и договорился с Бобой. Джедай не причинит вреда ребенку. Боба хотел было сказать, что он не ребенок, у него есть корабль и он такой же наемник, как другие.

Но без запчастей "Раба-1" было не починить. А на запчасти он мог заработать только одним образом (настойчивые приглашения некого фаллиена посетить его апартаменты "за достойное вознаграждение" в расчет не принимались).

Значит, так и будет. Боба джедая не боялся.

Если уж на то пошло, это Скайуокеру стоило опасаться Бобы.

* * *

- Эй, джедай! - Ледяная вода плеснула в лицо. Забытие было густой черной трясиной, из которого так трудно было выкарабкаться. Он и не хотел выкарабкиваться. Забытие было покоем. Но Анакин уже знал, что недолго останется в нем. Отдых закончился. Реальность вернулась острой резью в боку, ноющей болью во всем теле и особенно в запястье вывернутой руки и запекшимися кровью губами. И стыдом. Жарким, чудовищным стыдом воспоминания о том, что опять произошло. Что он позволил с собой сделать - еще раз.

Ресницы слиплись - так, что если бы не вода, чуть размывшая кровь, он не смог бы открыть глаза.

А впрочем, стоило ли вообще их открывать? Он знал, что все, что он увидит, будет хмурый темноволосый мальчишка с сердитым лицом и плошкой в руке. Анакин облизнул губы. Вода было соленой от крови.

- Ты грязный, - сказал мальчишка.

С трудом подняв кажущиеся очень тяжелыми веки, Анакин следил, как Боба Фетт с усилием поднимает ведро воды. Он уже знал, какая она будет холодная. Едва удалось удержаться от громкого "ох", когда вся эта вода окатила его. Одежда тут же намокла и прилипла к коже.

Впрочем, он бы не возражал - если бы это действительно помогло ему стать хоть немного чище. Но в этом Анакин очень сомневался.

Боль была такая, словно между ног ему воткнули раскаленный штырь и продолжали его поворачивать. Он все-таки пошевелился, устраиваясь у стены поудобнее, пытаясь сесть так, чтобы давление на прикованную руку было поменьше. Он знал, что снова потекла кровь, но какая разница? Он заслужил это. Он заслужил боль.

Он, может быть, даже заслужил все то, что они с ним делали.

Глупец, глупец - раз уж он дал себя захватить наемнику, по собственной дурацкой глупости - так уж придется терпеть все последствия этого. И терпеть столько, сколько нужно. Пока его не убьют. Или пока ему не удастся отсюда выбраться.

Неймодианец говорил что-то о том, что они пошлют сообщение Оби Вану - с предложением обменять только что захваченных генерала Хаману и полковника Тес'сета, которых Оби Ван должен был сопровождать на Корускант, на Анакина. "Он н'е захочет в'идеть, как ты стр'адаешь". Но, конечно, Анакин ни минуты не думал, что такое в действительности произойдет. Оби Ван знал свой долг - он никогда не поставит свои обязанности под угрозу ни ради кого. Даже ради своего бывшего падавана. Захват Хаманы и Тес'сета означал, хотя бы в некоторой степени, приближение конца войны. А жизнь Анакина - если уж смотреть правде в глаза - такой ценности отнюдь не имела.

Кто будет менять генерала на обыкновенного джедая?

Рассчитывать было не на кого. Только на самого себя.

Даже не на Силу...

Впервые за много лет, обращаясь к Силе, Анакин чувствовал, что не может дотянуться до нее. Чувствовал, что он один. Неймодианец был не так глуп - а может быть, ему подсказали, как удачно выбрать место. Правда была в том, что Анакин знал, что Сила присутствовала, все еще ощущал ее. Но только слишком далеко от него. За пределами этой камеры.

И наручник, приковывающий его к стене - магнитный наручник, он такие открывал играючи - тоже был частью этой жуткой пустоты не-Силы. И освободиться не удавалось.

Когда Анакин понял, что очутился в плену, он говорил себе, что должен быть готов. Что его могут пытать, чтобы получить информацию. Сепаратисты никогда толком не следовали конвенции о военнопленных, а поскольку он был захвачен охотником за головами, у него, видимо, не было и этой защиты. Но с болью Анакину всегда удавалось хорошо справляться. И поначалу так и было: дроиды занялись им, и он пытался отвлечься, думал о Падме, об Оби Ване - пока не потерял сознание.

А когда пришел в себя - именно тогда он впервые и увидел склоненное над ним лицо угрюмого мальчишки. Черные глаза светились ненавистью. Мальчишка смотрел на него, а потом аккуратно сплюнул сквозь зубы ему в лицо и сказал:

- Сраный джедай. Тебе вырвут сердце.

Анакин вспомнил его. Он выглядел, как маленький клон Джанго Фетта - из тех, что подрастали на Камино. Но это был не один из послушных, искусственно подтянутых до нужного возраста детей. Это был Боба Фетт.

Боба Фетт, который стал единственным посетителем в его камере, приход которого не означал очередного насилия. Очередного унижения.

Впрочем, у мальчишки были свои заморочки.

Вот и сейчас он смотрел на неловкие попытки Анакина устроиться поудобнее, словно без слов говорил: "Что, плохо? А будет еще хуже."

- Почему ты меня ненавидишь?

Анакин уже спрашивал это раньше. Не потому, что это казалось важным - а просто чтобы иметь возможность поговорить хоть с кем-то. С наемниками Анакин не произносил ни слова - даже с теми, кто пытался быть "нежным". Обычно Боба не отвечал. Он вообще, видимо, разговаривал только когда сам этого хотел. Что бывало нечасто.

Вот и сейчас он с презрением уставился на Анакина жгучими черными глазами. Рассматривая его, словно загадочный и не очень привлекательный предмет. Анакин почувствовал бы себя неловко под этим пристальным взглядом - если бы не знал уже, что существуют гораздо более неудобные и унизительные вещи, чем взгляд.

Он загадал, что если Боба сейчас ответит ему, то все будет хорошо. Он выберется. Правда, он загадывал это и раньше, несколько раз, и Боба не отвечал.

А затем, после паузы, которая длилась дольше, чем можно себе представить, мальчишка произнес:

- Чего ты меня все время спрашиваешь об одном и том же, джедай?

Анакин засмеялся бы - если бы не боль в ребрах.

- Если бы ты хоть раз ответил на мой вопрос, я спросил бы тебя о чем-нибудь другом.

Несколько секунд Боба ковырял носком ботинка пол, а потом произнес:

- Джедаи убили моего отца. Ты заплатишь за это первый. После - остальные.

- А. Понятно.

Он помнил эту историю - кажется, Винду убил Джанго Фетта. Насколько он знал магистра Винду, наверное, тот не слишком хорошо себя по этому поводу чувствовал - если он вообще мог чувствовать, то есть. Но что может быть у тебя на душе, если ты ведешь в бой людей, каждый из которых смотрит на тебя глазами убитого тобой человека? Кажется, маленького "сына" Джанго Фетта искали тогда на Геонозисе. Но он исчез.

И вот, где он закончил. В компании других охотников за головами.

Анакин откинулся на стену, глядя на мальчишку сквозь спутанные пряди волос, одновременно пытаясь вернуть кровобращение в левую руку. Правую, механическую руку наемник у него отсоединил сразу при захвате - что было не больно, но оставило Анакина с гадким чувством собственной ущербности. Левую руку он потерять не мог. А если так пойдет, то скоро она перестанет его слушаться.

- Что ты ерзаешь? - пробурчал Боба. - В туалет хочешь? Можешь делать в ведро.

Это был один из крайне неловких моментов. Подняться на ноги, пытаясь не вывихнуть прикованную руку. Мальчишка брезгливым, но довольно эффективным движением помог ему стянуть штаны. Анакин попытался отвернуться - щеки у него горели, даже после всех остальных унижений. Впрочем, Боба сам слегка отвернулся, всем своим видом выражая, что ему до таких приземленных вещей нет дела.

Наконец все было закончено.

- Спасибо, - произнес Анакин. Мальчишка одарил его ледяным взором.

- Есть будешь?

После первого *раза* - Анакин называл это про себя только так, отказывался подбирать какое-нибудь другое слово - он пришел в себя, морщась от боли в сломанных ребрах, и от другой боли, той, что однозначно напоминала, что именно с ним произошло. Раньше он думал, что ничего из того, что с ним могут сделать в плену, не может его затронуть по-настоящему... как он ошибался.

Он оказался бессильным. Он позволил им сделать это. Как же он был жалок... Он лежал на полу камеры, и ему хотелось выть от тоски, и хотелось умереть.

Да, умереть - эта мысль была такой заманчивой, куда более, чем правильная, хорошая мысль, что нельзя отчаиваться, надо искать выход, если он сам себе не поможет, то ему не поможет никто. Не получалось. Анакину хотелось кричать - не от боли, а от ужасного отчаяния, бездной открывающегося в нем.

Я сойду с ума, думал он. Ну и пусть. Так легче.

И тут появился этот мальчишка, уселся перед ним на корточки и принялся пихать ему в рот трубочку от упаковки, как Анакин догадался, с питательным раствором.

Анакин не хотел есть. Он вообще ничего не хотел - только чтобы его оставили в покое... чтобы иметь возможность в одиночестве жалеть себя, как подсказывал ему холодный внутренний голос. Но на самом деле, он не хотел оставаться один. Потому что тогда ему будет совершенно нечего делать, как только позволять отчаянию поедать его разум.

Боба Фетт посражался с ним немного, пытаясь заставить его пить, потом проворчал:

- Глотай давай.

Анакин сжал губы.

- Я сказал, глотай.

Рука у него была маленькой и жесткой, пощечина сильной для мальчишки, но Анакин недавно перенес куда хуже. Он отвернулся.

Пусть он умрет. Если его не будет, то им и Оби Вана не удастся заманить сюда.

- Ах ты сволочь.

Мальчишка вдруг зажал ему нос и принялся пихать эту трубочку ему в рот. И в этом упрямстве было такое яростно-честное желание выполнить свои обязанности - какая ему в сущности разница была, будет Анакин есть или нет? - что Анакин вдруг сдался.

Его желудок с благодарностью воспринял питательный раствор. А потом Боба поднялся, отряхнул руки и сказал, сумрачно глядя на него из-под спутанных волос:

- Будет так, как я хочу, понял?

С тех пор его общение с Анакином ограничивалось тем, что он отдавал приказы - подкрепляя свои слова тычком время от времени. Но в какой-то мере Анакин был благодарен ему. Этот гнев, их смешная борьба за подчинение, на площади два на три метра - все это отвлекало. Помогало не сойти с ума.

А сейчас Боба, кажется, даже разговорился. По крайней мере, следующую фразу он произнес без понукания Анакина.

- Не слишком сильно ты твоим джедаям нужен, если они не спешат тебя спасать.

- А они не спешат? - Он не хотел упускать возможность узнать хоть что-то новое. Он даже не был уверен, сколько именно времени он здесь, его внутренние часы полностью сбились.

Кажется, Боба не заметил его уловку.

- Кемодар злится. Уже две передачи отправили, одну из них еще и в ваш Совет.

Ох нет... Анакин едва сдержался, чтобы не закричать в голос. Зачем, зачем... как будто недостаточно было, что Оби Ван увидит это. Как будто это могло что-то изменить. Совет ничего не станет делать...

- Если они за тобой не прилетят, то тебе конец.

- А если прилетят - то меня отпустят? - Это прозвучало иронично. Боба не ответил, только мрачно посмотрел на него. Потом еще покопал носком пол и добавил:

- В любом случае, пусть твои джедаи прилетают - их здесь встретят. Но если нет, то тоже ничего. Тогда я посмотрю, как тебя убивают.

- А ты сам когда-нибудь убивал кого-нибудь?

Анакин думал, что заметит, как парнишка соврет. Но черные глаза взглянули на него с ледяным спокойствием.

- Да. - И Боба добавил, после короткой паузы. - Это легко.

Нет, подумал Анакин, это нелегко. Или наоборот - слишком легко; так, как это было в лагере тускенов. А мальчишке ведь всего - сколько ему? Десять? Одиннадцать?

- Ладно, - сказал Боба. - Я пошел. Мне тут некогда с тобой целый день сидеть. Мне корабль чинить надо.

Раньше он просто уходил и все, без единого слова. И уж тем более не сообщал, что он собирается делать.

- Успеха, - сказал Анакин.

Тяжелая плита двери отодвинулась и задвинулась вновь; он остался один, опираясь о стену, заставляя пальцы левой руки сжиматься и разжиматься.

Не распускайся. Не позволяй слабости овладеть тобой. Да, они могут сделать с твоим телом все, что хотят. Но от тебя зависит, смогут ли они добраться до того, что внутри тебя.

Ты выберешься отсюда, Анакин. Ты выберешься.

