And Just Plain Wrong (И то, что просто плохо)
Автор: Amanuensis
Переводчик: Ira66
Бета: Хельга
Пейринг: ГП/ДМ, ГП/ЛМ, ГП/СС
Рейтинг: NC-17
Summury: жизнь в захваченном Пожирателями Смерти Хогвартсе.
Дисклеймер: Все герои и ситуации принадлежат Д.К.Роулинг и компании Warner Bros
Предупреждение: сомнительное согласие, экстремальная жестокость, нецензурная лексика.
Разрешение на перевод: получено

Фик переведен в подарок Serpеnsortia на День Рождения

И ТО, ЧТО ПРОСТО ПЛОХО

* * *

- ...не буду путать полынь обыкновенную и козлятник лекарственный. Девятнадцать.

Вж-жих.

- ...ой... я... я не буду путать полынь обыкновенную и козлятник лекарственный. Двадцать, - наконец-то.

Вж-жих.

- ...ох!.. я не буду путать полынь обыкновенную и козлятник лекарственный, - учебник "Магические настойки и зелья" слегка покачнулся. Было бы чертовски обидно уронить книгу на последнем ударе, но Гарри сумел удержать ее на голове. Снейп требовал, чтобы учебник не трогали до тех пор, пока он не объявит, что наказание закончено.

Из глаз текли слезы, но моргать было рискованно, чтобы не тряхнуть головой, и Гарри уставился в стенку.

- Очень хорошо, мистер Поттер, - объявил Снейп спустя какое-то время - для Гарри оно показалось часами. Ну конечно, ждет, не свалится ли чертова книга. - Можете освободить место.

Просто фигура речи: означает, что можно снять с головы учебник и подразумевает окончание наказания. Гарри чуть наклонил голову, так, чтобы книга соскользнула вниз и упала в подставленные ладони. Он уже не в первый раз проделывал такое и знал, что сможет ее поймать. Только бы не уронить на пол - сразу же получишь еще одно наказание, за небрежное обращение с учебными материалами.

Что-то не хочется выдержать еще двадцать ударов розгой.

Правда, вначале ему доставалось куда больше, но Гарри быстро приспособился к новым видам "отработок", придуманных Снейпом.

Хоть это и нелегко ему далось.

За любую ошибку Снейп назначал двадцать ударов розгой - сначала. Нужно было в течение всего наказания удерживать на голове книгу, считать вслух удары и перед каждым ударом повторять то предложение, в котором ошибся. Забыл повторить, сбился со счета или уронил книгу - получи еще двадцать ударов.

Удары накапливались.

Но не бесконечно.

Когда общее количество ударов достигало сотни, Снейп прекращал набавлять их, и не имело значения, сколько еще ошибок вы допустили. Не сказать, что это было так уж приятно, но все же это был акт милосердия, которого никто не ожидал от учителя зельеварения, и Гарри нередко задумывался, не кончится ли тем, что новые руководители обвинят Снейпа в излишней мягкости.

Требования учителя были не слишком легкими, но непреодолимыми их тоже было не назвать. Свидетельством тому те двадцать ударов, которые Гарри только что получил. На восемьдесят меньше, чем полгода назад, когда все только начиналось.

Ну не скотство ли - в свободное время тренироваться удерживать книгу на голове и учиться не дергаться, как бы больно не била розга. Дело не только в боли: достаточно было просто вздрогнуть от удара по ляжкам или заднице - и проклятущая книга падала.

Но даже тогда - Гарри знал это абсолютно точно - Снейп бил не так сильно, как мог бы.

Это до сих пор поражало его. Он был абсолютно уверен: стоит ему показать, что он приспособился к правилам Снейпа, как тот увеличит силу ударов, чтобы заставить его дернуться или, по крайней мере, сбиться со счета. И ошибся.

Не то, чтобы наказание было фикцией. От каждого удара на теле оставлся вспухший рубец, и со следами побоев нужно было ходить три дня, не исцеляя их. Снейп проверял следы ежедневно, после каждой отработки.

Вот только Снейп с самого начала объявил о новых правилах, подробно все объяснил и придерживался их. Они, конечно, были несправедливыми... но они были.

В отличие от других преподавателей - Гарри до сих пор не мог назвать их профессорами, - появившихся в Хогвартсе полгода назад. Те не придерживались никаких правил, делая то, что взбрело им в голову, а тебе приходилось принимать это. Никто из них даже не пытался сделать вид, что школа магии не превратилась в огромный публичный дом для Пожирателей Смерти, а студенты чуть постарше не стали просто игрушками для секса.

Чертовски предсказуемо, правда? Аж до тошноты.

Но Снейп... Снейп вел себя так, будто все осталось по-прежнему. Будто он всегда в качестве наказания за проступок заставлял студента раздеваться догола и сек его до тех пор, пока вся задница не покроется багровыми рубцами..

А еще он продолжал учить, как ни в чем не бывало. Студентам теперь разрешалось варить лишь немногие зелья, да и теоретическая часть была сильно сокращена. Но Снейп все равно требовал, чтобы они занимались, несмотря на то, что занятия свелись к чистой зубрежке. Не выучил или перепутал то, что должен был выучить - получи наказание; в отличие от прочих, Снейпу не нужно было выискивать для этого повода

Остальные даже не задавали домашних заданий - были слишком озабочены тем, чтобы к концу урока обвинить каждого студента хоть в чем-то и заявить, что тот "заслужил наказание". "Заслужил" было самым ходовым словом.

Гарри повернулся и короткими шагами, стараясь не показывать как все болит, подошел к аккуратно сложенной кучке одежды. Да, еще одно требование Снейпа: аккуратность. Снимаемые вещи нужно было складывать определенным образом; за небрежно скомканную одежду назначалось еще двадцать ударов. Это запоминалось после первого же наказания, да и научиться этому было можно. Гарри потратил немало времени, заставляя себя складывать мантию, рубашку и брюки так, что хоть на витрину выставляй. Снимая ботинки, он никогда не забывал вдеть на место шнурки. О шнурках, правда, Снейп не упоминал, но зачем же лишний раз рисковать?

Гарри оделся, старательно делая вид, что не замечает взгляд Снейпа. Он даже выправил язычки ботинок, несмотря на то, что для этого нужно было наклониться, а инстинкт предупреждал о том, что ни одному учителю не стоит подставлять задницу, даже одетую: набросятся, точно мухи на мед. Выпрямившись, он взял "Магические настойки и зелья", прижал книгу к груди и повернулся к Снейпу: - Можно идти, профессор?

- Идите.

Еще одно очко в пользу Снейпа: ни один учитель не позволил бы студенту уйти из кабинета, если бы тот не прибавил "пожалуйста" в конце фразы. И Гарри бы прибавил... если бы имел сейчас дело с кем-то другим. С человеком, который наказал бы его за подобное упущение.

Конечно, вести себя со Снейпом подобным образом, означало играть на грани фола. Всегда был риск, что он забудет сказать чертово "пожалуйста" в разговоре с кем-то еще. Но Гарри был уверен, что Снейпу неприятна такая неискренность, в отличие от прочих преподавателей, буквально вырывавших злополучное слово из глоток своих запуганных игрушек.

Не стоит расстраивать Снейпа.

Вообще-то две из трех порок Гарри спокойно мог избежать. По другим предметам не задавали ничего, и теперь у него было достаточно времени, чтобы готовиться к зельям, да и предмет оказался вовсе не таким противным, как когда-то казалось. Всего-то и нужно было захотеть.

Но как можно избежать порки, когда вокруг такое творится? Все настолько сложно, нет, пожалуй слово "запутано" подойдет лучше. Захватившие Хогвартс Пожиратели с самого начала поставили себе определенную цель, и план "убедиться, что Поттеру плохо" был для них даже важнее плана "превратить Хогвартс в место для наших оргий". Это не игра его воображения, это суровая реальность, и все в школе знали об этом - начиная от студентов и преподавателей во главе с куском дерьма, гордо именующим себя директором... до горстки пленников, которых Волдеморт по-прежнему держал в подвалах замка.

Гарри подумал о тех, кто томится в клетках на самом глубоком уровне подземелий. Макгонагалл, как он слышал, еще жива. Хмури, Хуч и Синистра - тоже. Люпин... ну, два месяца назад точно был жив, и никаких иных слухов не доходило. Дамблдор...

Нет, он абсолютно уверен, что знал бы - да и все бы знали, - о том, что забавы с Дамблдором наскучили Волдеморту, и тот решил его убить.

Так что Снейп тоже не давал Гарри спуску. Не так часто, как другие учителя, но вполне достаточно, чтобы усложнить ему жизнь. Сегодня Снейп устроил на уроке настоящий опрос. Он всегда спрашивал латинские названия ингредиентов у тех студентов, которым хотел назначить отработку.

У Гарри он спросил о порядке добавления ингредиентов. Чтобы не выходить из роли.

Но после того, как Гарри заставил себя учить как следует, черт бы все драл, все начало получаться. Только это не имело значения. Оставались одноклассники, по прежнему находящиеся рядом, и - запутанность, так он это назвал? - неумение бороться с чувством ответственности за них, разъедающим его эти последние месяцы подобно раковой опухоли.

Из-за этой проклятой ответственности он и получил последнее наказание. Взглянув на Невилла, из всех сил пытающегося вспомнить последовательность добавления ингредиентов в зелье от веснушек - одного из немногих лечебных зелий, которых школьная администрация позволяла им готовить - Невилла, который вечно получал взыскание за неверный ответ или за то, что слишком долго думает, Невилла, не способного удержать на голове книгу даже во имя спасения собственной жизни - или, в данном случае, задницы, - Гарри заставил себя встать и сказать в полный голос: - А следующим нужно добавлять трилистник, профессор.

Когда же Снейп резко повернулся к нему и открыл было рот, чтобы рявкнуть: - Дождитесь, пока вас спросят, Поттер, а потом уже лезьте! Взыскание! - Гарри, уверенный, что это все равно не удержит Снейпа от того, чтобы задать вопрос Невиллу, добавил: - Руту.

У Снейпа отвисла челюсть. Со странным неприязненно-недоуменным выражением лица он переспросил: - Руту? С каких пор рута входит в это зелье? Как вы думаете, мисс Грейнджер?

Гарри припомнил, как поменялась в лице Гермиона. Снейп постоянно выделывал подобные трюки, задавая ей вопросы, и в среде студентов ее считали чуть ли не предательницей. Каждый раз она почти плакала. Поднявшись, она прошептала чуть слышным шепотом: - Нет, профессор.

- Громче, мисс.

- Нет, профессор, - повторила она все так же тихо и на этот раз Гарри увидел, как заблестели ее глаза. Ему хотелось подскочить и встряхнуть ее хорошенько. Пусть плачет, но зачем же осознанно злить Снейпа? Что из этого выйдет? Сегодня ее задница точно не выдержит розги Снейпа - вчера Гермиона была на отработке у Лестранж, а следы, остававшиеся после наказаний этой садистки были намного страшнее рубцов от розог. А ведь следы - лишь часть того, что Лестранж устраивает на отработках студентам..

Но Снейп сделал вид, что ничего не заметил. Вместо этого он снова повернулся к Гарри: - Трилистник, о котором вы говорили, мистер Поттер - не рута, а полынь. Полынь обыкновенная.

- Простите, профессор. Я перепутал с полынь с козлятником. С козлятником лекарственным. //прим. переводчика - рута: дикая гвоздика, лекарственное растение. К семейству гвоздичных относится и козлятник лекарственный//, - голос Гарри звучал ровно, да и стоял он, не меняя позы. А что вы хотите, когда часами тренируешься, держа книгу стоймя на голове? Подобное признание ошибки вместо льстивых заверений, что его не так поняли, могло послужить своего рода извинением.

Снейп где-то минуту молчал, не сводя с Гарри глаз.

Потом прозвучало: - Взыскание, мистер Поттер. Сегодня вечером.

- Да, сэр, - тем же спокойным тоном. Гарри сел.

- Продолжим урок. Мисс Патил, расскжите мне о применении полыни в...

Гарри видел: Снейп прекрасно понял, что он специально перепутал названия ингредиентов.

Но все же не тронул Невилла.

Планы, планы...

*****

Вы не поверите, но расстояние от подземелий до гриффиндорской башни совсем не так велико. Все зависит от того, как посмотреть. Гарри быстро понял это.

Сначала ему казалось, что Волдеморт сэкономил бы кучу времени, просто переселив всех гриффиндорцев в подземелья - все равно они большую часть времени проводили здесь, отбывая наказания. Но видимо, слизеринцы любили подземелья, считали их домом и не хотели, чтобы гриффиндорцы все время крутились под ногами. А может, им просто нравилась сама мысль о том, что Гарри и его товарищи по несчастью заперты в башне, словно какая-нибудь беспомощная принцесса.

- Поттер.

Черт!

Не говорит, а прямо выпевает: Пот-тер-р-р. - Гарри остановился, не ожидая ничего доброго.

Все слишком изменилось.

Полгода назад Гарри оглянулся бы, готовый к бою, чтобы посмотреть, стоят ли рядом с Малфоем Крэбб или Гойл. Полгода назад Малфой не смог бы одолеть его в одиночку, без дружков.

Но с тех пор Малфой нашел более эффективные методы. Люциус, должно быть, гордится сыном, как пить дать.

И сейчас Гарри остановился в ту же секунду. Он стоял, все еще прижимая книгу к груди, наблюдая как Малфой медленно приближается к нему - неторопливым прогулочным шагом, так, словно у него куча времени. Хотя... у него действительно куча времени. Вся ночь, по крайней мере. Ему это позволили.

- Сколько сегодня, Поттер?

- Двадцать, - лгать бессмысленно. И посылать слизеринца к черту тоже.

- Покажи.

- Я тебе уже не раз показывал, - возмутился Гарри.

- А я еще раз хочу посмотреть. Снимай штаны.

Спорить дальше было рискованно. Гарри положил книгу на пол и, во второй раз за сегодняшний вечер, расстегнул ремень и спустил брюки вместе с трусами до середины бедер

Малфой протянул руку и сдернул штаны еще ниже, задумчиво пробормотав: - Только двадцать. Умеешь же ты подольститься

Гарри вспыхнул от этого голоса, специально растягивающего слова, от того, как внимательно Малфой осматривает его и решил не отвечать.

Малфой прижал пальцы к самому вспухшему рубцу и с вывертом ущипнул: - Снейп тебе в последнее время слишком много спускает. Поговорю-ка я об этом с отцом, - пальцы снова впились в кожу. Гарри знал по опыту: стоит издать хоть звук и Малфой вцепится еще больнее, поэтому позволил себе лишь слабый стон, скорее крякнул, чем застонал

Слизеринец все равно сжал пальцы сильнее: - А ты знаешь, что Крысли сегодня вечером на отработке у профессора Нотта?

Гарри не знал и даже не попытался притвориться, что знает: - Врешь!

- А зачем? Что я с этого буду иметь? - видя, что Гарри не отвечает, Малфой ущипнул еще раз и продолжил: - Пока ты был у Снейпа, в гриффиндорскую башню пришел Нотт - проверить дисциплину, - и забрал Крысли. Думаю, из-за разочарования, что не застал тебя, Поттер.

"А это похоже на правду", - подумалось Гарри.

- Так что после того, как я закончу с тобой, я могу остаться здесь и подождать его возвращения. У него довольно умелый рот, знаешь ли.

"Нет, не знаю, - чуть не завопил Гарри. - Он мой лучший друг, а дружба не поразумевает трах. И до всего этого мы тоже никогда не занимались тем, чем промышляют прочие подростки. А теперь нам и вовсе не хочется заниматься этим - и вряд ли захочется когда-нибудь, как бы офигенно это не было".

- Хотя, - протянул Малфой - я могу и не трогать его, если ты будешь достаточно убедительным и постараешься доставить мне удовольствие.

Да уж, папаша Малфоя пришел бы в восторг от методов сыночка.

- Так делай, все что хочешь, Малфой.

- Нет, так не пойдет. Я хочу, чтобы ты вел себя так, будто действительно хочешь этого. Умоляй меня, Поттер.

Гарри зажмурился. Так проще, а если Малфой не заглянет ему в лицо, то не увидит закрытых глаз. Как же ему это надоело: - Мал... Драко, пожалуйста, засунь мне так, чтобы я ходить не мог. Ты потрясающе это делаешь, я и не заслужил такого.

- Очень хорошо, Гарри. Только чуть пооткровеннее, если можешь. Не возражаю, если ты скажешь "трахни меня"

А вот сейчас можно добавить в голос немного хрипотцы. Малфою это точно понравится: - Ты же знаешь, как я хочу, чтобы ты впихнул в меня. Я только на это и гожусь. Потому-то и веду себя так, точно ненавижу тебя - просто хочу быть под тобой, выкрикивать твое имя, сводить тебя с ума, хочу, чтобы ты вел себя со мной, как с последней потаскухой.

Малфой провел ладонью по подбородку Гарри, выдохнув со свистом: - Ах ты, шлюшка моя, - вцепился Гарри в волосы, заставив его слегка откинуть голову и перегнулся через плечо гриффиндорца. - Страстная потаскушка, - в его исполнении поцелуи заключались в том, что он кусал губы Гарри так, что они распухали чуть не вдвое. Рука Малфоя скользнула вниз и принялась поглаживать обнаженный пах Гарри. Гриффиндорец почувствовал как несмотря на все унижения начинает наливаться член. - Хочу, чтобы у тебя стоял, как каменный, когда я тебя возьму. Ты кончишь на пол, а потом вылижешь плиты до блеска. Ты ведь это заслужил, верно?

Гарри знал, что Малфой сейчас достиг той степени возбуждения, что на его угрозы можно просто не обращать внимания. Блондину нужна рекция Гарри, чтобы снять напряжение: - Да.

- Я мог бы заставить тебя дрочить каждый вечер, а потом убирать за собой языком, правильно?

- Каждый вечер и каждое утро.

- Тебе бы понравилось, да?

- Я бы все вылизал, а потом ползал бы на животе, целовал твои ноги и умолял бы тебя позволить подрочить тебе, потому что я хочу большего.

Малфой снова шумно выдохнул и так сжал яички Гарри, что у того из глаз брызнули слезы: - Да-а, перед всей школой. Чтоб ты был голый, с дилдо в жопе, потому что ты должен заслужить, чтобы я трахнул тебя по настоящему, ты, жалкое отродье...

- А в последнюю секунду ты кончил бы мне в лицо и заставил бы ходить так весь день - со следами спермы и с дилдо, - может, удастся заставить Малфоя кончить только от таких разговоров и избежать траха? Шанс невелик, но он есть.

Но Малфой явно не хотел такого. Даже не расстегнув брюки, он толкнул Гарри вперед, прошипев: - На колени. Вставай раком, да раздвинь свои гребанные ноги пошире, мать твою так, - и пристроился сзади. Услышав чмокающий звук, Гарри понял, что слизеринец сплюнул в ладонь, потом почувствовал, как тот смачивает слюной его анус. Такой смазки всегда было недостаточно, но Гарри знал, что другого ждать не приходиться. Почти все преподаватели носили с собой флаконы с любрикантом для подобных целей. Скорее всего у Малфоя он тоже был, но тот никогда не использовал его с Гарри.

Хотя... это к лучшему. От этих смазок потом не слишком приятные ощущения - их специально так закляли. Не стоит забывать об этом.

Малфой резко засунул в него палец, быстро подергал туда-сюда, вытащил и, тяжело дыша, прижался бедрами к заднице, резко, одним движением входя в недостаточно растянутое отверстие, потом навалился на Гарри и снова ухватил его член. Гарри вжался ладонями в пол, мечтая вцепиться пальцами во что-нибудь. Ему казалось, что его разрывают на части; слюна, увлажнившая анус, не слишком помогала, несмотря на то, что он уже давно не был девственником. Гарри настолько хорошо знал член Малфоя, что смог догадаться, что тот вошел на всю длину еще до того, как ощутил прикосновение яичек к заднице.

- Ты паршивая потаскушка. Повтори.

- Я паршивая потаскушка, - послушно откликнулся Гарри, радуясь, что в голосе звучит то же убеждение, что и у Малфоя. Всегда легче повторять за кем-то.

- Ты моя паршивая потаскушка. Ну же, Поттер, говори сам, не вынуждай меня выполнять за тебя всю работу.

Черт, ничего не попишешь. Гарри быстро заговорил: - Я твоя потаскушка. Я твоя подстилка, я люблю быть под тобой, люблю, когда твой член входит в меня, еще, Драко, еще, умоляю, я с ума схожу от этого...

Нужно сосредоточиться. Если постараться, то Малфой кончит быстрее: - ...хочу... ох!... чтобы ты дал мне отсосать. Я мечтаю, как ты хватаешь меня за волосы, подтаскивая голову к своему члену... - хорошо еще, что сказал "член"; про себя Гарри всегда называл его "палкой", - так, чтобы я вздохнуть не мог, прижимаешь мое лицо к паху и впихиваешь в рот так, чтобы блевать потянуло...

- Мне неприятно слово "блевать", Поттер, - рявкнул Малфой.

- ...чтобы до гланд достало, - быстро поправился Гарри. Черт, ну надо же так все испортить! - а я сосу сильнее, лижу все быстрей и быстрей, чтобы глотнуть воздуха, когда ты, наконец, кончишь; я задыхаюсь, из глаз слезы градом, и ты чувствуешь, как что-то течет по твоей ляжке и знаешь, что я плачу, но все равно не останавливаешься...

Малфой всхлипнул, точно малыш, срывающий с раны прилипшую повязку и неистово дернулся, кончая. Гарри почувтвовал, как обжигает влага изнутри. Описание того, как он плачет все же сработало.

Слизеринец по-прежнему наваливался сверху и не торопился подниматься. Его обмякший член выскользнул из задницы Гарри, Малфой чуть наклонился и поцеловал гриффиндорца между лопаток; поцелуй был слишком уж жестким, чтобы назвать его благодарным. Гарри постарался сдержать дрожь.

Блондин наконец оттолкнулся от него. Гарри, приняв это за знак, что Малфой на сегодня закончил, торопливо встал на ноги и подтянул брюки. Нужно еще учебник не забыть.

- Куда так торопишься, Поттер? - Малфой не торопился приводить себя в порядок, даже не натянул штаны.

- А что, у тебя еще что-то на уме? - откликнулся Гарри, не прекращая своего занятия. Если Малфой еще чего-нибудь захочет, то точно скажет.

- Вообще-то, не у меня, - отозвался Малфой, подчеркивая "у меня". - Мой отец хочет тебя видеть. Я тебя отведу. Прямо сейчас.

Гарри пристально взглянул на ненавистное лицо. Так значит, Малфой вовсе не собирался стоять здесь и поджидать Рона?

Да какая разница? Нашел бы другой способ.

А Гарри сейчас нужно к директору.

Похоже, что вечер будет по-настоящему дерьмовый, даже для него.

*****

Гарри до сих пор вздрагивал, когда видел в директорском кресле человека с длинными белыми волосами, в точности как у Дамблдора, и ему казалось, что ничего не изменилось. Наваждение исчезало через секунду, оставляя после себя жестокое разочарование.

- Мистер Поттер,- улыбнулся Люциус Малфой. Эта улыбка была хорошо знакома Гарри, как и десяток других, появляющихся на лице директора. Ни одна не сулила ему ничего хорошего.

Но сегодняшняя улыбка была натянутой. Значит, что-то произошло.

- Сэр, - Гарри постоянно обращался так ко всем мужчинам, не делая между ними различия. Зачем беспокоиться об обращении, если через какое-то время он все равно окажется на коленях в наказание за что угодно, как ни старайся?

- Вы сегодня отбывали наказание у профессора Снейпа, не правда ли?

- Да, сэр.

- В таком случае, следует проверить его работу и убедиться, что вы получили то, что вам причитается. Подойдите.

Гарри шагнул к директорскому креслу, кожей чувствуя обжигающий взгляд Драко, привалившегося к стене.

Трудно даже представить себе лицо Люциуса Малфоя без этой вечной улыбки. И уж совсем невозможно представить себе ублюдка без трости. Каждый раз, когда Гарри видел его, трость была под рукой. Вот и теперь она лежала на коленях Люциуса и тот нежно поглаживал холеным пальцем серебряный набалдашник в виде змеиной головы.

Фетишист гребанный, пижон несчастный.

Гарри ждал дальнейших распоряжений, хоть и прекрасно знал, что его ожидает.

- Снимай брюки, - приказал старший Малфой. - Нет, пожалуй, полностью разденься. Так мы сэкономим время - я уверен, что это все равно понадобится в ходе нашей дальнейшей беседы, - э, вот так улыбка! Точно укусить собирается.

Пытаясь выглядеть невозмутимым и делая вид, что полностью позабыл о присутствии в комнате Драко, Гарри разделся догола, пошвыряв одежду бесформенной кучей. Он же не у Снейпа, в конце концов, так что галстук можно просто скомкать, и не думать о том, как именно упали на пол ботинки. Тут важна скорость - замешкаешься, и старший Малфой немедленно обвинит тебя в том, что ты специально тянешь время.

Закончив, он прижал руки к бокам. Главное - не двинуться; Гарри достаточно владел собой, чтобы не сжать руки в кулаки, но все же не смог заставить себя не покраснеть.