* * *

- Когда за ним уже приедут?

- А т'ебе что д'о этого? - Кемодар неприязненно посмотрел на него. Но нужно было что-то куда более серьезное, чем взгляд неймодианца, чтобы произвести на Бобу впечатление. - К'огда пр'ивезут г'енерала и полковника, т'огда и приедут...

Прозвучало это как-то неуверенно. Похоже было, что план не срабатывал. Хаману с Тес'сетом никто привозить не собирался, и даже намека не было на то, что джедаи прибудут сюда спасать одного из своих. Некоторые наемники уже откровенно скучали.

- Ну да, не вам приходится за ним следить, - пожал плечами Боба.

- Т'ы это не б'есплатно д'елаешь, н'аглый м'альчишка.

Но и не за такие уж серьезные деньги. На самом деле, "Раб-1" был уже почти в порядке. На нем уже можно было лететь, а день-два, и он будет в отличном состоянии. Почти отличном, напомнил себе Боба - все-таки хуже, чем он был при отце, не важно, насколько в идеальном порядке Боба пытался его содержать.

Джанго всегда добавлял что-то новое, делал "Раба-1" еще лучшим, еще более совершенным кораблем. Конечно, Боба тоже этому научится, он знал это. Но пока не все получалось.

Да, можно было лететь. И Боба не особенно хотел задерживаться здесь, на Клаате - это было поганое место, и компания ничуть не лучше. Но почему-то ему приходила в голову мысль, что он не может улететь, пока дело не завершено. И если уж признать совсем честно, под делом он понимал не то, что сюда прилетят еще джедаи и он сможет поучаствовать в охоте. Он как-то мало верил, что они прилетят.

Шесть дней прошло с тех пор, как они захватили Скайуокера, и три передачи было послано генералу Кеноби и две в Совет джедаев - и что? Известий о том, что джедаи согласны на обмен, не приходило. Они даже в переговоры не вступили. И Кеноби не бросил все и не помчался спасать своего товарища.

Интересно, что думает об этом Скайуокер, иногда мелькало у Бобы в голове. Порой ему хотелось поддразнить джедая, спровоцировать его, чтобы тот высказал свою надежду или разочарование. Но, поразмыслив, Боба нашел это ниже своего достоинства.

Скайуокер сказал Кемодару, еще в самом начале, что джедаи никогда не пойдут на обмен. Но, наверное, он все-таки ждал, что этот Кеноби придет к нему на помощь. Как можно было не ждать?

Мой папа приехал бы и забрал бы меня, подумал Боба, если бы мне нужна была помощь. Отец никогда не бросил бы его. Он бы убил всех и вытащил бы Бобу отсюда, и они бы вместе улетали и смеялись, глядя, как все горит и взрывается позади них.

Только все было наоборот тогда, год назад. На самом деле, это не Бобу нужно было спасать, а его отец нуждался в помощи, когда этот темнокожий джедай с лиловым мечом убил его. А Боба не помог, он только стоял и смотрел...

Как всегда при мысли об этом, в груди у Бобы, казалось, зашевелилось какое-то живое злобное существо с когтями и зубами - которое ранило его изнутри, делало ему нестерпимо больно. Порой ему хотелось, чтобы оно прорвалось наружу, пусть с болью, пусть с кровью. Но, конечно, он знал, что никакого существа нет. С того самого мига, когда он нашел отрубленную голову своего отца, он чувствовал себя так, словно слезы образовали огромный ком в его груди - и если они не прольются, то задушат его. Но он не мог плакать. Не мог плакать с тех пор. Он даже хотел бы - и сейчас, спустя год, интуитивно знал, что ему было бы легче.

Но слезы не проливались. Даже когда он сидел в своей комнате и смотрел на шлем отца, который он поставил рядом с кроватью. Ему хотелось поговорить с Джанго, рассказать ему, что с ним происходит, чему новому он научился, что он собирается делать. Но это был всего лишь шлем. И касаться его руками, чувствовать холодную поверхность визора - этого было недостаточно.

- Вот идет мальчишка, который носит с собой голову отца. - Он слышал, как об этом говорили за его спиной в баре - и он оборачивался в ярости, кричал:

- Это мандалорский шлем!

А потом научился просто не обращать внимание. Они ничего не понимали. Никто ничего не понимал.

Скайуокер понимал - немножко. По крайней мере, с ним можно было говорить - в отличие от всех остальных.

- А что случилось с твоим кораблем, что он требовал починки? - спросил он как-то. Сперва Боба не хотел отвечать - вот еще, разговаривать с каким-то джедаем о "Рабе-1", но потом... он так давно ни с кем не разговаривал.

И он ответил, и оказалось, что джедай очень прилично разбирается в кораблях, и вообще, судя по всему, пилот неплохой, а потом Скайуокер сказал, что участвовал в гонках на карах на Татуине и выиграл - и это было вранье, конечно, как Боба ему сразу сказал... или не вранье?

И каким-то образом оказалось, что Боба рассказал ему еще и то, что он хочет стать лучшим в галактике охотником за головами.

- Отец говорил, что я смогу. Что я буду лучшим. И у меня лучший в мире корабль. И я буду зарабатывать кучу кредиток.

И Скайуокер не нашел это смешным - как посчитали бы все другие здесь, на Клаате - а сказал так, словно был вполне уверен, что у Бобы это получится:

- Ты уверен, что именно это ты хочешь сделать со своей жизнью?

Все-таки джедай понимал не все. Разве мог Боба хотеть еще что-то - ведь это было то, что отец для него планировал.

- Уверен, - сказал он. Скайуокер неуклюже пожал плечами - насколько это было возможно с прикованной рукой - и они опять заговорили о старфайтерах.

И вот в том-то и была самая настоящая правда. Боба уже не очень хотел бы видеть, как Скайуокера убьют. Он почти надеялся, что его друзья-джедаи все-таки прилетят за ним. И не позволят остальным наемникам использовать их в качестве дичи.

Он хотел быть уверен, что это произойдет. Поэтому он оставался.

* * *

Когда он в следующий раз зашел в камеру джедая, Скайуокер даже не открыл глаза. Боба прищурился - свет в камере был отвратительно тусклым. Джедай лежал, привалившись к стене, как сломанная кукла. Рука в наручнике была неловко вывернута, и вес тела полностью приходился на запястье.

- Вот дерьмо.

Боба шлепнул поднос на пол, расплескав половину воды, и одним прыжком оказался возле Скайуокера.

Так и есть. Лицо у джедая пылало, губы потрескались от жара, а когда Боба дотронулся до его лба, то поразился, каким горячим он был. Как будто внутри у него была печка. Наверняка подхватил какой-нибудь вирус от одной из рас, что использовали его - отец рассказывал, что многие из вирусов были безвредны для самих носителей, но могли оказаться неприятными или даже смертельными для человека.

Идиот Кемодар. Надо же было об этом подумать. Но, кажется, мыслительный процесс вообще не был сильной стороной неймодианца.

- Эй, Скайуокер. - Боба осторожно потряс джедая за плечо. - Очнись.

Кожа наощупь была очень сухой и просто горела под пальцами - наверное, он уже давно был в жару, может быть, со вчерашнего дня. Медленно, неохотно, веки Скайуокера дрогнули, лицо исказилось на мгновение, стало очень несчастным, словно он не хотел возвращаться в реальность. А кто хочет, подумал Боба.

Наконец его глаза распахнулись, болезненно блестящие и яркие, но узнавания в них не было.

- Пить, - пробормотал он. Впервые джедай что-то просил.

Боба схватил плошку с водой, поднес к его рту. Часть потекла по подбородку, горло Скайуокера пару раз слабо дернулось, когда он пытался проглотить. Он чуть шевельнулся, неловко и замедленно, и Боба понял, что он пытается сесть, чтобы ослабить давление на прикованную руку - но не получилось. Глаза у него закрылись, он снова обмяк.

- Эй! Эй ты! - Боба сам не мог понять острого приступа беспокойства, граничащего с гневом, который захлестнул его. Он... он привык к этому джедаю, к его упрямству, к его попыткам сохранять самообладание в любой ситуации, к разговорам с ним. А теперь какой-то дурацкий вирус вмешивается и отнимает то, что Боба привык считать своим?

- Ну хорошо, хорошо, - сказал он со вздохом, - сейчас помогу.

Скайуокер был тяжелым и неуклюжим, и Боба вспотел, пытаясь сдвинуть его с пола, приподнять, усаживая у стены, чтобы он себе не вывихнул руку. Голова джедая безвольно моталась, грязные слипшиеся пряди падали на лицо. Дышал он нехорошо, ловил ртом воздух, как будто в пустыне. Боба вытащил свой носовой платок - чистый, не сомневайтесь, Боба никогда не позволил бы себе носить с собой что-то грязное - и окунул его в воду. Скайуокер бессознательно дернулся, когда холодная ткань коснулась его лба, струйки воды потекли на грудь.

- Подожди, полегче станет, - сквозь зубы пообещал Боба. Его охватило странное чувство: что пока он говорит со Скайуокером, тот не сыграет с ним злую шутку и не помрет.

Мокрый платок мгновенно сделался горячим. Нет, толку от этого - как мертвому припарки. И джедай скоро будет мертвым, если так пойдет. Боба вскочил на ноги.

- Подожди, я сейчас!

Разыскать Кемодара оказалось несложно, куда сложнее уговорить его.

- Бол'еет? - Тусклые глаза, казалось, задумчиво уставились на что-то повыше макушки Бобы. - Вот н'еудача. Он нам н'ужен.

- Дро-ид, - чуть не по слогам произнес Боба. - Эм-ди. Я его возьму.

- Н'ет, дроида н'ельзя, он же джедайя, воспользуется этим.

- Да он же без сознания, - с досадой сказал Боба.

- Все равно. Н'ет, я запр'ещаю.

- Я думал, он-таки вам нужен.

- В'озьми у дроида л'екарства. Помоги ему. Я заплачу...

Боба развернулся и побежал в медотсек. Вредный эм-ди требовал точного диагноза и отказывался давать лекарства, но Боба пригрозил запинать его в мусоросжигатель и наконец получил горсть антибиотиков и жаропонижающего.

Охранник на пульте раздраженно покосился на него.

- Чего ты туда-сюда шляешься? Человеку перекусить не даешь.

- Ты круглые сутки жрешь, - огрызнулся Боба.

- Ах ты... - Но, разумеется, сделать он ничего не посмел.

Скайуокер по-прежнему дышал, словно бегун в жаркий день. Тело его снова обвисло. Было видно, как тяжело ходят ребра.

- Ну же, джедай. - Боба присел перед ним на корточки, за волосы поднял ему голову. - Проглоти вот это.

Губы Скайуокера были полураскрыты, кожа на них отслаивалась лоскутками. Шея казалась сломанной, так болталась голова. Боба попытался засунуть таблетки ему в рот, но потом сообразил, что джедай так просто задохнется.

- Что за гадство. - Ему захотелось садануть кулаком об стену.

Скайуокер застонал. Это был слабый, жалобный звук, лицо снова исказилось от боли. Рука, заканчивающаяся культей, чуть дернулась, словно он пытался что-то оттолкнуть.

- Нет, мам, - пробормотал он. Голос тоже был слабым, жалостным, каким-то просительным, и Боба уставился на него во все глаза. Он никогда не видел, чтобы кто-то взрослый звал маму - на самом деле, не видел, чтобы кто-то вообще звал маму. Хотя отец рассказывал ему, что некоторые из тех, кого он убивал, вели себя в конце, как дети.

- Мама, пожалуйста, - пробормотал Скайуокер, и в его голосе была совершеннейшая безнадежность. - Не надо...

Что если он тоже собрался умереть, раз зовет маму? Вот уже нет. Боба ему этого не позволит.

Он высыпал несколько таблеток - розовых и желтых - в стакан и с силой принялся толочь их ложкой, пока они не раскрошились в порошок. Потом наплескал туда воды и размешал.

- Давай. - Он поднес ложку этой смеси ко рту джедая. - Давай, пей.

Ему удалось залить немного жидкости внутрь. Джедай дернулся, закашлял, но, кажется, что-то проглотил. Лицо у него сморщилось.

- Горько...

- Подумаешь, какой неженка, - проворчал Боба, но на самом деле на него нахлынуло облегчение. - Давай-давай, пей.

Ему удалось скормить шесть ложек смеси Скайуокеру и еще пару ложек просто воды, потому что он продолжал морщиться и дергать головой от горечи и на это просто жалко было смотреть. Мысль о том, что бесстрашному джедаю не нравится горькое лекарство, заставила Бобу фыркнуть.

- Ну все, все, - успокаивающе сказал он. - Теперь спи.

Он снова намочил платок и положил его на лоб Скайуокера, потом встал и направился к двери.

Сейчас охранник опять начнет ныть, что Бобу нужно запускать, Бобу нужно выпускать. И что ему, в сущности, делать в своей комнате? Холонета у него нет, читать нет настроения. Раньше Боба обожал узнавать что-то новое, мог глотать информацию страницу за страницей. И после смерти отца он тоже читал все, что полезного, и не очень полезного, попадало ему в руки. Но такого страстного желания, как прежде, он уже не испытывал. Ему не для кого было стараться... разве что для себя, а это не всегда было достаточным.

Так чем ему будет заниматься? Смотреть на шлем отца и пытаться заплакать? И в конце концов, он же должен удостовериться, что джедаю помогли таблетки. Боба позволил убедить самого себя, вздохнул, вернулся обратно и уселся, скрестив ноги, на полу рядом со Скайуокером.

* * *

У Падме были жаркие черные глаза и горячие настойчивые руки. И это было странно, потому что обычно у нее ладони были прохладные и ласковые - и такие хрупкие, что иногда Анакин почти боялся сжимать их в своих. И прикасалась она всегда легко и нежно. А тут она тормошила его, дергала за одежду, за волосы, чего-то хотела. Он видел, как шевелятся ее губы, но не мог понять ни слова. Знал только, что он чем-то провинился, она чего-то добивается от него, но не мог понять чего.

- Что? - пытался спросить он. - Что?

Ее чудесное лицо то появлялось в фокусе, и тогда он мог разглядеть каждую знакомую черточку, то опять расплывалось, уходя от него. Анакин хмурился и пытался вернуть Падме, тянулся, чтобы дотронуться до ее мягкой теплой щеки, но почему-то не мог. Его руки совсем не хотели слушаться - как тогда, в поединке с Дуку - он пытался поднять руку, но она была уже не его.

- Падме, подожди, - бормотал он.

- Ну вот, теперь он зовет свою девчонку, - прошипел сердитый голос рядом с ним. Голос казался знакомым, но почему-то никак не связывался с Падме.

И, как будто спугнутая этими словами, Падме стала удаляться, ее лицо стало полупрозрачным, а потом и вовсе исчезло. Это было так плохо... Анакин застонал, стиснув зубы. Он не мог удержать ее. Она ушла, и он понял, что ее никогда здесь и не было. Только воспоминание.

Боль была реальностью.

Дышать было больно. Горло горело, словно его посыпали песком изнутри. Левую руку, казалось, кто-то прошил раскаленными нитями. Анакин прикусил язык, чтобы не вскрикнуть. Ему даже не вполне удалось поднять веки, он так и видел тусклый свет сквозь паутину расниц.

Боба Фетт сидел перед ним на корточках и смотрел на него, прищурив глаза. Deja vu.

Боба Фетт... конечно, кто же еще. Анакин все еще был на Клаате. Теперь он вспомнил. В приступе малодушия ему захотелось закричать. Он не выбрался отсюда, как ему казалось в снах. И не выберется...

- Я думал, тебе конец, - произнес Боба. Голос у мальчишки звучал странно миролюбиво. Анакин чуть повернул голову, различил на полу миску с водой и мокрые тряпки, несколько каких-то таблеток. Похоже, он был болен. И пахло тут болезнью, он даже сам мог это чувствовать - потом, болью и усталостью. Память возвращалась с трудом. Кажется, его знобило, и он никак не мог согреться, и все тело ломило, а потом...

Он провел языком по пересохшим губам. Кожа шелушилась и казалась чужой.

- Сейчас дам воды, - пообещал Боба. - И заодно эти таблетки проглоти. Надоело мне их тебе толочь.

Анакин сощурился на таблетки. Впрочем, если бы кто-то хотел причинить ему вред, они бы придумали что-нибудь поэффективнее таблеток. Поэтому он послушно принял их у Бобы. Пальцы мальчишки, маленькие, горячие и жесткие, на мгновение задели его губы.

Вода попала не в то горло, и Анакин несколько раз кашлянул.

- Ну ты как младенец, - осуждающе сказал Боба.

- Что... - Голос не совсем слушался, пришлось сделать еще одну попытку. - Что это было?

- Заразу какую-то подхватил, - поморщился мальчишка. То, что они оба знали, каким образом Анакин подхватил эту заразу, заставило его сжаться. Впрочем, Боба мог бы продолжить эту тему - но почему-то ничего не добавил - и Анакин был благодарен за это.

Кажется, за время его болезни что-то произошло. Как будто он почти уже и не был врагом и ненавистным джедаем - ну, по крайней мере, в значительной степени. Анакин еще раз взглянул на поднос и лекарства.

- И сколько я так был?

- Так два дня почти. У тебя белки высыхали от жара, - добавил Боба чуть ли не со странным уважением.

И мальчишка с ним возился. Его что, заперли тут и приказали ухаживать за Анакином? Но Боба вовсе не выглядел так, словно кто-то может его что-то заставить. И Анакин вспомнил прикосновения маленьких жестких рук - сквозь бесчувствие. Они могли бы причинять боль, но не делали этого.

- Спасибо, - пробормотал он. Боба настороженно уставился на него. - За то, что помог мне.

- Не хочу, чтобы ты сдох раньше времени, джедай. - Малчишка встал, скрестив руки на груди и полуотвернувшись. Но Анакин не мог не заметить, что его голос звучал более мягко, чем обычно - чуть более мягко.

* * *

- Мне у себя в комнате делать нечего. Там скучно. - Боба Фетт сидел напротив Анакина, скрестив ноги. Поза была не слишком удобной, поэтому он время от времени ерзал на жестком полу. - Здесь вообще скучно.

- И самое веселое место на планете - это моя камера. - Анакин хмыкнул. - Готов поменяться местами с кем угодно - я против скуки не возражаю. Давай, меняемся?

Несколько мгновений Боба смотрел на него из-под растрепанных черных кудряшек, как будто считал его полным идиотом. А потом вдруг его белоснежные зубы сверкнули в усмешке.

- Я думаю, ты не возражал бы, - проговорил он. И рассмеялся - словно наконец позволил себе это - но смех получился громким, заливистым и совершенно детским. - Меняться, да?

В уголках глаз у него блеснули слезки. Анакин еще никогда не видел, чтобы кто-нибудь смеялся вот так, до слез.

- Сколько тебе лет? - спросил он.

- Почти одиннадцать. А... а тебе?

- Двадцать один.

- Если бы отец не запретил им ускорять мое взросление, мне было бы уже двадцать два, - сказал Боба. Смех ушел, его лицо опять стало замкнутым. - Тогда бы я смог доказать, что я лучше всех остальных - всех этих придурков. Мне бы поручали заказы. И я бы... я бы отомстил за отца.

Программа максимум. В страсти, с которой Боба сказал это, было что-то почти пугающее. Как будто он повторял для себя этот план раз за разом, пока тот не стал частью его самого. Охотиться. Зарабатывать деньги. Отомстить.

Наверное, ему стоило бы поговорить с мальчишкой, думал Анакин - раз уж ему было не все равно, что будет с Бобой - а ему ведь было не все равно. Стоило объяснить ему, что он убьет свою жизнь, сосредотачивая ее на одной цели - на насилии. И что месть за отца - это обманчиво притягательная мысль. Ненависть к убийце Джанго будет держать его в прошлом.

Но в то же время... Анакин не был уверен, что он сможет сказать это с полной честностью. Он слишком хорошо помнил захлестывающую его ярость, когда его мать умерла у него на руках, гнев и боль, которые были способны взорвать мир, взорвали бы его изнутри, если бы он не дал им выход. Он готов был уничтожить каждого, кто был хоть как-то причастен к ее смерти.

А мальчишка любил отца. Анакин мог понять, почувствовать это в том, как каждый раз ярко вспыхивали глаза Бобы, когда он упоминал Джанго, каким уважением, едва ли не обожанием звучал его голос.

Боба остался один слишком рано. И кто был в этом виноват? Только война.

- Ну что, ты угадываешь? - напомнил ему мальчишка.

- Да. - Он чуть задумался, вспоминая, на чем они закончили. - Z-95mk1?

- Вот черт!

- Угадал?

Забавно, что Боба Фетт очень обижался, когда проигрывал, но даже не пытался мухлевать.

- Ладно, давай еще. Его длина 11 метров. Два радиальных двигателя типа J. Стандартный астромех. Две бластерные пушки...

Наблюдая за ним - о, когда Боба Фетт говорил об истребителях, он выглядел так, что иначе, чем влюбленным, его назвать было невозможно - Анакин пытался почесать голову о правое плечо. Волосы были жутко грязными. Он весь был грязным. Сколько дней уже здесь... И еще ему отчаянно хотелось побриться. Если так пойдет, подумал он, у него скоро отрастет борода, как у Оби Вана.

Оби Ван... Вспомнить о нем оказалось неожиданно грустно. Конечно, Анакин даже подумать не мог, что Оби Ван и Совет могут уступить шантажу Торговой Федерации. Но где-то в душе - он не мог отрицать этого - он все же надеялся, что Оби Ван попытается сделать что-то, чтобы помочь ему.

Анакин бы попытался. Сделал бы.

Прекрати это, напомнил он себе. Как ты можешь желать подвергнуть опасности своего учителя? Для Оби Вана или любого другого, кто сунется сюда, расставлена ловушка. А что если Оби Ван уже попытался его спасти - и его убили, или хуже... Но разве ему не сказали бы об этом, не пришли бы позлорадствовать?

- Ты меня не слушаешь, джедай?

- Слушаю, конечно.

- Два торпедных гранатомета и...

- И дырка для астромеха очень тесная.

- Не дырка, а гнездо... Ты знаешь!

- Конечно, знаю. - Анакин улыбнулся. - N-1, Набу.

Боба с чувством выругался на незнакомом Анакину языке. Воцарилась пауза, на протяжении которой Боба, видимо, задумывал очередной страфайтер, а Анакин боролся с желанием задать вопрос. Мальчишка сказал бы ему правду, ведь так? Голос прозвучал как-то сдавленно, и спросил Анакин все-таки другое.

- Какой сегодня день?

- Ты здесь восемь дней, - нейтральным тоном сообщил Боба. Но его взгляд стал испытующим, и Анакину вдруг показалось, что Боба может читать его мысли. Впрочем, наверное, это было нетрудно. - Если Хаману с Тес'сетом довезут до Корусканта, тебя убьют, - добавил он все так же невыразительно.

- А они еще не там?

- Раз ты жив, значит, нет. Но их везут, Кемодар получил сообщение. И Кеноби с ними.

Оби Ван в безопасности! И все же одновременно с нахлынувшим облегчением Анакин вдруг почувствовал страшную усталость. Значит, для него все так и закончится. Здесь, в полутемной камере, на грязном полу. Его даже на арену не выведут - прикончат здесь, как животное на бойне, а он даже не сможет оказать сопротивление.

Падме... ее имя в его мыслях было горьким, словно даже думая о ней, он втягивал ее сюда, в эту позорную камеру, оскверняя ее всем тем, что здесь происходило. Но ее имя, мысли о ней, память о ее дорогом лице - разве у него было что-то еще, кроме этого? Он не мог от этого отказаться.

Анакин закрыл глаза и прикусил щеку, пытаясь сохранить самообладание. Не думай об этом. Думай о том, как выбраться отсюда. Пока ты жив - не умирай раньше времени, еще можно бороться. Обрубленные линии Силы были даже не так уж и далеко, прямо за стенами камеры. Если бы он смог дотянуться до них...

Нет, не мог. В изнеможении он откинул голову.

- Они могли бы прислать дроидов, чтобы убить тебя, - сказал Боба. - Но я не думаю, что они это сделают. Желающие найдутся - чтоб своими руками.

В этих словах было странное чувство - почти гнев, и на этот раз он не был адресован Анакину. Анакин удивленно взглянул на мальчишку.

- Лучше бы они послали дроидов, - повторил Боба.

Анакин хотел было сказать, что поживем увидим, а вдруг ему не придется умирать - но не успел. Дверь внезапно отъехала в сторону, и в камеру ввалились трое. Два гаморреанца и фаллиен. Боба моментально взлетел на ноги.

- Мальчишка - вон, - приказал гаморреанец.

На какой-то момент, под влиянием слов Бобы, Анакин подумал, что вот и все, они пришли убить его. Но в их руках не было оружия. С падающим сердцем он понял, что - вот, снова. На дни болезни его ставили в покое, но теперь...

Кажется, Боба понял это еще раньше. Руки сжались в кулаки - и неожиданно он оказался прямо перед Анакином, преграждая дорогу наемникам.

- Нет! Еще нельзя. Он еще болеет. Я Кемодару скажу!

Фаллиен усмехнулся, а гаморреанцы со злорадным видом рассматривали мальчишку сверху вниз.

- Я что его, зря лечил? Его нельзя трогать! И не лапай меня, свинья волосатая!