- Ложись мне на колени, - приказал Люциус Малфой, откладывая трость в сторону.

Гарри немедленно подчинился. Движения были привычны, он выполнял их так же машинально, как некогда оседлывал метлу - как давно это было! Подойти к креслу с правой стороны, чтобы правше-директору было удобнее, улечься вниз лицом, если не прикажут принять другую позу... Ухватившись за левую ручку кресла, он подтянулся, пока его зад не оказался в том положении, которое хотел директор, потом уперся обеими руками в пол. Ощущения тоже были знакомы: шерстяная ткань директорских брюк, покалывающая живот и пах, запах от мужчины, которому и названия-то не подобрать - не одеколон, не пот, а что-то непонятное, напоминающее запах увядших цветов в жаркой комнате, - четко очерченное пятно на том месте, где некогда находилась жердочка Фоукса...

Малфой провел пальцем по одному из рубцов на заднице Гарри: - И это все, что ты получил от профессора Снейпа? Ай-я-яй, - потом перешел к другому рубцу. - Кажется, Северус слишком уж мягок с тобой. Придется мне с ним побеседовать.

Блин. Ой, блин! Все правила летят коту под хвост. Скоро они будут признаны непригодными. Стоит лишь старшему Малфою выказать Снейпу свое неудовольствие - тот будет назначать сотню ударов с самого начала. Гарри сильнее уперся ладонями в пол, чувствуя, как директор слегка напрягает ляжку, так, чтобы член Гарри потерся об нее. Гарри знал - у него сейчас встанет, и проклинал напряжение, растущее в паху. Малфой все равно не успокоится, пока напряженный член Гарри не упрется в его бедро, не начнет тереться о ткань при каждом ударе - чем бы ни порол его сегодня директор, - пока на брюках не появится липкое пятно, за которое тоже можно будет назначить наказание.

Люциус взял в руки отложенную трость: - Tabula multiforma.

Гарри постарался не морщиться, услышав треск изгибающейся трости. Тут и смотреть не нужно, такие заклятья запоминаешь с первого же раза. Господи, трость превратилась в стек из бамбука. Больно будет до чертиков, особенно если учесть, что сегодня ему и так досталось.

Малфой придавил его шею левой рукой. Гарри постарался собраться, но не смог удержаться от крика, когда на него обрушился первый удар. Блин, директор ему спуску не даст.

Второй удар был не легче. Гарри хотел вцепиться зубами в руку, чтобы заглушить крик, но вовремя остановил себя. Нельзя отрывать руки от пола - задница горит огнем, и он может не сдержаться и попытаться прикрыть ее. А попытка избежать наказания - стопроцентная гарантия того, что достанется еще пуще.

И еще один удар - ж-жих-х! Из глаз Гарри снова брызнули слезы.

Единственное утешение - Люциус Малфой не заставляет считать удары.

- Драко, - раздался голос директора. - Подойди и придержи ему лодыжки.

Гарри никогда бы не посмел дернуться, даже если бы стек был покрыт шипами, и Люциус Малфой прекрасно знал об этом. Лицо Гарри запылало сильнее задницы.

Руки Драко дотронулись до его голых икр - хорошо, что хоть там не было следов от розог, - обхватили, свели вместе. Можно было бы изогнуться и заглянуть под кресло, чтобы увидеть, что происходит, но Гарри не хотел рисковать. Драко почти точно следит за ним сейчас и ухмыляется. Блондин уселся на его лодыжки, сжал их бедрами, плотно прижался промежностью, заняв позицию, в которой с удовольствием просидел бы всю ночь.

Люциус снова ударил. Странно, почему боль от бамбукового стека всегда сильнее? Следующий удар - и Гарри почувствовал, что вес Драко, оседлавшего его лодыжки, полностью ограничивает движения. Дело не только в том, что он из-за этого каждый удар ощущался намного больнее - теперь Гарри приходилось еще крепче вжиматься в бедра Люциуса, его член не просто скользил по ткани, а терся об нее изо всех сил. Черт!

Гарри прижимал ладони к полу так, что они дрожали от напряжения. Только бы не оторвать рук, а то будет еще хуже. Тому, кто пытался сопротивляться, доставалось втрое, да и уж слишком омерзительное зрелище представляли собой те, кто старался уклониться от ударов или прикрывал задницу руками

Оставалось лишь одно - орать во все горло. Черт с ним, с Малфоем, пусть слышит; посмотрел бы Гарри, как сам ублюдок выдержал бы нечто подобное, не издав ни звука. Вообще-то, он просто с удовольствием бы полюбовался, как Малфой выдерживает нечто подобное, мать его так!

А может и к лучшему, что он кричит, когда кто-то, вроде Малфоя - Люциуса Малфоя, так обрабатывает его задницу. Пара преподавателей, правда наказывала студентов за крик во время наказаний, но большинство наслаждалось этими криками и делало все, чтобы вырвать их у жертвы. Перед директором и такими как он нет смысла разыгрывать из себя героя, лучше уж плакать - быстрее порка закончится.

Конечно, иногда слезы заставляли преподавателя прекратить избиение и перейти к другому наказанию. Для большинства из них, как для младшего Малфоя, залитое слезами лицо было неразрывно связано с минетом.

Да и старший придерживался того же мнения.

Ж-жих-х: - Ой!

Ж-жих-х: - Блин! - руки тряслись, как в лихорадке.

- Что за выражения, мистер Поттер? - ж-жих-х..

Дьявол, точно - Драко ритмично терся о его зажатые лодыжки. Сочетание трения и зрелища быстро багровеющей задницы Гарри привело слизеринца в настоящий экстаз, и Гарри чувствовал его эрекцию даже через брюки.

И не только Драко. Вжимаясь в бедра Люциуса после каждого удара, Гарри ощущал, как его член при каждом движении трется о напряженную выпуклость. По ткани брюк, несмотря на все его старания, уже расплылось влажное пятно. Какое еще наказание он получит за это?

- Сильнее, - голос Драко прозвучал хрипло и задушенно. Люциус ударил снова. Гарри не мог сказать, был ли удар сильнее, чем предыдущий - все уже настолько болело, что он просто плакал.

И снова - ж-жих-х: - ОХ! - короткие возгласы помогали сохранить самоуважение, но Гарри не знал, надолго ли его еще хватит.

Люциус продолжал порку, Драко по-прежнему терся об него, и Гарри перестал сдерживать крики. Какая разница, какие именно звуки вылетают из его рта? Главное - удержать руки, не вмешаться. И, вдобавок, к боли в горящей огнем заднице прибавилась боль в напряженном члене. Он бы давно уже кончил от ритма ударов, заставляющих его вжиматься в бедра старшего Малфоя, не будь эти удары так чертовски болезненны.

Хотя директор тоже пока не кончил - это Гарри знал точно. Сдерживается, подонок.

Сила ударов не возросла, а вот скорость - о, Боже! - увеличилась, и это было еще хуже. Чуть повернув голову, Гарри вцепился зубами себе в плечо. Не для того, чтобы заглушить крики - стоны все равно были слышны, даже через заполнившую рот плоть, - но лишь затем, чтобы почувствовать иную боль, отвлечься хоть на мгновение от борьбы, которую он вел с собой, стараясь не сломаться перед мучителями. Член все быстрее терся о колючую ткань брюк. Ему все равно не избежать этого, нет, он уже кончил... задница, должно быть, покраснела от ударов. Сколько раз ублюдок еще ударит его - сто? сто пятьдесят? Гарри уже ни о чем не думал. Еще секунда - и он сорвется, постарается вырваться из захвата и набросится на Люциуса Малфоя, пытаясь выдавить тому глаза. А потом его скрутят, привяжут к колесу в Большом зале и оставят на двое суток на милость любого преподавателя и студента в школе - о, их изобретательность не знает границ! Его будут щипать, шлепать, сечь, трахать, заставлять вопить и умолять...

Даже сквозь безумную боль ударов Гарри почувствовал, как напряглись ноги Драко, как тот задрожал, как замедлились его движения. Слизеринец дышал так тяжело, что Гарри мог чувствовать его дыхание всей кожей.

Люциус неожиданно убрал руку с шеи Гарри, вцепился ему в волосы и резко приподнял голову: - Вставай. Подвинься, Драко.

Слизеринец сдвинулся, и Гарри заставил себя встать на ноги. Он тяжело дышал, пытаясь взять себя в руки, удержать всхлипы, не начать растирать горящую огнем задницу, как хотелось. Нельзя этого делать.

Драко все еще сидел на полу, опираясь на руки. Самодовольная усмешка вечно играющая на губах слизеринца слегка поблекла; лицо побагровело; рот широко раззявлен... Гарри отвернулся, боясь поддаться искушению и пнуть сволочь ногой в морду. Не слишком разумный поступок, особенно на глазах у отца ублюдка.

- Finite Mutatem, - пробормотал Люциус Малфой и стек в его руке изогнулся, вытянулся, вновь превращаясь в трость с набалдашником в виде змеиной головы. Гарри отступил на шаг, стараясь скрыть дрожь. Он хорошо знал, что это заклинание вовсе не означает того, что наказание завершено.

Директор лениво улыбнулся: - Ложись на стол, вдоль, и возьмись руками за край.

- Нет, - чуть не завопил Гарри.

Но вместо этого он сделал несколько шагов, подошел к столу и, глубоко вдохнув, лег. Потом прополз вперед - дерево вдавилось в кости таза, - и ухватился за противоположный край стола. Вдоль, как ему велели, не поперек.

Люциус Малфой подошел сзади. Гарри, подготовившийся к любому ощущению - трости на бедрах или рук, подготавливающих к вторжению его задницу, - услышал: - Драко, ты можешь идти.

Драко разочарованно засопел, но все же встал на ноги и пробормотал: - Хорошо, отец. А я могу за ним вернуться? - Гарри, ненавидящий просить что-то, был убежден, что Люциусу не понравятся капризы сына.

- Не нужно.

- Пока, Поттер, - протянул Драко, направляясь к двери. - Полюбуюсь я завтра, как ты будешь сидеть на занятиях. И как просто попытаешься на них прийти, - ехидное хихиканье и дверь за ним захлопнулась.

Тело Гарри уже было мокрым от пота, и от этого лежать на столе было еще труднее. Будь он повыше, было бы удобнее, а так приходилось тянуться до судорог, чтобы упереться ногами.

- Animus.

Только не это.

Не нужно даже смотреть, что получилось. Ему уже доводилось чувствовать прикосновения металлического набалдашника - несмотря на заклятье, трость не превращалась в живую змею, - ощущать его движения, слышать тихое шипение и осязать как холодный язычок твари втискивается между его ягодицами, спускается ниже и входит внутрь. Гарри собрался с духом. Бестия неумолимо забиралась все глубже, давя, извиваясь, заполняя его, принимая его форму, точно ртуть.

Как больно! Не помогало даже то, что Драко уже растянул его сегодня. Гарри задумался, есть ли надежда на то, что старший Малфой сдохнет, если его сперма смешается со спермой сына. Как приятно мечтать о таком. Пусть это произойдет, даже если это убьет самого Гарри.

Набалдашник забрался еще глубже. Гарри был готов поклясться, что чувствует, как металлический язычок касается стенок его прямой кишки. Гриффиндорец не смог сдержать дрожь, несмотря на все усилия не показать этого, не дать Малфою возможности торжествовать. Гарри изо всех сил вдавил лицо в столешницу, превозмогая желание повернуть голову на бок. Не хватало еще, чтобы ублюдок видел сейчас выражение его лица! Переносицу заливал пот, очки сбились.

Металлическая змея внутри добралась до точки, одно прикосновение к которой заставляло Гарри задыхаться. Он никогда не мог понять, почему это настолько действует на него. А самое ужасное, что при других обстоятельствах такая ласка могла бы доставить ему удовольствие - захоти того находящийся рядом человек. Осознание этого просто убивало.

Удовольствие уже исчезало. Теперь на Гарри навалились другие, хорошо знакомые ощущения - Люциус Малфой не в первый раз устраивал подобный ритуал "подготовки ожившей змеей". Существо внутри раздувалось, увеличиваясь в объеме, точно змея-мутант. Самым невыносимым было чувство распирания в анусе, и Гарри из последних сил стискивал зубы, стараясь избавиться от этого чувства, любым способом вытолкнуть бестию из себя... и, в который раз, убеждаясь, что рефлекторные толчки лишь подбадривают ее. Слишком глубоко внутри была тварюга, чтобы избавиться от нее. Но он все равно пытался - каждый раз.

Сзади донеслось довольное хмыканье Малфоя. Ведь точно чувствует, ублюдок, как задница Гарри сжимается вокруг этой пакости, конец которой он держит в руках. Интересно, она действительно задергалась сильнее, или это только кажется?