Один из гаморреанцев потянулся к Бобе, пытаясь отодвинуть с дороги. Анакин яростно рванул за наручник, проклиная свою беспомощность. Фаллиен успокаивающе поднял руку.

- Иди спроси у Кемодара. Он не возражал.

Анакин знал, что они бы не чувствовали себя такими уверенными, если бы у них действительно не было разрешения старшего. Видимо, Боба тоже это понял. Глаза у него яростно сверкали.

- Я пойду. Я пойду и спрошу.

- Иди.

Мальчишка набрал воздуха, словно хотел еще что-то сказать - но промолчал и пошел к выходу.

Дверь захлопнулась. Один из гаморреанцев сделал шаг вперед. Анакин напрягся, подтянув ноги. Пусть у него мало шансов, но без борьбы он не сдастся. Это была одна из немногих вещей, за которые он цеплялся - не уступать без сопротивления. Ни разу. Как дорого бы ему это не обошлось, они с ним справятся только силой - и, может, тоже заплатят за это.

И он боролся, въехал пяткой в лодыжку рептилоида, заставив его отступить на мгновение, и прокусил руку неосторожно схватившему его гаморреанцу. Но в конечном итоге все закончилось, как и всегда. Он вытерпел последовавшее наказание, не издав ни звука. Его били долго. Анакин отключился, снова пришел в себя, а они все работали над ним.

А потом они все-таки получили, что хотели. Он чувствовал, как они сменяли друг друга, но боль, острая, как лезвие, которую приносил каждый толчок, была неизменной. Перед глазами вспыхивали оранжевые и алые круги, и порой казалось, что в этом пламени всплывают лица - Падме, Оби Вана, матери, Палпатина, почти забытое лицо Квай Гона. На мгновение боль оступала, унижение становилось далеким - словно это даже происходило не с ним.

Потом "гости" ушли. Он сплюнул кровь и осколки зубов, подтянулся на скользком полу. Кажется, в его теле не было ничего, что не было бы разбито или разорвано. Левая рука почти заснула, и Анакин упрямо принялся разминать ее, пока не почувствовал иголочки боли, текущие по нервам непрерывным потоком.

Прислонившись к стене, мерно сжимая и разжимая кулак, он поворачивал руку в наручнике и снова попытался дотянуться до Силы. Ну же, еще чуть-чуть, он почти мог добраться до линий, осталось только еще немного.

Но именно это немного было невозможно преодолеть. Как если ты висишь над пропастью и тянешься к спасительной веревке, но тебе не хватает всего сантиметра - и этот сантиметр означает твою смерть.

Может быть, внезапно подумал он, если он не может дотянуться до Силы, не может открыться ей - он может отдать свою Силу туда? Выплеснуть ее - и таким образом построить мост между ними, сквозь стены камеры?

Или хотя бы изменить что-то там, снаружи.

* * *

С утра голова раскалывалась. Поначалу Боба подумал, что это от стакана неразбавленного изотана, который он вчера выпил - в баре это придурок Кит'арг предложил ему на спор, очевидно, желая посмеяться над "ребеночком". Но Боба опрокинул бокал, не моргнув глазом. Когда-то, пару лет назад, он уже пробовал алкоголь, отец дал ему, потому что Боба все хотел повторять за ним. Тогда его стошнило, но сейчас-то он был постарше.

Он сглотнул микстурку от похмелья, но не помогло. Казалось, будто кто-то настойчиво колотит двумя молотками ему прямо в виски. Дико не в настроении Боба выполз из комнаты - и обнаружил опустевшие коридоры.

- А где все?

Суетливый тви'лек на мгновение остановился, чтобы ответить:

- Сейсмическая активность. Тут всегда было неспокойно. Ну вот кое-кто и поубирался от греха подальше. А остальные в баре. С Кемодаром отношения выясняют.

Ну и ладно. Боба решил, что разберется с этим позднее. А головную боль попытается игнорировать. Он плюхнул на поднос пакет с едой для Скайуокера, воду и направился к камере. Он не особенно хотел признавать, но на душе у него было довольно паршиво. Вчера ему так и не удалось найти Кемодара - тот был совершенно неуловим, когда хотел этого. Да и - Боба знал это - все равно было уже поздно. Наемники уже получили от джедая все, что хотели.

Ничего ему не сделается, постарался накрутить себя Боба - что, в первый раз, что ли? Потерпит. Но правда была в том, что именно от того, что ему было так тошно, он и поперся в бар, и ввязался в спор, и выхлебал эту гадость.

А чего вдруг? Как будто этот джедай что-то значил для него. Единственный человек, который для него что-то значил, был его отец. А Скайуокер - он все равно, считай, мертвец.

Охранник на пульте высказал Бобе свое привычное "фе".

- Ты к нему как на свиданки бегаешь. Иди к своей подружке.

Боба сплюнул в его сторону и вошел.

Скайуокер сидел с своей обычной позе, прислонившись к стене. Выглядел он еще хуже, чем обычно - левый глаз почти не открывался, нижняя губа разворочена. А еще - он выглядел неспокойным. Впервые Боба видел его таким. Словно по его лицу метались тени, и это было странно. Боба нахмурился, но попытался снова взять привычный тон.

- Привет. Ну и воняет же здесь.

Кажется, прошло какое-то мгновение, прежде чем джедай включился в реальность - как будто он слушал что-то еще, что-то далекое. Но голос прозвучал приветливо.

- Извини, не могу проветрить. - Разбитые губы чуть раздвинулись в усмешке.

- Ладно, я уже привык, что ты грязнуля, - проворчал Боба, ставя поднос на пол. Скайуокер ничего не ответил, все еще глядя сквозь него.

Он подавал джедаю плошку с водой, когда первый толчок заставил пол под его ногами пошатнуться. Вода выплеснулась - частью на Бобу, частью на Скайуокера, но джедай, кажется, этого не заметил. Странная, шальная радость полыхнула в его синих глазах, и Боба внезапно догадался, о чем тот думает.

- Ты идиот! Ты думаешь, это тебя спасать прилетели? Ни фига подобного. Это землетрясение или что-то такое, я слышал, как говорили.

Почему-то джедай вовсе не выглядел разочарованным. Он поднял на Бобу взгляд. Выражение у него было очень загадочное. Но барабанящие в голову молоточки выводили свою партию так яростно, что Боба не мог сосредоточиться.

- Я знаю, что это такое, - сказал Скайуокер. - Ты...

Он не договорил - а точнее, Боба просто не расслышал. Дробь молоточков стала оглушительной - а потом вдруг прекратилась. Воцарилась тишина. Такая полная, чудовищно обволакивающая, что Бобе стало страшно. Это ты делаешь, хотел он спросить Скайуокера, но не мог.

Воздух завибрировал, и огромный толчок выбил опору из-под ног.

Боба покатился по внезапно ставшему наклонным полу. Что-то ткнуло ему в бок - поднос. Свет, и всегда-то тусклый, замигал. Боба услышал короткий вздох боли, увидел, что Скайуокер тоже сполз вниз, висит на своей прикованной руке.

А потом свет погас совсем. И пол накренился обратно, и Боба снова покатился, цепляясь ногтями и обламывая их, пока не приземлился на сомнительной мягкости ребра Скайуокера. Джедай взвыл.

- Черт, дурак, - выругался Боба, хотя не был уверен, кого имеет в виду.

Ему было страшно. По правде говоря, раньше Бобе редко бывало страшно, он всегда был уверен, что его отец самый сильный и всех победит и защитит его. В первый раз он по-настоящему испугался, когда его отец дрался на Камино с джедаем Кеноби. А теперь отца не было, и вокруг него все тряслось и, кажется, тысячелетние камни стен готовы были обвалиться на его голову. Боба замычал.

- Не бойся, мы тут больше в безопасности, чем все остальные, - донесся до него голос Анакина. Успокаивающий голос - и Бобе мгновенно стало стыдно: разнылся, как младенец. Но не настолько стыдно, чтобы не вцепиться в драную одежду джедая. И ощущение того, что он не один, все-таки успокаивало, даже в темноте, даже когда ему показалось, что стены начали трещать и посыпалась каменная крошка.

- Сейсмическая активность, блин! - Боба выругался и едва не прокусил себе язык, когда снова тряхнуло. - Это конец света какой-то.

- Возможно - для Клааты. - В голосе Скайуокера была насмешка - такая холодная, что Боба впервые подумал о том, как, наверное, страшно быть его врагом.

Следующие несколько минут были кошмаром. Боба сжался в комок. Вокруг все грохотало. Их тряхнуло еще несколько раз, и Боба саданулся лбом о стену. Ему казалось, что только какое-то чудо удерживает их камеру от того, чтобы расколоться пополам.

Все прекратилось так же неожиданно, как и началось. Пол по-прежнему был наклонен куда-то, но казался стабильным. Несколько мгновений Боба лежал, уткнувшись лицом в плечо Анакина, а потом поднялся на четвереньки.

- Джедай? Ты в порядке?

- Хм... более-менее. - Уверенно это не прозвучало, но Боба фыркнул.

- Это все? Закончилось?

- Не знаю. По-моему, - в голосе Скайуокера была задумчивость, - это была разминка.

- Да ты что, мы же тут сдохнем! Эй, откройте! - Боба завертел головой, пытаясь понять, где дверь. - Выпустите нас!

Свет не включился, и дверь не открылась. И вот от этого у Бобы было очень нехорошее чувство.

- Они что там, заснули, что ли? - Это должно было прозвучать раздраженно, но прозвучало довольно жалобно. - Не слышат?

Обычно, как охранник ни жаловался, он все же выпускал Бобу по первому требованию. А сейчас...

- Где эта чертова дверь?

- Справа внизу, - проговорил Скайуокер.

- Откуда ты знаешь?

- Вижу немножко.

Боба острожно сполз туда. Действительно, плита двери была там. И она не двигалась.

- Открывайте!

Без толку. Боба сел, прислонившись спиной к двери, словно боялся, что она снова куда-нибудь денется, и потер лоб ладонью. Пыль смешалась с кровью. "Мы здесь в большей безопасности, чем остальные", вдруг вспомнил он слова Скайуокера. А что если охранник сбежал? Или...

- А если они забыли о нас? - Это получилось еще жалобнее. Они не забыли бы, правда? Не забыли бы о пленнике, который не оправдал их надежд - и о мальчишке, который путался под ногами и чей корабль можно было прикарманить. От злости Боба сжал кулаки. Если только кто-то из них посмеет дотронуться до "Раба-1"!

Ну нет, он не сдохнет здесь! Не сдохнет, так ничего не успев сделать, не отомстив за отца.

Думай, Боба, думай, он вспомнил голос Джанго и жестукую теплую руку, треплющую его волосы. Думай быстро и делай быстро.

Только что было делать?

- У меня получилось, - внезапно произнес в темноте Скайуокер. В его голосе было странное торжество. Что? Боба сперва не понял. - Линии Силы всегда стремятся к воссоединению. Сейчас они восстанавливаются.

Нашел время для своей джедайской болтовни! Но впрочем... джедаи действительно кое-что умели, как это не называй.

- Ты... ты можешь что-то сделать?

Наверное, стоило бы испугаться - если Скайуокер сможет освободиться. Но Боба совсем не боялся - точнее, боялся не этого.

- Попробую, - сказал Анакин напряженным голосом. - Это не такой быстрый процесс. Отодвинься от двери, я попытаюсь ее тебе открыть.

Боба торопливо отполз в сторону.

Анакин сделал глубокий вдох, словно забыв о своих ребрах. А потом Боба почувствовал это. Что-то - Сила? - как будто сгустилось в воздухе, свернулось в тугое полотно, расходящееся кругами от Скайуокера. И по этим жгутам, тонким, но прочным, запульсировала энергия. Может быть, Бобе это только казалось - после всех переживаний - но... что-то происходило, это точно. В темноте он особенно отчетливо мог это почувствовать.

И под звук мерного, глубокого дыхания Анакина, двенадцатисантиметровая плита из дюрастила отодвинулась на волос.

Это был волос туского, красного аварийного света, показавшийся ослепительным в темноте. Боба едва не издал вопль восторга и прикусил кончики пальцев, чтобы не отвлекать джедая. Щель выросла еще на пол-ладони - и процесс остановился.

- Ну же, ну что ты, - почти умоляюще прошептал Боба. Теперь он мог видеть лицо Анакина, бледное, усталое. Грудь у него тяжело подымалась.

- Еще не совсем все действует, - прошептал он.

Боба заглянул сквозь щель в коридор. Там было странно пусто и тихо. Вообще, должна была звучать тревога, разве нет? А так казалось, что даже дроиды отсюда сбежали. Вообще никого. И в этом было что-то жуткое.

Боба отпрянул от щели, хмурясь.

Скайуокер сидел, прислонившись к стене. Распухшая левая рука в наручнике сжимала и разжимала кулак.