На секунду Гарри почудилось, что он смог-таки выдавить тварь наружу, но он сразу же понял: нет. Просто Малфой решил, что он уже достаточно подготовлен и позволил змее выползти. Наслаждение, испытанное им недавно, когда змея касалась чувствительной точки внутри, не шло ни в какое сравнение с экстазом от чувства свободы. Жаль только, что долго эта свобода не продлится. В такие дни действительно пожалеешь, что Малфой не предпочитает минет.

Все еще вздрагивая от удовольствия, он услышал, как директор пробормотал другое заклятье. С ним Гарри тоже был отлично знаком и не удивился, когда на запястьях появились крепкие путы, притянувшие его руки к столу. Он рефлекторно попробовал вытащить руки (ничего, естественно, не вышло, да и чего еще ждать?) и вдруг ему пришло в голову: раньше Малфой его никогда не привязывал, ни для траха, ни для порки. Другие преподаватели увлекались подобным, но директор - никогда.

Не успел он обдумать, что бы это значило, как руки Малфоя легли на его икры, чуть выше лодыжек, раздвигая ноги в стороны. Вновь прозвучало приковывающее заклятье. Теперь ноги были притянуты тугими браслетами к ножкам стола. Не то, что Гарри было непривычно подобное обращение, но на Люциуса Малфоя это было непохоже. Тот всегда предпочитал оставить жертве возможность сопротивления, чтобы иметь повод наказать еще и за это.

Гарри постарался не обращать внимания на внутренний голос, вопящий от дурного предчувствия.

Шорох расстегиваемого ремня. Это, по крайней мере, знакомый звук. Не слишком приятный, разумеется, но хотя бы ожидаемый.

- Ну, Гарри, - гляди-ка, на сей раз "Гарри", а не "мистер Поттер", - тебе не придется мучиться дольше обычного... если ты ответишь на пару вопросов.

Вопросов? Что ему нужно? Разве может Малфой не знать что-то, известное Гарри?

Директор легко коснулся пальцами его поясницы: - Где мисс Грейнджер?

Что за странный вопрос? Скорее всего, ему просто стараются заговорить зубы, чтобы вытащить не такую безобидную информацию: - Я... наверно, в гриффиндорской спальне. Точно не знаю. По-моему, у нее сегодня нет отработки.

Заминка, а потом Малфой тихонько хмыкнул: - Так вот что ты придумал? Ты говоришь настолько искренне, милый Гарри, что я почти верю тебе.

Это уже чересчур для одного раза. Гарри торопливо зачастил, едва ли вслушиваясь в собственные слова: - Чт... она пропала, но я не знаю об этом, честное слово, не знаю! По-моему, у нее сегодня нет отработки, но, может, я не... а может, она просто не сказала мне или Р... я ничего не делал! - Гермиона исчезла. Так вот что это значит, вот для чего сегодняшняя встреча. Это не просто повод лишний раз поиздеваться над ним. Потому-то Люциус и отослал Драко - просто не хотел, чтобы кто-нибудь знал о Гермионе. Гермиона, где же ты сейчас? Почему сделала все втайне, почему не рассказала ничего... хотя, может быть, она и специально не сказала ничего ни ему, ни Рону, чтобы они не могли... не смогли бы...

- Как вы правильно заметили, - вздохнул директор, - мисс Грейнджер сегодня не отбывает наказание. Ни с профессором Снейпом, ни с Лестранжами, ни с моей женой, ни с кем-то другим из персонала. Ее отсутствие обнаружила Беллатрикс Лестранж, пришедшая с проверкой в спальню девушек-гриффиндорок, - Малфой пробежался пальцами между раздвинутых ягодиц Гарри. - Боюсь, что в этот раз мне придется обойтись с тобой жестче обычного. Может, подумаешь еще?

- Я не знаю! Черт, да не знаю же! - Гарри даже не попытался скрыть панические нотки в голосе. Еще не хватало, чтобы Малфой решил, что он просто упрямится.

Малфой прицокнул: - Ну, ладно. Должно быть, тебе нравится грубое обращение. Вошел во вкус, а, мальчик? - директор прижался членом к уже растянутому анусу Гарри и одним движением вошел внутрь.

Ничем не смазав член. Даже не смочив слюной, как делал это младший Малфой.

И Гарри вовсе не вошел во вкус подобного.

В зачарованных любрикантах хорошего было мало - после них задницу несколько часов немилосердно жгло, - но они, по крайней мере, облегчали акт содомии. Раньше Гарри добавил бы: "А может, и нет".

Но не после такого.

Казалось, что вталкивающийся внутрь член обдирает кожу с тонких стенок прямой кишки; когда же Малфой слегка вышел, Гарри показалось, что тот вместе с членом вытащил и его внутренности.

- Черт! - взвыл Гарри, - я не знаю, не знаю! - сперма Драко, оставшаяся в его заднице, нисколько не облегчала вторжение.

Люциус вновь начал двигаться.

Несколько минут спустя, когда весь мир сузился до черно-багровых вспышек боли, да безостановочного бормотания: "незнаюнезнаюнезнаю", Гарри почувствовал, как безжалостная рука вцепляется ему в волосы, отгибая голову, и услышал знакомый голос: - Я уже получил достаточно удовольствия, мальчик. Выбирай: можешь ответить на мой вопрос - тогда я выйду из твоей потрясающе тесной задницы сразу, как только кончу, и мы покончим с этим... а в противном случае я наложу на себя Sustento - и тогда это может длиться часами. Правда, я вовсе не возражаю против этого.

Это добило Гарри окончательно, он полностью сломался - а такое случалось крайне редко. Он взмолился, даже против воли:

- Нет, м... директор, пожалуйста, не надо, я не знаю, клянусь вам в этом, не знаю, она ничего мне не сказала, ну пожалуйста...

Малфой отпустил его волосы. Услышав негромкий стук дерева, Гарри понял, что директор взял со стола палочку.

Заклятье почти заглушило тихий стон: - Не-ет...

В течение следующего часа Гарри пришлось терпеть не только член Малфоя, рывками двигающийся в его несмазанной заднице, но и издевки и вопросы директора. Издевки были многочисленны и разнообразны - как Гарри, должно быть, нравится все происходящее, если он до сих пор молчит; насколько приятны Люциусу его стоны и мольбы; как потрясающе его трахать, особенно когда он так привязан - Люциусу следует почаще практиковать подобное...

Зато вопрос был только один, и Люциус задавал его снова и снова: - Где Гермиона Грейнджер?

И снова и снова получал в ответ: - Не знаю.

Как все же мудро поступила Гермиона, что не сказала ему о своем побеге. Если она, конечно, планировала его заранее.

В конце концов, Малфою наскучила эта забава. Он прекратил действие заклинания, с удовлетворенным стоном, звучащим почти как смех, кончил в Гарри, а потом вытащил член, и это было едва ли не больней вторжения. Гарри поднял голову и попытался оглядеть комнату, но очки запотели настолько, что он не увидел ничего и на мгновение испугался, что окончательно ослеп.

Правда, от пут директор его не освободил. Пробормотав что-то вроде: - Жаль не воспользоваться такой удобной позицией, - Малфой принялся охаживать ноги и ягодицы Гарри тростью, на этот раз ни во что ее не превращая. К рубцам, оставшимся от розог Снейпа, директор добавил еще, исполосовав ноги от пяток до копчика и уделив особое внимание складкам под ягодицами. Никаких вопросов при этом он не задавал, и Гарри понял, что теперь Малфой просто развлекается.

Гарри пришел в себя от звона стекла о стекло. Он заметил, что путы, наконец, исчезли и задумался, как поступить - продолжать ли лежать на столе или сползти вниз и свалиться на пол? Лучше уж второе - на полу он будет не так бросаться в глаза.

Все тело содрогалось при каждом ударе сердца; боль становилась совершенно невыносимой, когда сердце сжималось, выталкивая кровь, и слегка отпускала, когда оно расслаблялось; легкие сжимались от каждого вдоха. По комнате плыл сладковатый запах бренди - нет, это же Малфой, так что это коньяк, не бренди, - и тишину нарушали лишь глотки Люциуса, да хриплое дыхание Гарри.

- Можете идти, мистер Поттер.

Тут не остаться, не помешкать, когда тебе велят идти. Больно тебе или нет - не имеет значения, нужно встать и двигаться. Как - это твои проблемы.

Гарри подогнул колени и рывком поднялся на ноги. Груда его одежды валялась совсем рядом. Он принялся натягивать брюки, даже не побеспокоившись о трусах.

- Разве я позволял тебе одеваться?

Гарри вскинул голову и недоуменно посмотрел на мужчину.

- Полагаю, что завтрашний день тебе стоит проходить голым. Да, именно так. Незачем прятать следы - всем стоит их видеть, - улыбнулся Люциус.

Лицо Гарри вспыхнуло от унижения. Нет, публичная порка - не новое изобретение, но оставить человека голым на целый день, чтобы все могли оценить тяжесть наказания - это просто верх подлости!

Хотя... вся его жизнь теперь состоит из подобных унижений, разве нет?

- Забирай одежду и проваливай. Завтра явишься на все занятия - именно в таком виде.

Хоть очки оставил. Как благородно. Гарри не стал спорить, просто подобрал с пола свою одежду. Только бы ботинки не упали... и пошло все к черту.

Лишь дойдя до гриффиндорской башни, он обнаружил, что умудрился где-то посеять учебник по зельям.

Да уж. Охренительно плохой вечер.

* * *

Исцелить побои, оставленные директором, не получится - ведь тогда исчезнут и следы розог Снейпа, а он три дня не имеет права их убирать. А для того, чтобы убрать рубцы только от трости, нужна палочка, а не зелья и мази, которыми им позволяли пользоваться.

Правда, можно использовать мазь, которую он припрятал, чтобы хоть немного утишить боль в анусе. Люциус не смог серьезно повредить его, а может и осознанно удержался от этого. Неписаные правила гласили: не оставлять повреждений, способных серьезно покалечить, вызвать инфекцию или серьезное кровотечение, поэтому такие повреждения сразу же излечивались.

А менее серьезные можно было вылечить заживляющими мазями и настойками. Проблема лишь в том, что заживляющие средства выдавались в мизерных количествах, и использовать их нужно было экономно. Правда, их можно было и самому приготовить - иногда студентам разрешалось варить такие мази на уроках зельеварения. Никто из преподавателей не пытался отобрать то, что получалось - очевидно, им было наплевать.

И еще одно: вид неповрежденной кожи действовал на преподавателей, как красная тряпка на быка. Поэтому, если ты можешь вытерпеть боль от ударов, лучше их не залечивать. Какой смысл исцелять повреждения, если на следующий день тебя ожидает то же самое, лишь потому, что преподаватель считает личным оскорблением не украшенную синяками кожу.

Гарри швырнул груду одежду на пол душевой. Судя по шуму бегущей воды, в душе уже кто-то был. Что ж, это неудивительно, даже в столь поздний час.

Да и в прошлом году его бы это не удивило. Мало ли, может какой-нибудь упрямец не захотел бы воспользоваться душем в раздевалке после квиддичной тренировки, только и всего. А интересно, правдивы ли слухи, что давно уже неиспользуемое квиддичное поле превратят в арену, по типу гладиаторской? Вот только разыгрываться там будут не самые благородные бои.

Пройдя через предбанник и заглянув в душевую кабинку, Гарри убедился, что она действительно занята. В кабинке стоял Рон, подставивший лицо под струи воды и даже не повернувший голову, чтобы посмотреть, кто это зашел. Особых повреждений у него не было, лишь шею и грудь покрывали засосы, да соски казались слегка припухшими. Пол у ног рыжика покрывала пышная шапка мыльной пены странного цвета, не имеющего ничего общего с настоящим цветом мыла. Лицо Рона было до сих пор размалевано дешевой косметикой - веки казались ярко-синими от блестящих теней, на щеках красными пятнами выделялись румяна, лишь слегка побледневшие под струями воды, а на губах до сих пор пунцовела помада. Отмывать эту косметику обычным мылом было долго и трудно. Очищающее заклятье справилось бы с этим за минуту... если бы хоть у кого-то из них была бы палочка.

Рон на секунду повернулся посмотреть, кто вошел в душевую. Увидев Гарри, он, не говоря ни слова, вновь подставил лицо под воду. Гарри вошел в соседнюю кабинку, и встал под душ, даже не вздрогнув от окатившей его ледяной воды, хотя при других обстоятельствах непременно отпрыгнул бы в сторону. Холодная вода утишит боль в рубцах - всегда легче перетерпеть, если не так печет.

- Ой, бл@!

Гарри обернулся на звук и увидел, что Рон, не отрываясь, глядит на его спину: - Что это за хрень с тобой? Ты что, специально книгой кидался?

- Это не Снейп, - Гарри отрегулировал температуру воды. - Меня Малфой к себе вызвал, - он не стал объяснять, что имеет в виду не Драко - по смыслу фразы Рон догадается, что речь идет о Люциусе. - Ты Гермиону не видел?

Рон напрягся, услышав тон друга: - Она что, выглядит хуже тебя?

- Нет, она пропала. Вот Малфой и вызвал меня, чтобы разобраться.

- Разве она не в спальне?

- На вечерней поверке ее не было, так, во всяком случае, сказал Малфой. А так как говорил он на полном серьезе, то я не думаю, что Гермиона просто спряталась под кровать и до сих пор лежит там, хихикая над теми, кто ее разыскивает.

- А она может. Никто не ожидает от нее подобного, а ведь это же Гермиона, в конце концов. Правда, хихикать она не станет.

- Не станет, - вода все еще была слишком горячей. Гарри хотелось подставить под струю избитую задницу, но он не знал, сможет ли выдержать секущий напор.

Рон, потрясенный последними новостями, позабыл про полотенце: - Она просто сама не своя вернулась с последней отработки у этой суки-Лестранж.

- Она тебе жаловалась?

- Нет, - покачал головой Рон. - Но сидела она вчера с трудом. А в какой-то момент у нее задралась мантия, и я видел, что все колени у нее в синяках.

- Думаю, что не только колени.

- Я что, по-твоему, совсем дурак? - Рон уткнулся в полотенце и принялся яростно стирать остатки косметики, прекратив щекотливый разговор о синяках Гермионы. Покончив с этим, он поднял голову (помада с губ так и не стерлась. Чертовски трудно смывалась эта косметика) и продолжил: - Она отрывается именно на Гермионе. От нее всем девчонкам достается, о грязнокровках и говорить нечего, но Гермионе особенно. Паркинсон как-то рассказывала об этом - ты же знаешь, что Лестранж иногда позволяет своим любимицам принимать взыскания.

Гарри постарался не думать о картинке, встающей перед глазами: Гермиона стоит на коленях перед Беллатрикс Лестранж или Пэнси Пэркинсон. Угодить мужчинам-преподавателям было куда проще - у женщин слишком много возможностей объявить, что ты все сделал неправильно, и наказать еще и за это. По крайней мере, во время его отработки с Нарциссой Малфой дело обстояло именно так.

Он знал, что среди мальчиков принято считать, что две девушки - это чертовски эротично, но подобные представления больше подходили для какой-нибудь иной вселенной, и уж конечно, не включали Беллатрикс Лестранж.

- Так ты думаешь, что ее просто все достало до того, что она сбежала?

- Не, - Рон выключил воду. - Только не Гермиона. Если уж она пошла на такое, то обязательно все бы продумала.

Пожалуй, он был прав. Гарри встал так, чтобы прохладная вода падала на спину и свободно стекала, успокаивая истерзанную плоть, потом подставил под струю ягодицы, раздвинув их руками. Правда, Рон смотрит на него - так что с того?

Так получше - не так плохо, по крайней мере. Может, ему удастся обойтись минимальным количеством мази?

Рон громко чертыхнулся. Подняв голову, Гарри увидел, что друг стоит у зеркала, безуспешно пытаясь стереть с губ помаду: - Это дерьмо вообще сходит?

- Попробуй косметическое молочко, милый, - посоветовало зеркало. - И прекрати использовать столько мыла, а то испортишь такой чудесный цвет лица.

- Пошло на... - беззлобно отозвался Рон. - Даже гребанное зеркало считает, что мне нужно было родиться девушкой. Всю жизнь мечтал выполнять фантазии Нотта о переодетых в платье трансвеститах, - и прибавил, вспыхнув от гнева: - Или весь долбанный завтрашний день проходить в юбке, блузке и с бантиками в волосах!

- И ты тоже?

Рон взглянул на Гарри: - Тебя-то кто заставил ходить в юбке?

- Да не в юбке, - Гарри почувствовал неловкость, что пытается переиграть Рона. - Просто завтра мне весь день придется ходить голышом.

Рон скривил накрашенные губы: - Хреново. И кто - Снейп или Малфой?

- Малфой, конечно. А ты что думал?

Рон, не ответив, принялся вытираться. Гарри оставался под душем до тех пор, пока усталость не вытеснила боль.

- Тебе... помочь, может? - спросил Рон, когда Гарри осторожно промокал тело полотенцем.

- Не-а. А тебе? У меня еще есть заживляющая мазь, так что если нужно...

- Лучше прибереги ее.

Этот ответ ничего не сказал Гарри. Рон мог иметь в виду, что Нотт нынешним вечером обошелся лишь его ртом, - и Гарри вовсе не хотелось знать подробности, - или то, что Гарри стоит приберечь мазь для ближайшего будущего, когда она действительно может понадобиться. И это чертовски соответствовало действительности.

*****

Утром Рону пришлось надеть не только юбку (мало того, что сиреневую, так еще и с белой оборкой по подолу), блузку и ленту (тоже белые), но и белые же носочки и кружевные панталончики с рюшечками. Соседи по комнате с радостью вышли бы, чтобы дать Рону натянуть ненавистную одежду, но профессор Нотт, явившийся с утренней проверкой на четверть часа раньше обычного, велел им побыстрее заправить постели - а делать это нужно было тщательно, чтобы избежать наказания, - и наблюдать, как Рон, покрасневший почти под цвет волос, натягивает на голое тело кружевные панталончики, потом остальную одежду и, наконец, ленту. Весь этот своеобразный стриптиз наоборот проводился под аккомпанемент издевок Нотта.

Гарри горько усмехнулся, подумав об иронии судьбы: единственная кровать, к виду которой Нотт не сможет предъявить претензий - его, ведь ему не пришлось тратить время на одевание. Конечно, если бы преподаватель захотел, то всегда бы нашел, к чему придраться, но, кажется, непрекращающиеся издевки над Роном привели того в достаточно благодушное настроение. Студентам пришлось смотреть, как Нотт, приподняв подбородок Рона, протянул приторным голосом: - Поцелуй меня, милашка, - и принялся чмокать рыжика, запустив руку ему под юбку и лапая до тех пор, пока Рон не расплакался от унижения. Слезы стоили рыжику хлопка резинкой по заднице, но, по крайней мере, Нотт от него после этого отстал.

Стоило им войти в Большой зал, как студенты разразились громким улюлюканьем - только слизеринцы, разумеется. Хотя нет, не только слизеринцы, пожалуй. Те, правда, улюлюкали по-настоящему, но задушенные смешки доносились и со стороны рейвенкловцев и хаффлпаффцев. Правда, большинство из них были так же потрясены видом Гарри и Рона, как и гриффиндорцы.

В школе уже давно не царило настроение "Слизерин против всех остальных" - Гарри постоянно это чувствовал. Дети Пожирателей Смерти учились только в Слизерине, так что гриффиндорцы, рейвенкловцы и хаффлпаффцы могли бы объединиться. Больше того, слизеринцы, родители которых не поддерживали Темного Лорда, присоединились бы к ним для своего же блага. Но новая администрация школы предвидела подобную опасность, и ввела иную систему начисления баллов факультетам, препятствующую такому объединению. Никто больше не получал Кубок школы; вместо этого в конце каждого месяца студенты факультета, набравшего максимальное количество баллов - разумеется, всегда слизеринцы - получали на целый день студентов проигравшего факультета в свое полное распоряжение и, конечно, не упускали ни одной возможности использовать проигравших по полной программе. Факультеты, оказавшиеся в середине, не подвергались такому унижению, и это рождало здравое желание избежать проигрыша. Отсюда и яростное соревнование между факультетами. Отсюда и разобщенность.

И, как результат - смех облегчения. Облегчения, которое очень скоро превратится в чувство "хорошо, что не я" - Гарри был абсолютно уверен в этом. Подобные чувства контролю не поддаются, разрастаясь подобно Дьявольским Силкам.

Драко Малфой не улюлюкал, но его взгляд, в котором читалось "для чего мне это, когда я все равно получу больше", задевал много больше открытой насмешки. Правда, блондин не отказал себе в удовольствии подойти к Рону со словами: - Мы тут поспорили по поводу твоих панталончиков, Уизли, - ситец это или атлас. Но если тебе слабо сказать сейчас, то к концу дня мы все равно выясним.

- Пошел ты, Малфой.

- Значит, слабо. Ладно. Тогда подождем, пока кто-нибудь из преподавателей не стащит их, чтобы похлопать по твоей голой заднице. Бывай, Уизли.

На уроке зельеварения, правда, даже слизеринцы ничего себе не позволили. Хотя Гарри доподлинно знал, что Малфой ни разу не получил от Снейпа взыскания - а вот другим слизеринцам иногда доставалось, - студенты Дома Змеи слишком хорошо знали требования своего декана и следовали им. Другие преподаватели, вроде Нотта и Руквуда, смотрели на шалости слизеринцев сквозь пальцы, но Снейп с самого начала дал понять, что не собирается спускать подобное с рук. Нарцисса Малфой поступала точно так же, что имело смысл, если учесть, что преподавала она этикет.

Еще одна сегодняшняя ирония судьбы состояла в том, что Гарри не пришлось проходить через унизительную процедуру стаскивания штанов, чтобы доказать, что следы вчерашних побоев никуда не исчезли. Все, что он должен был сделать - просто встать с места. Правда, оставался еще потерянный учебник... и это стоило ему очередного взыскания - на сегодняшний вечер.

Ну и ладно. Можно подумать, он этого не знал.

На уроке этикета слизеринцам тоже не пришлось издеваться над ним - Нарцисса Малфой и сама прекрасно справлялась с этой задачей. Гарри не пришел бы в класс, если бы не угроза более сурового наказания за прогул; она великолепно это знала - и все же отвесила ему пятнадцать ударов плеткой, с которой никогда не расставалась - за "бесстыдный вид desabille", - и потребовала, чтобы он весь урок простоял на коленях у ее стола, ни разу не двинувшись. Каждый раз, проходя мимо, Нарцисса награждала его новым ударом по шее или пояснице, лишь только ей казалось, что он шевельнулся. И, кроме того, он получил очередное взыскание - на завтрашний вечер, поскольку сегодняшний уже был занят взысканием Снейпа

Рону тоже от нее досталось, но, в отличие от Гарри, не особо. Нарцисса лишь сморщила носик, увидев одежду рыжика, назвала его "полностью лишенным вкуса" и спокойно продолжила урок.

Защита от Темных Искусств (между собой они называли этот урок Наказанием Темными Искусствами, потому что на нем им приходилось выдерживать массу унижений даже без дополнительных наказаний) тоже прошла как всегда. Все как обычно: три преподавателя одновременно накладывали на студентов троекратно усиленный Империус, который никто - даже Гарри - не мог преодолеть, заставляя их ползать на животе, раздеваться, молить об ударах, лизать учительские башмаки (а то и что похуже), а потом заявляли, что учат бездарных тупиц, которые так и не научились сбрасывать заклятье. К концу урока каждый из студентов получил свою долю. Рону, как и предсказывал Малфой, пришлось хуже всех. Руквуд, впечатленный видом рыжика, потребовал, чтобы тот станцевал для них. Неуклюжие попытки Рона исполнить требование - и Гарри не был уверен, изменилось бы что-нибудь, умей друг танцевать по-настоящему, - закончились тем, что его отходили ладонью по голой заднице. Это обязательно привело бы к вопросу, из какого материала сделаны панталончики Рона - правда, без любующихся картиной слизеринцев, - если бы панталончики уже не снял Нотт.

Насколько Гарри знал, то, что проходили на защите слизеринцы, немногим отличалось от уроков для прочих факультетов. От слизеринцев тоже требовалось умение противостоять Темным заклятьям, вот только им для этого предоставлялось больше шансов. Да еще учителя награждали самых способных возможностью приказывать студентам, не сумевшим скинуть заклятья, скорее всего для того, чтобы еще сильнее подстегнуть дух соперничества. Естественный отбор: выживает сильнейший - так называла это Гермиона.

Гермиона. Что же с ней будет?

Особенно ее отсутствие ощущалось на чарах - единственном уроке, где им позволяли пользоваться палочками. Палочки, разумеется, выдавались только тем, кто должен был отвечать сегодняшний урок, и тщательно проверялись к концу урока - убедиться, что никто не попытался припрятать настоящую палочку, подсунув вместо нее фальшивку. Гарри боялся даже представить себе, какое наказание ждало бы смельчака, отважившегося на подобное, даже если предположить, что можно провернуть такое под пристальным, ненавидящим взглядом Беллатрикс Лестранж.