Странно, что он сперва начал открывать дверь, а не освободился от наручника, подумал Боба.

- Приготовься, - произнес Анакин. - Когда сможешь протиснуться, сразу делай это.

Боба сделал глубокий вдох. Сосредоточился. Так, как учил готовиться его отец - для быстрого, змеиного движения. Дверь снова поползла в сторону. Достаточно! Боба рванул вперед. И, кажется, успел вовремя. Щель только на мгновение была достаточно широкой, а потом джедай словно отпустил дверь, и она снова задивинулась почти полностью. Боба оглянулся - в узком просвете лицо Скайуокера было бледным и вымотанным, глаза закрыты. Боба побежал по коридору.

Пусто. Они что, сбежали все? Нет, не все - он чуть не навернулся, споткнувшись о труп гаморреанца. А вон и еще. Кого-то из них завалило обрушившейся частью стены, но два тви'лека были застрелены из бластера. Стоило ожидать - на пути к бегству они, небось, друг в друга палили. Пара ошалелых дроидов с выбитыми зрительными сенсорами тыкалась в стену.

Где-то что-то горело. Боба чувствовал запах и слышал шум огня. Он взбежал по лестнице, выглянул в окно. Платформа для посадки кораблей, на которой раньше было не протолкнуться, была почти пуста. Корабля Кемодара тоже не было.

Но "Раб-1" был на месте! Боба почувствовал, как облегчение наполняет его. Хороший корабль, никому не позволил к себе подойти - впрочем, неизвестно, пытались ли.

Похоже, сбежали все, кто могли. А его... и джедая... бросили. И это значило... это значило, что землетрясение было серьезным. "Разминка", как сказал Скайуокер.

Боба сузил глаза. Он мог бы забежать к себе в комнату, схватить наручь от "Раба-1" и шлем отца и спуститься на платформу. Он выберется отсюда до того, как начнутся новые толчки или обрушится здание.

Думай быстро, вспомнил он, и делай быстро. Он повернулся и побежал обратно.

Возле пульта никого не было. Слабо мигали огоньки на панели. Боба плюхнулся в кресло, на мгновение прикрыл глаза, вспоминая комбинацию, которую охранник набирал, чтобы впустить его. Сегодня это было...

*kwinga*

Кажется, это было имя девчонки с обложки последнего "Горячего звездолетчика", на которую обожала глазеть гуманоидная часть наемников, но Бобе было все равно. Он ввел буквы и увидел, как обозначенная синим на экране дверь ползет в сторону. Так, получилось. Камера открыта. Боба вдруг стал весь мокрый. Он снова чувствовал подступающую страшную тишину перед землетрясением.

Может, с наручником джедай справится сам? Но нет, внезапно какое-то упрямство проснулось в нем. Делать так уж делать. Скайуокер его выпустил, а потом уже занялся собой. Боба забарабанил по клавишам, вводя коды. Это было посложнее - требовался другой пароль, который он не знал, но отец научил его нескольким трюкам.

- Есть! - От странной опьяняющей радости Боба даже засмеялся, хлопнув в ладоши. Пусть джедай знает - он тоже не лыком шит. Пожалуй, со смерти отца он не чувствовал такого удовлетворения, такой легкости. Словно он снова - невероятно - был не один в этом мире.

Он соскочил со стула и бросился вверх по коридору. До посадочной платформы Скайуокер ведь сам доберется?

Он был на лестнице, когда тишина вновь взорвалась. Его сбросило вниз, через несколько ступенек, зубы клацнули, когда он ударился подбородком об пол. В голове гудело. Боба инстинктивно чувствовал, что надо подняться, и быстро, отползти куда-то - но тело почему-то не слушалось, перед глазами все плясало. Он поднял голову - и увидел летящую на него сверху по широкой дуге потолочную балку.

Он даже не успел закричать.

* * *

Рука была вывихнута. Анакин знал это, и все же продолжал сжимать кулак, стискивая зубы от боли. Он не был уверен, что это в действительности помогает ему - каким-то мистическим образом - нащупать еще слабые, плохо заметные линии Силы. Но именно под это движение он смог открыть дверь, хотя бы на миг - достаточно, чтобы мальчишка выскочил. Теперь ему нужно (и он сможет сделать это) освободиться от наручника. И выйти отсюда.

Ты сможешь. Расслабься. Ты сможешь. Ты не подохнешь здесь.

Это была бы совсем уж злая ирония, правда? После того, как его гнев и стыд высвободили достаточно энергии, чтобы сдвинуть с места неустойчивую земную кору под базой - конечно, он сможет сделать что-то такое простое, как освободиться самому. Он не жалел о том, что затеял, не жалел бы, даже если бы его самого при этом ожидала чистая смерть.

Но умереть на привязи от голода и жажды, как глупый эопи - нет, увольте. Анакин усмехнулся пересохшими губами. Он выберется. Он увидит Падме. Он снова станет тем, кем был. Он забудет этот кошмар.

Плита двери внезапно поползла в сторону. И тусклый красный свет от неожиданности показался настолько ослепительным, что Анакин дернулся, прижимая лицо к плечу. А через несколько мгновений - он даже не успел ничего понять - и наручник разомкнулся. Просто так. Рука Анакина упала вниз, как деревянная. Не может быть... Это не он сделал! Но кто?

Оби Ван! Конечно, это был он - он все-таки приехал, именно тогда, когда он больше всего нужен. Анакин счастливо улыбнулся, почувствовав, как будто усталость смывает с него волной. В его теле не было ни единого места, которое не болело бы, но какое это имело значение? Он поднялся и направился к двери. Он свободен. Теперь надо найти Оби Вана.

Странно... даже оказавшись вне камеры, Анакин не мог почувствовать Силу своего учителя где-то рядом. Он нахмурился. Почему он не может найти Оби Вана? Сила была вокруг, чудовищно неспокойная - все готово к новому толчку - но ровного огня Оби Вана не было. Почему?

Потому что его здесь нет, подсказал холодный голос. Но кто тогда деактивировал наручник и выпустил его?

На самом деле, Анакин знал ответ. Мальчишка... Анакин был готов к тому, что Боба Фетт рванет с планеты, не оглядываясь - но почему-то он этого не сделал. А может быть, Анакин и раньше чувствовал, что не сделает.

В этом мальчике что-то было, Анакин не мог не признать этого. Конечно, Боба был совсем не таким, как Анакин когда-то. Анакин Скайуокер был в основном жизнерадостным ребенком - а в Бобе Фетте были гнев, одиночество и горе. Может быть, он напомнил Анакину самого себя после того, как он потерял мать. Сердитый, упрямый мальчишка... который рискнул своей жизнью, чтобы спасти его.

- Боба, - окликнул он. - Боба, ты где?

Пожар выжигал соседние коридоры, Анакин мог это слышать. Никто не отвечал. Возможно, парнишка уже выбежал из здания, уже садится на корабль. Но Анакин в этом не был уверен.

Он прислушался к себе, к Силе, пытаясь найти в ней определенный рисунок энергии. Вокруг все пульсировало ощущением приближающегося разлома. Но ему все же удалось найти. Вот он, направляется к лестнице.

И в этот момент здание тряхнуло. Анакина отбросило на стену, он едва не упал, стиснул зубы, ударившись головой. Надо было поторапливаться. Но... что-то изменилось. Он мог почувствовать это. Что-то случилось - что-то с мальчишкой. Он в опасности? Его движение остановилось. Анакину не хотелось думать, что это могло означать.

По крайней мере, Боба был жив.

Анакин побежал, перепрыгивая через трещены вздыбливающегося пола, уклоняясь от падающих балок. Вот и он. Ничком на полу. Темные волосы закрывали лицо. И тяжелая плита придавливала обе его ноги. Там была кровь и, кажется, кости сломаны. Сердце у Анакина сжалось. Но он был жив, Анакин чувствовал, что парнишка жив.

- Боба, - Анакин выдохнул, опускаясь на колени. Обращаться с Силой было трудно, но не потому, что ее было слишком мало - наоборот, слишком много, сложно направить этот поток. Он все же сумел поднять плиту и, морщась от боли в вывихнутой руке, вытащил Бобу из-под нее.

В переломах обеих ног торчали обломки костей. Анакин обнял мальчишку, поворачивая, и Боба застонал. Лицо у него было мертвенно бледным, в бисеринках пота. Веки поднялись - глаза казались еще более черными. Боба посмотрел на него с несчастным видом.

- Я тебя вытащу отсюда, - пообещал Анакин.

- "Раб"... "Раб"...

Ну конечно. Его корабль важнее всего.

- Все будет в порядке с твоим кораблем.

Анакин перекинул мальчишку через плечо - Боба вскрикнул и потерял сознание - и побежал к платформе.

* * *

Ноги были зафиксированы металлическими зажимами от бедер до лодыжек, голени спрятаны под толстым панцирем супергипса. А медицинскому дроиду этого было недостаточно, и он продолжал что-то еще с ними делать. Больно уже не было, только очень чесалось. Боба протянул руку, пытаясь оттолкнуть эм-ди, и вредный дроид пихнул его.

- Не мешай ему, - не отрывая взгляд от экрана, произнес Анакин.

- Он мне надоел.

- Он делает свою работу. Ты хочешь ходить нормально или ковылять на копытах?

Боба дернул плечом, хотя фраза и показалась ему забавной.

- Откуда тут вообще эм-ди, на "Рабе" его никогда не было.

- Прихватил с Клааты, - отзвался Скайуокер. - И не надо прожигать мне спину глазами. - Он слегка повернулся к Бобе, глядя на него через открытую дверь между кабиной и жилым отсеком.

Над Анакином эм-ди поработал неплохо. Царапины и ссадины были заживлены, распоротая щека зашита - может, и шрамов не останется. Одет он тоже был прилично - даже чересчур, в переливающуюся лилово-багряным фаллиенскую мантию. Кажется, что-то подобное оставалась на корабле после того, как отец перевозил один "серьезный товар".

Видеть кого-то другого, не отца, за панелью управления "Раба-1" было до странности больно. К тому же Боба волновался, как бы джедай не повредил чего. Конечно, Скайуокеру удалось проникнуть на корабль без наручи - наверное, Силу свою использовал - и убраться с планеты, что говорило в пользу джедая - но все же...

Боба вспомнил, как пришел в себя в момент перехода в гиперпространство, спросил:

- Куда мы летим?

Анакин выглядел серым от усталости, все еще в синяках и старой одежде, но глаза у него сияли.

- На Корускант.

- Я не хочу, - сказал Боба и снова вырубился.

Он и сейчас был совсем не доволен выбором джедая, но вряд ли у него была альтернатива. Скайуокер разыскал его в рушащемся здании на гибнущей Клаате, вытащил его. И теперь продолжал тащить - туда, где Анакина ждала его девчонка, и Оби Ван Кеноби, и другие джедаи. Вон, как он радовался. А что ждало там Бобу, никто не подумал?

Джедай, которого ты можешь убить, чтобы отомстить за отца, напомнил он себе. Но эта мысль показалась какой-то далекой. Внезапно ему отчаянно захотелось, чтобы он мог убедить Анакина повернуть корабль. И они бы полетели куда-нибудь еще, где оба никогда еще не были, в место, с которым их ничего не связывало. Они могли бы работать вместе, стать партнерами. Им было бы хорошо вдвоем, разве нет? Как раньше Бобе было хорошо с отцом. И им бы никто не был нужен.

Но Скайуокер был джедаем; конечно, он скажет, что идет война, что у него долг - и у него друзья - друзья, которые даже не потрудились за ним прилететь. Нет, Боба ничего ему не скажет. Пусть делает, как хочет. Боба справится сам.

Анакин обернулся. Чисто выбритое, его лицо казалось очень молодым, а волосы - Боба даже забыл, какие они у него светлые. И весь он словно светился изнутри. Против воли Боба почувствовал, как тепло заполняет его.

Ладно, пусть будет Корускант. В конце концов, он всегда сможет оттуда убраться. А Скайуокер будет дома. Боба еще помнил, как это было здорово, когда у него самого был дом.

- Пить хочешь? - спросил Анакин.

- Нет. - Боба помотал головой. Но что-то от его несчастности, видимо, прорвалось в его голосе. Анакин взглянул на экран, проверяя положение корабля, потом подошел к нему.

- Что-то случилось?

Боба опять помотал головой и вдруг вспомнил, и закусил губу, потому что слезы, которые он никак не мог пролить раньше, внезапно чуть не брызнули из глаз.

- Шлем... моего отца. Я забыл его.

Он подумал, что Скайуокер начнет смеяться - и тогда Боба точно возненавидит его, как ненавидит того, кто убил его отца. Но синие глаза смотрели с состраданием, а теплые пальцы слегка сжали плечо.

- Я понимаю, - сказал Анакин. - У меня тоже ничего нет от мамы.