Все они поражались, что им вообще позволялось прикасаться к палочкам, несмотря на то, что на чарах они теперь изучали самые простые и безвредные заклятья, вроде очищающих или заживляющих чар. Лишь Гермиона, поразмыслив пару недель, смогла найти объяснение, показавшееся всем логичным.

- Что мы чувствуем, - вновь зазвучал ее голос в памяти Гарри, - когда снова берем в руки палочку? Облегчение, правда? Все вновь встает на свои места - лишь от того, что они позволяют нам снова чувствовать себя магами, пусть даже на час в день, - она сделала паузу, не для пущего эффекта, но лишь потому, что мысль, пришедшая ей в голову была слишком ужасна, чтобы спокойно ее озвучить. - Они хотят уничтожить малейшую возможность того, что мы овладеем беспалочковой магией, даже такой стихийной, как у детей, благодаря которой мы и поняли, что мы волшебники. Да мы и не способны больше на такие всплески, верно? С тех самых пор, когда мы получили палочки и прибыли в Хогвартс - я имею в виду, были неспособны до... до того, как все это началось. Мы больше не способны к стихийной магии, потому что наша сила теперь сосредоточена в палочке, бывшей нам поддержкой и ставшей нашим проклятьем.

Гарри подумал, что именно из-за отсутствия Гермионы манеры профессора Лестранж были сегодня достаточно грубыми - обычно она просто сияла, поправляя учеников и назначая наказания. Издевательства, достающиеся Гермионе, пали сегодня на Парвати Патил. Беллатрикс подвесила ее вниз головой, так, чтобы мантия задралась, закрывая лицо, и начала раз за разом бросать в нее заклятьем Insectivora, жалящим голую кожу. А несчастная Парвати боялась всяких ползучих тварей едва ли не больше, чем Рон, и в течение всего времени студентам пришлось слушать визг и всхлипыванья, приглушенные тканью мантии. Беллатрикс назначила ей взыскание, заявив: - Это за то, что ты такая плакса. Ничего, сегодня вечером у тебя будет достаточно поводов для слез.

Зато при виде Гарри ее глаза, прикрытые набрякшими веками, расширились от удовольствия. Она рассмеялась в голос: - Полюбуйтесь-ка! Наш герой, похоже, позировать собрался. Тебя надо бы в душ отправить за такое непотребство, - ее палочка описала в воздухе круг, а Беллатрикс отчетливо произнесла: - Monile ferinum.

Гарри, ощутив, как что-то надавило на горло, рефлекторно поднял руку и нащупал ошейник из кожи и металла, со свисающим впереди поводком. Кожаную часть ошейника покрывали шипы, но не так, как у одетых в черное парней с ирокезами на головах - тетя Петуния, поджав губы, именовала их "эти мерзкие панки", - тут шипы смотрели внутрь. Он понял, для чего это нужно, когда профессор Лестранж с силой дернула за поводок, и шипы впились в шею. Не слишком острые, они все же могли размозжить кожу и мышцы, если тянуть достаточно сильно, а Беллатрикс Лестранж была именно из тех людей, кто тянет от души.

От рывка и давления на шею Гарри шагнул вперед. Беллатрикс потянула поводок вниз, и Гарри, подчиняясь невысказанному приказу, упал на колени. Когда он рухнул на пол, она рассмеялась и отпустила поводок. - Вот так. Эта грязь тебе очень к лицу. Ползите на место, мистер Поттер, да не торопясь, - вы прекрасно смотритесь на четвереньках.

В общем, день прошел не хуже обычного. Худшее ожидало впереди, когда Гарри после дневных уроков пришел в Большой зал.

И увидел, что они поймали Гермиону.

Колеса, правда, не было: ее посадили в клетку. Но клетка - это тоже плохо; она была слишком короткой и узкой, и тебя могли достать в любом уголке, как ни пытайся спрятаться, достаточно лишь просунуть руку сквозь прутья решетки. А поскольку ты не был привязан, то все равно пытался увернуться, даже понимая всю бессмысленность этого.

И Гермиона не была исключением.

Гарри остановился как вкопанный, увидев это. Вокруг клетки толпилось не так много слизеринцев, чтобы не разглядеть, кто именно в ней сидит, чтобы не видеть, как Гермиона пытается увернуться от тянущихся сквозь решетку рук, чтобы не заметить, как липнут к лицу ее волосы, мокрые от слез или пота. А может, от чего-то еще: не хотелось слишком сильно задумываться об этом. Одежды на ней, конечно, не было

Рядом с клеткой стояли Люциус и Нарцисса Малфой, а уж Беллатрикс, так та просто сияла, прижимаясь к решетке. В ее голосе звучала жестокая радость, когда она сказала: - О, так моя любимая грязнокровочка вернулась? А мне так тебя сегодня не хватало. В честь этого надо бы придумать что-нибудь особенное.

Гарри захотелось броситься к клетке, схватить Беллатрикс за мантию, за волосы, разбить ей лицо в кровь голыми руками и к черту все палочки.

Что-то змеей скользнуло по голой груди. Опустив глаза, Гарри увидел поводок, прикрепленный к ошейнику, наколдованному Беллатрикс. Именно это ощущение, не страх, остановило его - он и так абсолютно беззащитен, а сегодня, даже без одежды, дающей хоть какое-то чувство достоинства, и подавно. От одной мысли о том, чтобы броситься в драку в таком виде - черт, да даже просто пройти по залу, - горло судорожно сжалось.

- Суки гребанные, - донесся откуда-то сбоку голос Рона. Гарри заметил, что рыжик тоже стоит неподвижно, не трогаясь с места. Скорее всего, ход его мыслей был таким же, как у Гарри.

Сгорбившись так, словно собираясь идти навстречу ветру, Гарри принялся пробираться между двумя столами к клетке, не глядя, идет ли Рон за ним или нет. Если и не идет, винить его не за что.

Черт, он даже не был уверен, правильно ли поступает.

Гарри подошел к клетке с другой стороны. Он не стал никого отталкивать, просто подождал, пока одному из младшекурсников-слизеринцев - Гарри не помнил, как его зовут, но все почему-то упрямо называли мальчишку "обрезанным", - не надоело стоять и тот не отошел в сторону.

Гарри шагнул ближе: - Гермиона.

До этого момента она не видела его. Драко Малфой - ну конечно, где ж ему еще быть? - рассмеялся: - Эй, Грейнджер, твой рыцарь явился. Обалденная у него задница, надо сказать.

Оказалось, что до смешного просто не обращать внимание на подобное. Гермиона дышала, точно загнанный зверек. Едва подняв на Гарри глаза, она сразу же опустила голову и попыталась закрыться волосами. Ей больно, что Гарри видит ее в таком виде. Черт, лучше бы ему оставаться в стороне.

Гермиона вдруг снова взглянула на него. Ее глаза были раскрыты даже больше обычного, если такое только возможно. Пристально осмотрев следы на теле Гарри, она прикусила губу. Он чуть скривил рот и моргнул, пытаясь дать ей понять, что все в порядке.

Ни на что другое времени у них не хватило. Забини вцепился в волосы Гермионы и притянул к себе ее голову, проверяя, упадет ли она, или удержится. Гарри видел, как подруга сморщилась от боли, когда Забини притянул ее к прутьям. Малфой просунул руку внутрь и слегка погладил ее голень. Когда он продолжил движение, проведя рукой по внутренней стороне бедра, Гермиона с силой пнула его. Забини, увидев это, еще сильнее вцепился в ее волосы.

Гарри даже не пришлось обуздывать гнев, судорожно прижимая кулаки к бокам. Он давно уже не давал воли подобным инстинктам. Нет, следует быть умнее.

- Вот забавно. Всегда был уверен, что именно возбуждение вас и объединит, - сказал он. - А вообще-то, это выглядит так, точно вам до смерти охота раздеться и отыметь ее прямо здесь. Давайте, а мы полюбуемся.

- Поттер, ты думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься? - отозвался Малфой, не спуская глаз с Гермионы.

Не вышло. Но у него был и другой ответ наготове: - А ты считай это ревностью. Я-то думал, что полностью тебя удовлетворяю.

Малфой резко повернулся к нему. Отлично. - Я оставлю ее, если то, что я слышал - обещание. Так как, Поттер?

- Считай так, как тебе угодно. Вообще-то, это можно назвать и вызовом.

Теперь и Забини поднял на Гарри глаза. Старшие Малфои тоже внимательно прислушивались к разговору. Гарри знал, что Малфой не станет набрасываться на него прямо сейчас, при всех; слизеринец выберет подходящий момент - или устроит его, - чтобы отыметь Гарри так, как он хочет.

- Пошли, Блейз, - распорядился Драко, не глядя на него. Гарри увидел, как Забини скорчил недовольную гримасу, но подчинился. Освободившаяся Гермиона устало привалилась к прутьям решетки.

Забини обошел клетку кругом и присоединился к Драко, который уже стоял рядом с Гарри. Наклонившись, Драко негромко сказал: - Я хочу, чтобы ты помнил это. Помнил, что я оставил ее в покое именно из-за твоих слов. Вспомни об этом, когда придет пора расплачиваться, - и, оттолкнув Гарри, направился назад к слизеринскому столу. Забини поспешил за ним.

Гермиона отодвинулась от единственной оставшейся мучительницы. Беллатрикс не пыталась прикоснуться к жертве, лишь бормотала всякие непристойности: - ... украшу твою кожу всеми булавками, которые у меня есть. Кстати, не оставить ли парочку в твоих сосках? Ты так мило подвываешь, когда я их втыкаю, что я не буду их лечить, пока ты как следует не поработаешь язычком...

Гарри, не обращая внимания на это бормотание, просунул руку внутрь, чтобы дотронуться до руки Гермионы. Стараясь не коснуться чего-нибудь еще - она точно дернется при этом, - он негромко выдохнул: - Хреновый я рыцарь. Прости.

Гермиона отрицательно покачала головой. Гарри был рад этому: значит, она прощает его. Он слышал, как расхохоталась Беллатрикс, и знал, что она смеется над ними, но предпочел не слушать.

Выпустив руку Гермионы, Гарри быстро пробормотал, стараясь выбирать слова покороче, чтобы она поняла: - Подожди минутку, сейчас вернусь, - повернулся и бросился к ближайшему столу. Уже подойдя, он понял, что это стол слизеринцев, но сейчас это меньше всего его беспокоило. Схватив со стола ближайший бокал, стоящий рядом с графином, Гарри возблагодарил Мерлина, что бокал уже полон и бросился назад. Пусть наказывают, на фиг, пусть снимают баллы, плевать он на это хотел.

Все еще не глядя ни на Малфоев, ни на Беллатрикс, он сунул бокал в руку Гермионы. Она торопливо схватила питье, боясь, что кто-нибудь из студентов, вернувшихся поиздеваться над ней, выбьет бокал из ее рук. Видя, как она жадно пьет, Гарри обозвал себя кретином: нужно было принести весь графин!

- Вы только полюбуйтесь, - донесся до него смех Беллатрикс. - До чего же мило - Эсмеральда и Квазимодо наоборот. Только козла не хватает.

- Там, кстати, все герои умирают, - добавила Нарцисса Малфой. - Очень подходяще.

Гермиона, сделав вид, что не слышит, сунула ему бокал в руки и прошептала: - Уходи. Пока...

Пока не стало еще хуже, договорил за нее Гарри. Но в этом нет смысла. Все равно будет хуже. Даже не подойди он вовсе к этой клетке, было бы хуже - ведь в их планы все равно входило мучить его, разве нет?

Он оглянулся в поисках Рона. Ой, блин! Оставив Гермиону в покое, Драко и Забини переключились на Рона. Реально сделать что-то они бы не могли - слишком много народа было вокруг, - но они стояли рядом с Роном, поглядывая в сторону клетки, и Драко что-то говорил. Гарри не слышал, что именно сказал слизеринец - расстояние от них до клетки было слишком велико, - но догадывался. Скорее всего, в речи Драко прозвучало "грязнокровая шлюха", специально, чтобы спровоцировать Рона на драку. Гарри оставалось лишь надеяться, что рыжик не поддастся на провокацию, но он знал, насколько порой непреодолимо искушение увидеть Драко Малфоя с разбитым носом.

- Директор, - вновь заговорила профессор Лестранж, - необходимо решить, какое наказание положено нашей беглянке за доставленные нам хлопоты. Буду рада предложить свои услуги, вы же понимаете.

- Ценю твое предложение, Белла, - отозвался Люциус, покрепче перехватив трость и растянув губы в улыбке. - Но я уже решил. Долго думать не пришлось - у нас ведь завтра полнолуние, верно?

Гарри с трудом услышал, как медленно выдыхает профессор Лестранж. Его сердце сжалось от ужаса. Нет. Нет, они не могут... та рейвенкловка, три месяца назад, чуть не умерла от этого.

- О, Люциус, мы так давно этого не делали! Замечательно!

- Нужно же нам преподать пример, правильно? Да, Поттер, - теперь вместе сердца в груди был тяжелый камень, - раз уж тебя настолько волнует ее состояние, то можешь помочь.

*****

*****

Он должен что-то сделать, мать твою. Должен найти кого-нибудь, кто мог бы что-то сделать.

Никогда еще Гарри не торопился так на отработку cо Снейпом.

Снейп.

Который не наказывает просто так, но лишь за что-то реальное. Который ограничивает свои наказания - никто другой так не поступает.

Который догадывался, что Гарри специально переводит огонь на себя... и позволял ему это.

Который, может быть - может быть! - оказался здесь лишь потому, что у него не было выбора. Он не поступил бессмысленно и не принял сторону проигравших, но, в отличие от других, не получал от этого никакого удовольствия.

Пусть это окажется правдой. Пусть сработает.

Гарри остановился перед дверью и постучал. Снейп всегда этого требовал. Правда, услышав: - Войдите, - он рванулся внутрь с такой скоростью, которой Снейп точно не ожидал.

Снейп почему-то сидел не за столом. Позже Гарри думал, что одно это должно было насторожить его, подсказать, что что-то не так, но в тот момент он слишком спешил, чтобы обратить внимание хоть на что-то, слишком был поглощен своей мыслью "пусть это окажется правдой", чтобы задуматься, почему Снейп сегодня вечером сидит в кресле напротив двери.

Гарри не стал ждать, пока его подзовут ближе. Снейпу все равно не нужно было приказывать ему раздеться, разве что он собирался применить магию и снять с Гарри ошейник и поводок. Он бросился к одетому во все черное зельевару.

Упал перед ним на колени.

Заговорил, не смея пока даже прикоснуться к преподавателю: - Профессор Снейп, пожалуйста! Я буду делать все, что вы скажете. Абсолютно все. Сегодня или в любой другой день, столько, сколько захотите, - он чуть приподнялся на коленях и слегка наклонился, пытаясь то ли вцепиться в мантию мужчины, то ли прикоснуться в невысказанном обещании к пуговицам на его брюках, он сам еще не знал. - Я не знаю, как это еще прекратить. Только вы...

Почувствовав движение воздуха, Гарри понял, что его сейчас ударят. Он напрягся, но не попытался уклониться, когда рука Снейпа взлетела в воздух и опустилась на его лицо.

Оплеуха свалила его на пол, очки слетели, но даже в таком состоянии Гарри заметил: "Тыльной стороной. Он ударил меня тыльной стороной ладони".

Кто-то рядом хихикнул. Точно не Снейп. В этом Гарри был совершенно уверен. Дело не в том, что звук донесся сзади - в конце концов, Гарри просто мог потерять способность ориентироваться после удара и перепутать направление. Нет, просто Снейп никогда бы не издал подобный звук - уж это точно.

Хихиканье постепенно превратилось в ясную, четкую речь, противоречащую обманчиво молодому голосу: - Н-да, Северус, похоже, Малфой ошибся, обвиняя тебя в излишней мягкости. Неужели все наказанные студенты так умоляют тебя о милосердии? Тогда твои методы должны быть достаточно суровы.

Гарри лежал на полу, не смея приподняться, не смея даже поднять глаз. Малфой чертовски быстро обернулся со своим доносом.

- Продолжай, пожалуйста, - вновь заговорил Волдеморт. - Начало было весьма впечатляющим.

Гарри почувствовал, как Снейп запускает руку ему в волосы, хватает, резко дергает вверх, ставя его на колени, и попытался сдержать слезы. Он не станет плакать перед Снейпом. Перед Волдемортом.

- Вы слишком бесцеремонны, мистер Поттер. Бесстыдны, я бы даже сказал, - в голосе Снейпа звучало неприкрытое отвращение. - Я был о вас лучшего мнения.

Есть ли двусмысленность в его словах? Значит, он, Гарри не ошибся, предполагая: Снейп делает все это лишь потому, что должен и, не будь в комнате Волдеморта, выслушал бы мольбы Гарри? Хотя бы выслушал.

Да какая уже разница.

- Встань. Подойди к моему столу и перегнись через него. Немедленно.

Поднимаясь на ноги, Гарри решил, что все же прав. Из-за этого "немедленно" - Снейпу за все эти месяцы ни разу не приходилось использовать лишние слова, чтобы заставить его подчиниться.

Он перегнулся через стол, постаравшись устроить поводок так, чтобы тот случайно не дернулся, и шипы не впились бы в шею. Потом повернул голову, решив прижаться щекой к столешнице, но понял, что просчитался: его взгляд уперся в Волдеморта, развалившегося в кресле, стоящем у двери. Теперь не отвернешься - ведь это все равно, что признаться, что Гарри не может смотреть в лицо Волдеморта или не может позволить тому видеть свое лицо. Не будет этого!

Каждый раз, стоило Гарри увидеть Темного Лорда, в голову, прежде всего, приходило имя "Том". Волдеморт был лишь немногим старше того призрачного юноши, которого Гарри видел в дневнике или размытой фигуры в Тайной Комнате. Никто из его приспешников не посмел бы обратиться к своему повелителю подобным образом, но Гарри, думая о черноволосом парне, выглядящим так, будто он пару лет назад закончил Хогвартс, непроизвольно называл его прежним именем.

На Волдеморте была темно-зеленая, почти черная мантия. Голова была прикрыта капюшоном, который он сейчас откинул - чтобы лучше видеть, без сомнения.

Гарри не разрешил себе закрыть глаза.

Никогда еще шаги Снейпа не звучали так громко, отдаваясь эхом в комнате. Гарри услышал, как тот подошел к столу с другой стороны, но из выбранного положения было не разглядеть, что именно тот достает. Может, розгу, как обычно? А на стол заставил лечь потому, что вспомнил: у Гарри нет с собой учебника.

Что-то не верится в такое объяснение.

Звяканье замка, шорох вытаскиваемого предмета... "Хотел бы я иметь возможность догадаться по звуку, розга ли это, - подумал Гарри. - Хотя... если уж говорить о хотении, для начала я хотел бы оказаться подальше от этого стола".

Только вряд ли Волдеморт смотрел бы на розгу с таким удовольствием. Увидев широкую улыбку на молодом лице, Гарри понял, что Снейп достал из ящика что-то действительно неприятное.

- Прикажете привязать его, мой повелитель?

Эти слова могут быть дополнительным подтверждением: да, Снейп действительно вытащил что-то страшное. А могут просто свидетельствовать о том, что зельевару хорошо знакомы предпочтения Волдеморта.

- Нет, Северус. Я лучше полюбуюсь, как наш полукровка постарается сам сохранять неподвижность. Ты ведь накажешь его, если у него не выйдет, верно?

- Разумеется.

Ну, в этом нет ничего нового.

ВЖ-ЖИХ-Х.

Нет, такого он еще не испытывал, понял Гарри, когда боль захлестнула его с головой.

О, Господи, Снейп рассек его до кости. Должно быть, ударил его чем-то острым... хотя нет, звук. У Снейпа в руках гребанный кнут. Ах ты, мать твою.

Главное - не поддаться инстинкту прикрыться руками. Там, должно быть, все залито кровью, он просто чувствовал, как кнут рассек кожу и мышцы. Если он подставит руки, ему оторвет пальцы, о Господи, неужели помимо всего ему еще и пальцы придется потерять?

ВЖ-ЖИХ-Х.

В груди все болело. Воздуха не хватало - очевидно, от крика. Оказывается, он все это время кричал, и даже не замечал, что кричит - такой нестерпимой была боль.

ВЖ-ЖИХ-Х.

Удары сыпятся один за другим, почти без остановки. Это милосердие, или просто Снейп пытается успеть побольше?

ВЖ-ЖИХ-Х.

В этот раз Гарри даже не перевел дух. Он больше не видел Волдеморта; отвернулся, держа голову на весу и глядя прямо перед собой, не смея прижаться подбородком к столу - челюсть трясется так, что он точно ее сломает, - не смея даже моргнуть - если он хоть на секунду закроет глаза, ему покажется, что он уже умер.

ВЖ-ЖИХ-Х.

Снейп рвет его на части. Пытается содрать всю кожу с его задницы. Но если так, то почему ноги до сих пор не мокры от крови?

ВЖ-ЖИХ-Х.

Его руки. Если бы только получилось ухватиться поудобнее, он вонзил бы ногти в столешницу, так, чтобы они вошли поглубже. Тогда он не сможет освободить руки и попытаться сбежать.

ВЖ-ЖИХ-Х.

Он уже не кричал - молил. Мешанина слов, лишенных всякого смысла: о, Господи, хватит, не надо, я все сделаю, все, что захотите, клянусь, пожалуйста...

ВЖ-ЖИХ-Х.

не могу, не могу больше, не надо, хватит, пожалуйста, Господи, не надо, пожалуйста...

ВЖ-ЖИХ-Х.

не-е-ет...

ВЖ-ЖИХ-Х.

Чей-то смех. Негромкий, но он услышал его даже сквозь литанию собственных воплей. Волдеморт.

Удара не последовало. Неужели Снейп закончил? Нет, наверно просто остановился и думает, что делать дальше.

В волосы вновь вцепилась рука: - Повернись на спину.

Гарри не смог выполнить этот приказ. У него просто не хватило мужества двинуться. Снейп собирается пройтись этим по его груди. По животу. По члену.

Снейп дернул сильнее и Гарри пошевелился. Руки онемели, он не чувствовал их. Кое-как, напрягая мышцы живота и спины, он перекатился на спину, подчиняясь приказу руки в волосах...

Задница коснулась края стола, и из груди Гарри вырвался дикий крик. Он услышал его точно со стороны. Невозможно было сказать, где именно болит, все тело слилось в сгусток безумной боли. Странно, почему он не скользит, стол же, наверно, залит кровью. Кожа просто не могла остаться целой. Не могла.

Он увидел, как Снейп сжимает кнут в руке. Блин, какой толстый. И Снейп... о, Боже, Снейп спрятал его, положил назад в шкаф. Секундное облегчение сменилось ужасом - скорее всего Снейп вытащит оттуда что-нибудь похуже кнута.

Зельевар вновь подошел к столу, сжимая в руке какую-то банку: - Согни колени. Прижми их к груди.

Гарри исполнил, что было велено, уставившись в потолок. Странно, откуда такой комок в горле? Конечно, он уже привык к траху, но Снейп никогда его не трахал. Порка розгой напоминала акт, да - своей нарочитостью, тем, что надо было принимать определенное положение, повторять ошибку, тщательно считать удары... Гарри всегда думал при этом: "Снейп порет, точно трахает".

Но сегодня ему впервые предстояло ощутить член зельевара внутри себя. Такое изменение правил полностью выбило Гарри из колеи, заставив вести себя подобно какому-нибудь девственнику.

Хотя Малфой - директор - говорил ему, что такое поведение очень подходит к его имиджу Мальчика-Который-Выжил, и что стоит почаще заставлять его так реагировать. Гарри пытался не допустить подобной реакции, что бы это ни было, но у него ничего не вышло - ведь он даже не мог четко понять, что именно Малфой имеет в виду.

Звук открывающейся крышки.

Интересно, от того любриканта тоже будет потом все жечь? Хотя что об этом думать сейчас.

Сильные пальцы с коротко остриженными ногтями прикоснулись к его заднице, раздвинули ягодицы, смазанный палец скользнул внутрь.

Нужно поднять глаза.

Это было ошибкой. Снейп не следил за тем, что делает; его взгляд был прикован к лицу Гарри. Ужасный взгляд. Если бы зельевар улыбался, наслаждаясь своей жестокостью, - как наслаждался открывающимся ему зрелищем Волдеморт, - было бы легче. Но на лице Снейпа не было улыбки, лишь брезгливое безразличие, с которым он обычно следил, как Гарри раздевается перед поркой, или когда бывал недоволен его ответом на уроке. То, что преподаватель не испытывал от своих действий никакого удовольствия, то, что он даже ненависти к Гарри не испытывал, задевало больше всего.

Гарри сделал все, чтобы не сопротивляться. Когда пальцы Снейпа вошли в его анус, он не издал ни звука. За последнее время ему не раз приходилось сохранять неподвижность во время подобных действий, и он даже не всхлипнул, когда зельевар растягивал его. Когда его задница касалась столешницы и боль огнем вспыхивала в ранах - или рубцах? Он до сих пор не знал точно, - или когда ладони Снейпа задевали свежие следы побоев, Гарри лишь тихонько охал.