Она умерла, хотел спросить Боба, но, конечно, он знал ответ. Он кивнул, снова чувствуя, как внутри зашевелилось причиняющее боль животное с когтями и зубами. Горло перехватило, но, кажется, джедай и не ждал ответа.

- Мне ее тоже не хватает, - сказал Анакин, словно прочитав мысли Бобы. - И еще другого человека. Он тоже умер.

Его рука продолжала лежать на плече Бобы, теплая и сильная. Все-таки ему удалось не заплакать. Он вскинул голову, поборов слезы.

- А что мне делать на Корусканте?

Его отец всегда говорил, что человек рождается один и умирает один - и можно рассчитывать только на себя. Боба это очень хорошо понял, когда отца не стало. Но сейчас впервые со смерти Джанго он подумал, что может быть иначе.

Анакин терпеливо сидел рядом с ним; улыбка у него была одобрительной.

- А что ты хочешь там делать?

Боба вскинул подбородок, вспоминая свою цель.

- Хочу убить этого джедая, что убил моего отца. Он твой друг?

Он знал, что этот ответ Скайуокеру не понравится - ну так тем хуже для него. Раз он пользуется кораблем Бобы, тащит его с собой на дурацкий Корускант, не посоветовавшись с ним - пусть расхлебывает. Глаза у Анакина сделались задумчивыми, словно он решал для себя какую-то задачку.

- Нет, он мне не друг, он член Совета Ордена, к которому я принадлежу. Но скажи мне... ты считаешь, что он убил твоего отца нечестно?

Конечно, хотел закричать Боба. Никто не мог убить его отца честно. Он вспомнил арену на Геонозисе - и захватывающее чувство радости, с которым он ждал, что его отец убьет джедая. А потом - лиловый меч, и шлем, покатившийся по арене... если бы это было как-то по-другому, если бы он только ранил отца...

Но его отец всегда говорил - не лги по мелочам. Уважай себя.

- Честно, - пробурчал он.

- Магистр Винду очень сильный воин. Подумай, как ты его сможешь убить, если твой отец не смог? Твой отец хотел бы, чтобы ты погиб, пытаясь отомстить за него?

Боба снова вздернул подбородок. Значит, этого джедая зовут Винду. Очень хорошо, он запомнит. Скайуокер был наивен, если думал, что такими словами Бобу можно отговорить. Но сейчас он решил не спорить.

- Ты сможешь делать на Корусканте, что захочешь, - пообещал Анакин. - Ты сможешь учиться - тебе надо учиться. И там у тебя будут возможности увидеть что-то новое, не всякую... гадость...

В этот миг темнота мелькнула в его глазах и голосе - всплеснулась, словно она всегда была там, на дне. И видимо, так и было. Джедай не забыл, что с ним сделали на Клаате. И ничего не простил. Дроид мог зашить его тело, но внутри, в голове - у него все еще болело. Есть боль, которая не проходит, Боба знал это. Было что-то странное в том, чтобы так хорошо понимать джедая - но еще более странным, пугающим было то, что Бобе это нравилось.

Мы похожи, подумал он, и простота этой мысли сказала ему, что он уже давно так думал, просто не признавал этого даже для себя.

- Да уж, - пробормотал он с усмешкой, пытаясь выйти на другой, безопасный уровень разговора. - На Клаате убьешься - ничего нового не увидишь.

И его тон, его шутка - кажется, Анакин ухватился за них, чтобы прогнать эту темноту, заполняющую его. Он посмотрел на Бобу, широко улыбаясь.

- Значит, нам повезло, что мы оттуда убрались.

- Да, это было своевременно.

- На Корусканте, - произнес Анакин, - тебе понравится. - И внезапно его лицо стало таким глупо-мечтательным, что Боба прямо мог прочитать, что он думает об этой Падме. - Кстати, я тебя там кое с кем познакомлю.

Загадочно-загадочно.

- Со своей девчонкой, что ли? - проворчал Боба. Джедай выглядел определенно пораженным - и торопливо начал отнекиваться.

- Вовсе нет, с одним сенатором, она очень достойная женщина...

А потом на панели замигал сигнал выхода из гиперпространства, и Анакин вскочил на ноги, поспешил обратно в кабину, а Боба юлой завертелся, пытаясь вырваться из зажимов дроида.

- Ты не сможешь его посадить, я сам должен его сажать!

- Да не волнуйся ты так, - бодро откликнулся Анакин. - Посажу, как свой.

- Ну и где *твой* корабль?

В открытую дверь Боба видел, как на экране вырос огромный шар Корусканта, неровно усыпанный огнями. Боба уставился на него - на это место, где его отец часто бывал, но никогда не брал сюда Бобу, только обещал взять, когда тот подрастет. Анакин в это время связывался по рации с диспетчером, и его узнали, и кто-то радостно гнусавил в передатчик:

- Анакин Скайуокер! Это ты! Вот нежданная радость - тебя тут потеряли!

Они приземлилились на одну из, как показалось Бобе, миллиона платформ, и вышли из корабля - точнее, Анакин вышел, а Боба, как дурак, выехал на репульсационном стульчике, со своими забинтованными ногами.

И человек в коричневом джедайском плаще быстрым шагом вошел в двери ангара. Он выглядел старше, утомленным и бледным, но Боба узнал его сразу - это он дрался с его отцом на Камино. Оби Ван Кеноби. Его усталое лицо осветилось радостной улыбкой, когда он увидел Скайуокера.

- Анакин! - Было такое чувство, что он с удовольствием заключил бы Анакина в объятия, но природная или натренированная сдержанность не позволила ему. И хорошо, подумал Боба, потому что он почувствовал, как Анакин напрягся, словно опасаясь прикосновения. Странное желание защитить его, встать между ним и Кеноби, охватило Бобу. - Ты меня до седых волос доведешь! Где ты был? Мне сказали, что тебя десять дней ищут - я не знал, что думать!

- Учитель... - кажется, от неожиданности у Анакина перехватило дыхание. Боба подумал, что он вдруг стал выглядеть очень молодым и уязвимым, растерянным. - Вы... вы не знали, где я?

- А я должен был знать? - в голосе Кеноби моментально появилась цепкость. - Что с тобой произошло? Ты был ранен? Что с твоим лицом?

Кажется, последние вопросы Анакин просто прослушал. В его глазах вспыхнула такая сумасшедшая надежда, что у Бобы кольнуло в сердце.

- Значит... вы не получали сообщений?

- Каких именно сообщений? Откуда?

Анакин вдруг обернулся к Бобе, и глаза у него сверкнули такой яркой синевой, что Боба понял без слов. Молчи, ни слова о том, что было.

Но он и не собирался ничего говорить.

Если Кеноби лгал - а он должен был лгать, как искренне ни звучали его слова - ведь Боба сам присутствовал при том, как Кемодар три раза посылал передачи Кеноби, и в Совет Джедаев - то Анакин сам разберется с ним.

- Я восемь дней возился с Хаманой и Тес'сетом - думал, у меня от них нервный срыв будет.

- Они на Корусканте?

- Да, конечно. Но, Анакин, - Кеноби пристально смотрел на него. - Ты должен мне все объяснить. Я тебя давно таким не видел.

- Конечно, учитель, - спокойно произнес Анакин, и Боба понял, что он готов лгать, лишь бы не открыть всей унизительности того, что с ним произошло на Клаате.

Оби Ван Кеноби направился к дверям, как вдруг, вспомнив, обернулся к Бобе. Серые усталые глаза посмотрели ему в лицо, и Боба напрягся, чтобы не поежиться - наоборот, ответил дерзким и сердитым взглядом.

Что бы Кеноби не прочитал на его лице, он спросил неожиданно дружелюбно:

- Боба Фетт?

- Я все объясню, - сказал Анакин.

- Да уж пожалуйста, - кивнул джедай - и вместе они направились к выходу. - Идешь по стопам Квай Гона? - долетел до Бобы заданный Анакину с мягким юмором вопрос.

* * *

- Значит, целью Кемодара шантажировать генерала Кеноби было и обмен устроить, хм?

Анакин сглотнул слюну, острую, как стекло. Время от времени и раньше случалось, что он чувствовал себя неуютно под взглядами членов Совета, а их первую, неудачную встречу, когда его привел сюда Квай Гон, он вспоминал довольно часто. Но сейчас эта неловкость была просто ошеломляющей по интенсивности. Как будто он стоит перед ними голый - нет, хуже, будто все его страхи и чувства открыты им. Ему пришлось сделать усилие, чтобы ослабить тугой узел в груди.

- Они сказали мне, что послали три сообщения учи... магистру Кеноби. Два последние из них были адресованы также и Совету.

"Чтобы дж'едайя в'идели, к чему пр'иводит их б'ездействие," вспомнил Анакин скользкий голос Кемодара.

- Удивляет меня, что не доходило до нас ни одно из этих сообщений, - продолжил Йода. - Перехвачены они были, должно быть. Но кем?

Да, это было странно - в любое другое время Анакин всем сердцем согласился бы, что эту загадку необходимо разрешить. Но сейчас все, о чем он мог думать, было огромное облегчение. Внезапно колени стали ватными, он почувствовал страшную слабость. Когда Оби Ван сказал ему, что ни он, ни Совет ничего не знали о том, где он был, Совет искал его в течение десяти дней и Оби Ван присоединился к этому поиску после возвращения на Корускант, Анакин боялся поверить в это.

Они не знали. Они не видели этого - не видели, что с ним делали. Его позора. От нахлынувших воспоминаний он на мгновение закрыл глаза. Память о темной душной камере, о том, как дверь открывается, чтобы впустить очередного наемника, была такой яркой, что казалось, он снова соскальзывает туда. Удастся ли ему когда-нибудь вообще вырваться из этой камеры?

Нет. Он вырвался. Он не позволит себе эти мысли. Он не настолько слаб, чтобы дать им сломать себя.

Анакин открыл глаза, снова пытаясь сосредоточиться на Совете. Голограммы тех членов Совета, что были сейчас далеко, слабо мигали. Он поймал на себе пристальный взгляд Оби Вана, в котором мелькнуло беспокойство.

Оби Ван чувствовал, что что-то было не так. До брифинга на Совете он пытался добиться ответа от Анакина.

- Ты ведь знаешь, что ты можешь поговорить со мной. Что тебя мучает. Ты можешь сказать мне - что бы это ни было.

И на какой-то момент Анакину почти захотелось... Наверное, если бы здесь был Квай Гон, он бы не удержался, выплеснул бы все, весь свой позор и отчаяние. Но Оби Ван - он подумает, что Анакин оказался слабым, если допустил это. Он подумает, что это его собственная вина, он был слишком самонадеянным и попал в плен.

И он выдержал взгляд Оби Вана и сказал:

- Нет, я уже все сказал. Ничего больше.

Он не может рассказать об этом никому. Ни Оби Вану. Ни даже Палпатину - которому Анакин рассказывал почти все. Ни уж конечно Падме.

Его щеки вспыхнули при этой мысли. Чтобы Падме узнала об этом! Узнала о том, что он был не мужчиной!

Он даже не смог встретиться с ней до брифинга. Не смог - и не мог бы, пока не узнал точно, что известно Совету. Он только разговаривал с ней - он должен был увидеть ее прекрасное обеспокоенное лицо. Он так скучал по ней...

- Ани, - сказала она мягким голосом, и только то, как у нее словно перехватило дыхание, подсказало ему, как сильно она переживала за него. - Пожалуйста, больше не делай так. Не пропадай.

И он улыбнулся, и улыбка почти получилась нахальной и беззаботной, как обычно.

- Сделаю все, что от меня зависит.

Он так хотел увидеть ее - казалось, его тело разламывает физически от того, что она так близко, но все же вне досягаемости. А теперь - теперь он сможет ее увидеть! Сможет держать ее в ладонях ее чудное лицо, целовать ее мягкие, охотно размыкающиеся для него губы.

Потому что *ничего не было*. Ничего не было. Никто ничего не знал.

Когда он возвращался на Корускант, Анакин готовил себя к тому, что ему придется пройти через расследование, придется, возможно, еще раз увидеть эти записи. Он говорил себе, чтобы никто не станет относиться к нему хуже, это была не его вина.

Но как же здорово, как же замечательно было, что они ничего не знали!

И если они не знали, Оби Ван не знал, где он, то это значило... Конечно, Анакин никогда не думал, что Оби Ван поддастся на требования Кемодара - но порой, в минуты малодушия, он спрашивал, почему никто не придет к нему на помощь. Спасать Оби Вана на Геонозис полетели лучшие силы джедаев. И он тоже. Если бы Оби Ван оказался в беде, он нашел бы возможность, спас бы его.

Но учитель ничего не знал. Иначе бы тоже, конечно, спас его.

- Странное, странное дело это, - повторил Йода.

- А ты знаешь, что было в этих передачах? - Цепкий взгляд Мэйса Винду, казалось, проникал ему прямо в душу. Анакин опять сглотнул, но его голос прозвучал совершенно спокойно.

- То, как они используют на мне дроидов для допросов. - В конце концов это было только частично неправда. А в памяти эм-ди на "Рабе-1" он частью стер, какие повреждения тому пришлось лечить.

Винду слегка кивнул головой.

- Клаату землетрясение разрушило почти, - проговорил Йода. - Неизвестно, где Кемодар скрывается сейчас.

Хорошо. Хорошо - давайте говорить о сепаратистах. Не надо копать глубже, пожалуйста. Потому что глубже - ничего нет. Он будет верить в это. Он забудет. Он поедет сегодня к Падме и останется с ней на ночь, зароется лицом в россыпи ее темных волос, утонет в ее запахе.

Все будет, как раньше.

- Возможно, мальчик сможет сказать что-то большее о планах Торговой Федерации, - донесся до него голос Ки-Ади-Мунди, и Анакин вернулся в реальность. - Он пробыл с ними довольно долго.

- Его сейчас допрашивают в офисе верховного Канцлера, - согласно кивнул Винду. - Он не подлежит юрисдикции Ордена, но нам передадут все сведения, которые он сообщит.

Анакин вспомнил с неожиданно сжавшимся сердцем, каким маленьким нахохлившимся воробышком Боба Фетт выглядел, когда его увозили на его репульсационном стульчике. Он бросил только один взгляд на Анакина, сквозь свою обычную сдержанность - но Анакин не мог забыть, каким почти отчаянным был этот взгляд.

Среди чужих людей. Один.

Он сделал глубокий вдох и произнес:

- Я хотел бы поговорить о мальчике с Советом.

* * *

- Ты обещал. Ты обещал, что я смогу делать на Корусканте все, что захочу. - Голос звучал очень тихо, и мальчишка не смотрел на него. Лицо было почти скрыто растрепанными темными волосами, но Анакин видел, как маленькие руки вцепились в край стола до белых костяшек.

И он чувствовал волну обиды и боли, которая исходила от Бобы, пусть даже мальчишка не допускал эмоции в свое лицо и голос.

- Прости, - сказал он. - Это моя вина.

Он не собирался этого отрицать - он чувствовал себя виноватым. Он действительно думал, что все будет так, как он говорил - и теперь он не был уверен, что у него есть даже оправдание.

- Что мне делать с твоим извинением, Скайуокер. - Черные глаза яростно сверкнули на него.

Стоящий рядом Палпатин издал расстроенный вздох - он, видимо, не привык к стилю общения Бобы. Боба снова опустил голову и заболтал ногами. Голени у него уже были не в гипсе, только два импульсных аппарата были присоединены на месте переломов.

- Я сделал бы все, чтобы помочь тебе, - сказал Анакин. Это была правда. Но "сделал бы" было слишком мало.

- Мне не надо ничьей помощи.

И это было неправдой.

Тебе нужна помощь, подумал Анакин, тебе нужен кто-то. Но Совет...

Он вспомнил, что произошло всего час назад, и от гнева снова сжал кулаки.

- Ты не можешь стать его опекуном. - В голосе Мэйса Винду было предупреждение - не спорь со мной.

- Но... но почему?

Он не мог поверить своим ушам. Даже тогда, более десяти лет назад, когда в этой самой комнате Квай Гону запретили брать его в ученики, ему все же разрешили стать опекуном Анакина. Почему сейчас ему запрещали?

- Ты не магистр. Это разрешено только магистрам.

Так сделайте меня магистром! Но они не хотели, все задерживали звание...

- Война идет сейчас, хм, - задумчивым голосом проговорил Йода. - Как сможешь ты опекать его, если далеко будешь?

Он не подумал об этом. Но... у него были друзья. Он мог бы попросить помочь Падме, Палпатина - они бы не отказались. Они бы присмотрели за мальчиком, если бы узнали, как это важно для Анакина.

Он был обязан Бобе своим спасением. Но дело было не только в этом. Ему так хотелось сделать что-то для мальчишки, изменить его жизнь. Добавить в его жизнь что-то хорошее, чтобы он смог пережить, справиться со своей потерей. Анакин знал, как больно, когда теряешь самого близкого тебе человека. И нужно, чтобы рядом с тобой кто-то был.

- Боба доверяет мне, - сказал он. - Я могу помочь ему.

- Не забывай, кто он такой, - проговорил Винду, и Анакин почувствовал, как гнев поднимается в нем от безаппеляционности этого тона. Он-то помнил, кто такой Боба - а помнил ли об этом Винду? - Это не просто мальчик. Это клон одного из самых жестоких наемных убийц в галактике. Клон, в котором не внесено никаких генетических изменений.

- Он ребенок!

Неужели они не понимают этого! Если они сейчас отвергнут его, оттолкнут, то конечно он повторит судьбу Джанго. Как они могут списать мальчишку вот так?

Они списали бы и тебя, напомнил он себе, если бы не Квай Гон.

- Посмотри сюда, юный Скайуокер, - спокойный голос Йоды заставил его повернуться. Маленький учитель держал в руке проектор с изображением двух каких-то мелких предметов. Анакин присмотрелся: дротики? - Что такое это, знаешь ли ты? Убиты были этим падаваны Венде Мару и Талле Минг, охранявшие "Раб-1" на Геонозисе.

Это не Боба, хотел было сказать он, но не мог. Он вспомнил холодный, затененный ресницами взгляд мальчишки, когда Боба сказал, что уже убивал.

- Нет доказательств у нас, иначе дело его в другом месте рассматривалось бы. Но оставлять его на Корусканте опасно слишком.

Анакин почувствовал, как сопротивление его уходит. Он мог спорить с Оби Ваном, даже с Винду - но решение Йоды оспаривать не мог даже он.

- Что вы хотите с ним делать?

- К остальным клонам он присоединиться может на Камино, к тем, что ближе всего по возрасту ему.

- Он не обычный клон, неужели вы не...

- Ты забываешься, Скайуокер. - Глаза Винду сверкнули. - Ты свободен.

Он еще пытался что-то сказать, но Совет обладал удивительной способностью игнорировать его, когда они хотели.

Анакин вышел, провожаемый сочувственный взглядом Оби Вана, и оперся о стену, внезапно почувствовав слабость. Между своей самой большой удачей - тем, что Совет ничего не знал о голографических записях - и неудачей с Бобой, он чувствовал себя совершенно вымотанным. И он не знал, как будет смотреть в глаза мальчишке.

Но пришлось смотреть.

- Я ведь уже говорил, - деликатно произнес Палпатин, заполняя паузу. - Если тебе нужна помощь, Анакин, я буду рад сделать все, что могу. - Он со значением взглянул на Бобу.

Палпатин уже сделал довольно много - забрал Бобу после брифинга в офисе, завез его в клинику, где ему сняли гипс с ног, а потом привез к себе. Сейчас они находились в апартаментах Канцлера на Республика 500, но даже здесь, где Анакин обычно чувствовал себя легко и удобно, он не мог расслабиться, не мог отбросить гнев, что он испытывал при мысли о решении Совета.

- Спасибо, сэр.

- Я мог бы стать официальным опекуном мальчика, - продолжил Палпатин, и от его доброго лица, спокойного голоса и невероятно щедрого предложения Анакин почувствовал, как тугая пружина злости внутри него ослабевает. Канцлер не знал, каким трудным опекаемым может оказаться Боба. Но он готов был пойти на это - ради Анакина, ради их дружбы.

- Мне не нужен опекун, - отрезал Боба.

- А ты сможешь с ним общаться, - продолжил канцлер. Приподнятая бровь показала, что он услышал возражение Бобы, но сейчас он говорил с Анакином. - И Совету будет необязательно об этом знать. Если они не хотят его на Корусканте - хотя, честно признаюсь, это решение мне непонятно - я знаю отличную летную школу, куда его можно поместить. Ты хотел бы стать пилотом, Боба?

- Нет! - отрезал мальчишка с вредным видом, но Анакин заметил, что это было слишком торопливое отрицание. О, канцлер действительно видел людей насквозь - он знал, чем можно соблазнить мальчишку. Боба снова опустил голову, занавесив лицо длинными прядями, и закусил губу.

Анакин опять почувствовал стыд.

Мальчишка не выдал его, не сказал ни слова о том, что происходило на Клаате - лгал так удачно, что никаких дыр в его рассказе не было обнаружено. А Анакин его так подвел.

- Я буду продолжать бороться за тебя, - сказал он. - Я стану магистром, и тогда опекунство можно будет передать, правда, сэр?

- Конечно, - Палпатин кивнул. - Анакин... - он сделал знак, и Анакин последовал за ним к окну. Голос Палпатина звучал приглушенно, только для него. - Мальчика сейчас не переубедить. Давай дадим ему подумать ночь, а завтра ты с ним еще поговоришь. Ты сможешь с ним завтра встретиться?

- Да, конечно...

- Хотя его ведь не пустят в Храм.

- А, это даже очень удачно, - вдруг вспомнил Анакин. - Мы с Оби Ваном сейчас не в Храме. Там какой-то съезд и все комнаты заняты, так что нас пока попросили переселиться в общежитие.

- Ну и замечательно, - Палпатин просиял. - Поговори с ним завтра. Я почти уверен, что он пересмотрит свое мнение.

Боба молча выслушал его предложение, и только когда Анакин уже пошел к двери, его догнал звенящий от ярости - и боли - голос.

- Я не хочу с тобой встречаться, Скайуокер! Ты такой же, как все джедаи! Я тебя ненавижу.

* * *

Его отец был прав. Ни на кого нельзя рассчитывать. А джедаи - храмовники, как называл их отец - они лжецы и лицемеры, именно так он и говорил. Они только притворяются, что делают что-то хорошее - чтобы подманить тебя поближе, как трендрианский цветок-ловушка. А потом высосут из тебя все, что можно, и выбросят сухой оболочкой.

Боба думал, что один джедай не такой. Он почти поверил Анакину Скайуокеру. А тот предал его.

Отец предупреждал об этом - разве Боба забыл его слова? Он помнил. Но тогда почему было так больно? Неужели он действительно размечтался, что все это может быть правдой - что они будут вместе, друзьями, партнерами, они будут прикрывать друг другу спину. Скайуокер будет учить его - так, как когда-то учил отец.

Не будет так. Никогда не будет. Боба стиснул кулаки. Ну и пусть. Скайуокер выглядел по-настоящему расстроенным - Боба в это не верил. Ему никто не нужен. Он справится сам. Он сильный - его отец всегда говорил, что он сильный и умный, что он особенный.

Он забился подальше в угол мягкого дивана в гостинной канцлера. Холовизор с огромным экраном был включен перед ним, услужливый робот не переставая таскал ему сок, чипсы и конфеты, а на столе стояли разборные модельки легких кораблей. Модельки были потрясающие, и Боба с трудом удерживался, чтобы не схватить их, только косился. Но нет, он не позволит ничему вывести его из его дурного настроения.

Он все здесь ненавидит.

Шаги канцлера, очень легкие для пожилого человека, были почти не слышны на мягком ковре. Он подошел, сел на диван напротив Бобы, глядя на него своими добрыми, встревоженными глазами. Боба посмотрел на него исподлобья и сделал вид, что ужасно увлечен рекламой на экране.

- Я знал твоего отца, - внезапно произнес канцлер.

Против своей воли Боба вскинулся на него. Врет? Не врет? Светлые глаза канцлера открыто встретили его взгляд.

- Он не раз выполнял работу для меня, - продолжил Палпатин.

Боба нахмурился. Вопрос вертелся на языке, и он-таки не выдержал.

- Они все говорят, что мой отец был плохим. Как он мог работать на тебя? Ты же *хороший*, да?

- Как они все любят делить на хорошее-плохое, черное-белое, - со вздохом произнес канцлер. - Мне кажется, это слишком простое деление. Слишком простое и недостаточное. Разве в мире бывает что-нибудь просто, Боба?

Он не очень-то хотел соглашаться с кем-либо, тем более с этим хрупким старичком, но пришлось - действительно, просто не бывало.

- Ну вот видишь, - канцлер улыбнулся своей терпеливой, беззащитной улыбкой. - Твой отец был безжалостным, умным, надежным, великолепным профессионалом. Я горжусь тем, что был знаком с ним.

Эти слова - это было то, что Боба всегда мечтал услышать. Да, его отец был именно таким - и наконец-то нашелся человек, который понимал его.

- Вы действительно так думаете? - Глаза у него загорелись.

- Ну конечно. - Палпатин снова улыбнулся и наклонился к нему. - Потерять твоего отца было серьезным ударом для нашей стороны. Но я рад видеть, что у него такой замечательный сын.

- Потому что я - это он, - с гордостью подтвердил Боба - и вдруг поделился секретом, который он хранил в своем сердце, как самое ценное воспоминание. - И папа говорил, что я даже лучше, чем он ожидал.

- Я не сомневаюсь, - сказал Палпатин. - Именно поэтому джедаи и боятся тебя.

На мгновение эти слова оказались шоком, а потом Боба понял. Ну конечно! Как он сам не догадался. Разумеется, в этом все было и дело! Этот Винду не дурак, он знает, что Боба не отступит, пока не убьет его. Именно поэтому они и запретили Анакину оставить его!

- Джедаи не глупы, - продолжал Палпатин, словно отвечая мыслям Бобы. - Они понимают, что втянули галактику в войну, которая приносит неисчислимые бедствия. И они совсем не желают подвергать себя дополнительной угрозе с твоей стороны - особенно если ее так легко устранить.

Так все и было! Джедаи - трусы, и Винду никогда бы не удалось убить его отца, если бы не реек, который отвлекал его. Боба во все глаза таращился на Палпатина. Как он сам раньше до всего этого не додумался? Похоже, старичок был очень непрост. Впрочем, если он был на стороне его отца, значит, он был вполне приличный человек?

- Но Анакин, - вдруг вспомнил Боба; он злился на джедая, но справедливость требовала отдать ему должное. - То есть, Скайуокер. Он не трус.

- Конечно, нет! - тут же поддержал его Палпатин. - Анакин Скайуокер особенный. Самый сильный джедай из всех, кого я когда-либо знал, а я знал очень многих, поверь мне. Джедаи используют его - разумеется, им нужно, чтобы он, их инструмент, всегда был в их распоряжении. Поэтому они заставляют его скрывать его отношения с женой, прекрасной, достойной женщиной.

Значит, девчонка, о которой Анакин вспоминал в бреду, Падме - это его жена? Боба моргнул. Сам он никогда не женится, это точно.

- Поэтому они не позволили тебе остаться.

Он закусил губу. Возмущение кипело в нем. Если бы только Анакин понял это!

- Когда-нибудь Анакин поймет, - уже в который раз Палпатин говорил так, словно Боба высказывал свои мысли вслух. - Поймет, что они только используют его. Его главное достоинство - и беда - в том, что он обо всех думает слишком хорошо. Он думает, джедаи его друзья. Когда он осознает, что это не так, все изменится. Он отвернется от них.

Светлые глаза Палпатина, казалось, смотрели прямо ему в душу. Боба чувствовал, что не может отвести взгляд - да и не хотел отводить. Чуть ли не впервые он встретил человека, который понимал его так хорошо - с которым у Бобы были одинаковые чувства, желания.

- Это произойдет, - сказал канцлер. - Я знаю это так же верно, как то, что твой отец будет отомщен.

Боба почувствовал, как странное приятное оцепенение охватывает его. Ему было спокойно и уютно под взглядом Палпатина, под ласковое звучание его слов - и все, что ему хотелось, так это принять обещание Палпатина - и сделать все, что этот человек захочет от него.

Усилием воли он частично сбросил ступор.

- Я сам хочу отомстить за своего отца.

- Хорошо, конечно. А для этого тебе нужно учиться. Учиться убивать. В той школе, куда я тебя пошлю - там тебя научат не только быть пилотом. Ты будешь лучшим, Боба Фетт, я знаю - как твой отец и хотел. Ты будешь очень полезен нашей стороне.

Сопротивляться уютному мягкому голосу было очень трудно. Но Боба все же сумел собрать в себе силы, вспомнив, что говорил его отец. Джанго подчинялся только тем, кто платил - и то только в рамках контракта.

- Я ни на чьей стороне, - сказал он, - только на своей. Но ладно, я поеду в эту школу.

- Вот и прекрасно, - Палпатин поднялся, воссияв улыбкой, как будто Боба сделал ему самый дорогой подарок. Уже возле двери он вдруг повернулся, как будто вспомнив что-то. - А как ты относишься к бывшему учителю Анакина, генералу Кеноби?

Забыть, что именно из-за этого человека оборвалась их с отцом спокойная жизнь на Камино? Никогда.

Ответить было легко.

- Ненавижу его.

- Тогда, возможно, ты поможешь мне. Я пытаюсь сделать так, чтобы Анакин поскорее увидел настоящее лицо членов Ордена, Кеноби в том числе - быстрее бы освободился от их обмана. Ты мог бы сделать кое-что... впрочем нет, наверное, у тебя не получится, ты слишком мал.

- Заказ? - улыбнулся Боба. Палпатин посмотрел на него с мягкой улыбкой.

- Да, заказ.

- У меня получится.

- Тогда вот.

В руке канцлера неожиданно оказался маленький голографический проектор. Боба смотрел, как он нажимает на кнопку и голубое изображение появляется в воздухе.

- Г'енерал К'еноби, Совет джедайя, - прозвучал знакомый колеблющийся голос Кемодара прозвучал в тишине. - Это наше последнее пр'едупреждение. Если в'ы н'е согласитесь на обм'ен г'енерала Хаманы и полковника Тес'сета, мы позаботимся о том, чтобы то, что с'ейчас происходит с в'ашим товарищем, показалось бы ему м'илосердным.

Голограмма сменилась изображением Анакина, сидящего на полу с прикованной к стене рукой, и двоих наемников, приближающихся к нему.

Палпатин быстро выключил проектор - но Боба помнил все, что там было дальше. Он мог только глупо хлопать ресницами.

- Так сообщения все-таки приходили?

- Какое это имеет значение? - Палпатин усмехнулся. - Ну что, берешься за заказ? Я хочу, чтобы ты сделал одну вещь, Боба...

* * *

В вестибюле общежития пришлось подождать. Вокруг ходили, ползали и летали представители разных рас, большинство из которых Боба не видел раньше даже на картинках. Он сидел на обшарпанном диванчике, делая вид, что просматривает толстый гоночный журнал. Тяжелая коробочка проектора оттягивала ему карман.

Его первый настоящий заказ... разве это было не здорово? Он выполнит то, что сказал ему сделать Палпатин - он не облажается. И плюс ко всему - у Бобы была уверенность, что он делает правильную вещь. Он отомстит этому Кеноби за то, что тот пытался убить его отца.

Наконец Анакин появился - снаружи, опоздав на несколько минут, пытаясь расчесать волосы пятерней. Глаза у него были не тревожные, как раньше, а по-хмельному счастливые.

- Извини, что заставил тебя ждать. Пойдем?

Боба, хромая, поковылял за ним к лифту.

- Я еще и дома не успел побывать, - рот у Анакина не закрывался, - то бишь, там, куда они нас переселили. Номер 6347, - он взглянул на магнитный ключ. - Замечательно.

Боба рассмаривал удаляющийся вниз город и думал, неуютно, что он, кажется, скучал по джедаю - за одну ночь успел соскучиться. А что будет, когда он не увидит его долго-долго? Не нужно было привязываться. Не нужно...

- Канцлер мне сказал, что ты согласился поехать в летную школу - это правда?

Боба кивнул, искоса взглянув на него.

- Но ведь это ж чудесно! - Анакин просиял. Обе его руки, живая и из металла, легко легли на плечи Бобы, поворачивая его лицом. Синие глаза светились. - Это правильное решение. Я уверен, что ты не пожалеешь.

- Как будто у меня был выбор, - пробормотал Боба. Анакин рассмеялся.

Лифт остановился.

- Ну вот мы и дома. Ну и душно же! - Анакин немедленно отправился открывать окно. Комната была небольшая и крайне скромно обставленная - две кровати, стол, маленький холовизор на стене. У одной из кроватей на полу лежал коричневый джедайский плащ и рюкзак.

- Оби Вана нет, ну и ладно, - заявил Анакин. Боба остановился посреди комнаты.

- А можно мне попить?

- Конечно! Сейчас посмотрю, что тут есть. - Анакин скрылся на кухне. Послышался звук открываемого холодильника. - Тебе сока или энерджи-дринк?

- Энерджи, - отозвался Боба. Одним движением он оказался возле вещей Кеноби, вытащил из кармана проектор. Положил его на пол в паре сантиметров от полы коричневого плаща, перевернув, заклинив кнопку так, чтобы он включался, стоит кому-то стронуть его с места.

Анакин вошел в комнату с двумя банками энерджи. Боба стоял у окна.

- Когда ты улетаешь?

- Завтра утром, - проговорил Боба.

Теплая рука снова коснулась его плеча, и против своей воли Боба слегка поежился от удовольствия, как кот.

- На каникулах, следующим летом, я тебя обязательно навещу, - сказал Анакин. - И, может быть, мы даже сможем куда-то поехать. И ты можешь мне посылать сообщения - я уверен, что это не запрещено.

Боба кивнул. Этого всего было слишком мало, хотелось ему кричать. Но все уже было решено, ничего нельзя изменить.

- Тебе может быть сложно поначалу, - сказал Анакин задумчиво, продолжая держать руку у него на плече. - Все будет новым, чужим. Но ты привыкнешь - это будет только временно. У тебя появятся друзья. Я уверен, что у тебя все получится.

- Я знаю, что получится, - пробурчал Боба. - Я способный.

Скайуокер усмехнулся.

- Жаль, что я тебя так и не успел познакомить с...

- Не люблю девчонок.

- Она не девчонка, - начал было Анакин и смутился. Видеть джедая смущенным такой мелочью было действительно забавно. Анакин слегка сжал ему плечо и отпустил. Уши у него все еще горели.

- Еще пить хочешь?

- Нет, у меня пока есть.

- Ну ладно. - Джедай поставил свою банку с напитком на стол. - Нет, ну посмотрите только, - с наигранным возмущением произнес он. - Этот Оби Ван считает, что он один здесь живет. Раскидал свои шмотки на пол-комнаты.

Он нагнулся, поднимая проектор, и Боба почувствовал, как сердце у него ухает вниз. Но уже было слишком поздно.

В наступившей тишине голос Кемодара звучал невыносимо отчетливо. Он еще раз повторил свой ультиматум, каждое слово из которого Боба помнил наизусть, а потом звук сменился. Боба не мог поднять голову. Шум оборвался - видимо, Анакин выключил запись. Только тогда Боба смог посмотреть на него.

Он боялся, что его виноватый вид выдаст его, но когда он увидел Анакина, то понял, что тот не замечает его. Никогда раньше Боба не видел, чтобы чье-то лицо менялось так страшно и так быстро. Даже в камере на Клаате, избитый и измученный, Скайуокер не выглядел так. Лицо мертвеца - лицо человека, который смотрит на острие клинка, выходящее из груди, в то время как он был уверен, что спину ему прикрывает друг.

Его глаза казались почти черными, взгляд как будто был направлен куда-то вне этой комнаты, вообще вне этого мира. Анакин медленно опустил руку с проектором.

Прости, вдруг захотелось закричать Бобе, я не хотел этого делать! Я не думал! Я не хотел причинить тебе боль!

Он думал, что навредит Кеноби, и радовался этому - он не думал, что сделает больно Скайуокеру.

Но он сделал. Он предал Анакина. Палпатин обманул его - или он сам обманулся, слишком увлекся возможностью своего первого заказа.

А теперь - теперь уже ничего нельзя было исправить.

- Неужели нужно было мне лгать, Оби Ван? - прошептал Анакин, и его голос был беззвучно-мертвым. Механическая рука сжалась на проекторе - пока он не посыпался на пол кучкой разломанных деталей.

Боба смотрел на это, и ему хотелось повернуть время вспять - но он знал, что ничего уже не поправить. И он знал, что своим поступком, пусть даже Анакин ничего не узнает о его предательстве, он отрезал для себя путь к их дружбе, к их близости, к их *партнерству*. Не будет ничего - он вдруг понял это так, словно будущее на мгновение приоткрылось ему. Не будет встреч на каникулах. Не познакомится он с этой Падме. Он уничтожил это все. Он потерял Анакина.

Палпатин использовал его. Но это был последний раз, когда Боба позволил кому-то себя использовать.

Ночью он пробрался на взлетную площадку и вывел "Раба-1" с Корусканта.

* * *

В следующий раз, когда они встретились, Боба Фетт смотрел сквозь темный визор мандалорского шлема - точно такой же, как был у его отца, только с красной окантовкой - и через плечо у него был перекинут ракетомет.

Он смотрел на высокую фигуру в черном, слышал размеренное дыхание механических легких, встречал взгляд отполированных линз черного шлема.

Он ничего не забыл; но мальчик, который плакал в ту ночь, глядя на удаляющиеся огни Корусканта, был похоронен внутри него так же глубоко, как Анакин Скайуокер был спрятан в этом вселяющим ужас костюме Повелителя Тьмы.

- Я готов сделать все, что вы захотите, лорд Вейдер, - произнес охотник за головами. - Если мы договоримся о цене.

КОНЕЦ

[+] Back