Снейп наклонился вперед, продолжая растягивать его - похоже, сразу четырьмя пальцами, - волосы упали ему на глаза. Несмотря на то, что порка требует немалых усилий, на лице зельевара даже испарина не выступила. Да и теперь тоже.

Гарри слышал, видел, как Снейп, не вынимая пальцев, потянулся свободной рукой к собственной одежде, расстегивая пуговицы. До сегодняшнего дня никому не доводилось видеть член зельевара; Гарри знал бы об этом. но никто и никогда не упоминал о том, что Снейп заставил кого-то "обслуживать" себя подобным образом.

Похоже, что скоро положение изменится.

Снейп медленно вытащил пальцы наружу, обхватил бедра Гарри обеими руками и дернул, подтаскивая его ближе к краю стола. Гарри лежал, обхватив себя руками под коленки, прижимая их к груди, и от рывка пятки ударились о стол, задели истерзанную задницу, заставив его зашипеть от боли. По лицу Снейпа невозможно было понять, заметил ли он хоть что-то, но Волдеморт довольно засмеялся и отчетливо пробормотал: - Вставь ему посильней, Северус. Я снова хочу слышать, как он орет от боли.

Снейп, в распахнутой мантии, с расстегнутой ширинкой - Гарри не было видно, есть ли на мужчине трусы, - несколько раз провел ладонью по члену, доводя себя до полной готовности. Теперь напряженный ствол торчал между полами мантии, крайняя плоть сдвинулась, обнажая головку. Вновь обхватив руками ляжки Гарри, Снейп резко рванул его на себя, член сам скользнул в щель между ягодицами, головка уперлась в анус. Гарри, почувствовав, как она давит, как медленно входит внутрь, вызывая все большую и большую боль, уставился взглядом в потолок. Может, если не смотреть, ему будет легче перенести это.

Зельевар вцепился в его запястья, развел руки в стороны, прижимая к столешнице... А потом Снейп толкнулся вперед, сильно, жестко, входя до конца. Гарри задохнулся: ощущения были такими, словно член достал почти до горла. Хуже нет, чем когда тебя трахают подобным образом, лицом к лицу, пытаясь войти так же глубоко, как при позе на четвереньках, когда угол вхождения более удобный.

Лицо Снейпа было совсем рядом, он мог бы видеть его, лишь чуть-чуть скосив глаза, мог бы, если захотел. Это даже страшнее, чем василиск за спиной - то, что ты видишь его взгляд в зеркале, не делает этот взгляд менее ужасным.

Снейп сильнее прижал его запястья, выйдя почти до половины, а потом вновь толкнувшись вперед. Но Гарри знал, как не сопротивляться этому, как подаваться навстречу толчкам, насаживаясь еще сильнее - чтобы не казалось, что тебя разрывают на куски. Но это вовсе не говорило о том, что он не был готов начать плакать, умоляя прекратить это.

Кстати, а это мысль. Волдеморт же сказал, что хочет слышать его вопли.

Не стоит глупить. После того, как Гарри сумел вытерпеть пару толчков молча, он позволил себе сломаться, разрешил себе стон боли, который было так трудно удерживать и так не хотелось издавать. Следующий толчок - и он всхлипнул, отвернувшись в сторону и зажмурив глаза.

Но так и не стал просить. Нет. Ведь Снейпу известно, что все эти месяцы он выдерживал все, ни разу не моля о пощаде. Гарри не знал, почему для него так важно, чтобы так и продолжалось, но ему, почему-то, не хотелось раздражать Снейпа сильнее необходимого

Влажное дыхание на лице. Гарри чувствовал, как сальные пряди Снейпа мазнули по щеке, как зубы зельевара приникают к обнаженной шее, парализуя, - недаром Снейп всегда ассоциировался у него с летучей мышью, - как кусают, как давит рот, засасывающий кожу, но так и не открыл глаз.

Снейп оставил ему еще пять отметин, выше и ниже ошейника, и Гарри услышал похотливый звук удовольствия, изданный Темным Лордом. От зельевара исходил странный аромат - гари и копоти, точно от только что погашенной свечи. Раньше Гарри никогда не подходил к мужчине настолько близко, чтобы уловить этот запах.

Ему хотелось стонать в голос от безобразности всего происходящего. Что ж, оно и к лучшему, ведь Волдеморт, без сомнения, ждет от него стонов и может заставить Снейпа действовать еще грубее. Да вдобавок ко всему, Снейп двигался, не ускоряя фрикций. Скорее бы уже! Пусть даже впереди его ждет что-то худшее, но пусть Снейп кончит, наконец! Хотя... засосов он тоже не ожидал.

Когда Снейп вдруг отпустил его запястья, отстранился и резко вышел, Гарри опешил. Он открыл глаза и уставился на мужчину, тупо моргая, пока тот не рявкнул: - Слезай. Вставай на колени.

Член, все еще возбужденный, блестящий от любриканта (а может, и от чего-то еще, Гарри предпочел не задумываться об этом), по-прежнему торчал между полами мантии мужчины. Сам Снейп стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Ну конечно, небо же на землю упадет, если Снейп примет какую-то другую позу, пусть даже с голым членом. И выражение лица такое же, как всегда.

Гарри медленно перевернулся на живот и сполз на пол. Главное - не задеть столешницу. И не забыть, что нужно стоять на коленях, ни в коем случае не садясь на пятки.

Похоже, такая поза полностью устраивала Снейпа. Тот протянул руку, срывая с Гарри очки: - Соси.

Гарри сглотнул кислоту, мгновенно наполнившую рот. Хуже нет, чем когда тебя заставляют делать минет после того, как вытаскивают член из задницы. Ладно, в конце концов, это же его собственная задница, не чья-то, а то ведь и это приходилось делать.

Наклонившись вперед, он отодвинул крайнюю плоть и всосал упругую головку, придавив ее снизу языком. Драко Малфой от подобного пару раз кончал на месте, да и с прочими мучителями эта техника редко его подводила. Ему показалось, что Снейп вздрогнул, хотя можно было сказать наверняка, что мужчина пока не на грани оргазма.

Гарри аккуратно, из всех сил стараясь не обращать внимания на вкус, всосал член глубже. Интересно, стоит ли использовать зубы? Нет, лучше в самом начале обойтись без них, а потом осторожно попробовать пустить их в ход. Иногда это тоже помогало побыстрее со всем покончить.

- Помогай себе руками, - велел Снейп.

Гарри не нужно было уточнять, что именно имеет в виду зельевар. Обхватив напряженный ствол у основания, он задвигал рукой, одновременно слегка теребя кожу мошонки. Потер промежность пальцем, потом двумя. Снейп слегка расставил ноги, и Гарри продвинул палец чуть дальше, к щели между ягодицами, хотя и не достал до сморщенного отверстия - поза Снейпа этого не позволяла, - продолжая при этом ласкать член мужчины языком и, двигая плотно сомкнутыми губами по всей длине.

Собственное умение было ему ненавистно. И что с того, что это для спасения жизни.

Гарри чуть прикусил головку, одновременно все настойчивее водя пальцем по промежности. Из груди Снейпа вырвался странный звук, почти шипение, подтвердив, что Гарри все делает правильно. Теперь нужно сосредоточиться на головке, только поаккуратнее, чтобы не стиснуть зубы, и двигать пальцами в такт движениям рта. Рука зельевара в его волосах напряглась, не давая двинуться, Снейп задвигался более резко, трахая его рот. Гарри лишь прижал язык поплотнее, скользя им вверх-вниз по члену при каждом толчке.

Мгновенная гордость за то, что он вырвал у преподавателя стон, тут же угасла - Снейп резко оттолкнул его, вышел и кончил ему прямо в лицо. Сперма брызнула в глаза, Гарри ахнул и рефлекторно зажмурился. Семя мужчины текло по щекам, словно тяжелые слезы, и хватка в волосах была все такой же неумолимой.

Мужчина, наконец, разжал кулак. Гарри по-прежнему стоял на коленях, моргая и не смея утереть лицо. Если не смыть эту гадость сразу же, то у него все ресницы слипнутся.

- Вы не желаете развлечься с ним, мой повелитель?

Что ж, это можно было предсказать.

- Я собирался заняться этим сразу, как ты закончишь, - Гарри слышал, как Волдеморт встал со своего места и подошел ближе. - Но вообще-то, я был бы рад, чтобы ты присоединился ко мне. Прими восстанавливающее зелье и уложи его обратно на стол.

Гарри услышал, как Снейп с почтением пробормотал что-то. Терять нечего - он поднял руку и утер лицо. Пусть их смотрят - его и так ждет что-то не слишком приятное, поэтому этот жест вряд ли ухудшит его положение.

Снейп схватил его за плечо, рывком ставя на ноги. В другой руке зельевар держал флакон, пока еще не откупоренный: - На спину или на живот, мой Лорд?

- Так же, как он лежал, когда ты его сек. Правда, на этот раз мы его привяжем.

Снейп, не тратя время на приказы, швырнул Гарри на стол. Край стола больно впился в низ живота: - За запястья и лодыжки, да?

- Да. Дай-ка мне. Я тут кое-что придумал.

Снейп отступил назад - Гарри слышал, как тот откупорил флакон. Волдеморт подошел к столу, встал у Гарри в головах и вытащил из-под него поводок. Взмах палочки, и Гарри оказался привязан. Шипы ошейника чуть давили на шею, готовые при малейшем движении впиться в кожу.

Без очков все было видно, как в тумане, но Гарри знал, что на лице Волдеморта играет улыбка, когда тот вытягивает его руки, располагая их так же, как при порке. Кожаные путы, усеянные изнутри шипами - точь-в-точь такие же, как ошейник, - пригвоздили запястья к столу.

Гарри не удивился, когда такие же браслеты обвили его лодыжки. Волдеморт расставил ему ноги настолько широко, что они едва касались пола. Такая поза не позволяла расслабить напряженные мышцы, а шипы давили из всех сил, стоило напрячься посильнее. Гарри знал, чувствовал, как бессильно свисают между расставленными ногами член и мошонка; ощущал, как напрягаются яички, старясь втянуться внутрь.

- Вы предпочитаете его рот или задницу, мой повелитель?

- Задницу, Северус, задницу. Я хочу, чтобы мы трахнули его одновременно. В одну дырку. Так что подготовь его хорошенько.

- Да, мой повелитель - после секундной паузы.

Почему он запнулся? Что... ой. Только не это. Они не могут...

Могут.

- На этот раз мы заткнем ему рот кляпом. Я абсолютно уверен: он захочет визжать, умолять, и хочу насладиться тем, что он не может этого сделать.

Волдеморт вновь подошел к торцу стола и слегка наклонился, приподнимая подбородок Гарри двумя пальцами. Шипы надавили сильнее. Темный Лорд вытащил ярко-зеленый шелковый платок, встряхнул его, разворачивая, и засунул уголок в рот жертвы.

- Подними язык, - это было сказано почти нежно, точно он обращался к малышу с просьбой поднять руки, чтобы можно было стащить с головы свитер. - А то как бы ты не проглотил его и не задохнулся. Это было бы обидно, правда, Гарри Поттер?

Гарри, дрожа, выполнил приказ. Волдеморт засунул кончик платка под язык и старательно принялся запихивать остальную ткань внутрь, пока весь рот не был заполнен. Щеки вздулись, гортань рефлекторно сжалась. Гарри, боясь, что его сейчас вырвет, отчаянно задышал через нос.

- Вот и ладно. Погоди-ка... - Волдеморт отвел руки и взмахнул палочкой, рисуя замысловатую фигуру. Прямо из воздуха появилась странная подставка, которую он просунул между столешницей и подбородком Гарри - достаточно высокая, чтобы удерживать голову прямо и достаточно широкая, чтобы ее нельзя было спихнуть подбородком со стола.

Темный Лорд нежно потрепал волосы Гарри: - Видишь, Северус, как удобно? Потом мы сможем поместить наше воспоминание об этом в думосбор и как следует разглядеть его лицо. Если захотим, конечно.

- И заставить его посмотреть, как его трахают, повелитель.

- Северус, ты просто умница. Ясно, что Малфой переборщил со своей мнительностью, - Волдеморт отошел в сторону. Теперь Гарри мог надеяться лишь на слух и осязание - невозможность шевельнуть головой резко ограничила угол зрения, и он видел лишь то, что находилось прямо перед ним или чуть сбоку.

Он даже не смел застонать. Вибрация нёба может вызвать рвоту, и неизвестно, заметят ли мучители, что он поперхнулся, прежде чем он перестанет дышать. И может, к этому времени будет уже слишком поздно что-то делать.

- Где там любрикант?.. А, вот. Надеюсь, что у него обычные отсроченные эффекты?

- Да, мой лорд. Правда, он действует лишь на стенки прямой кишки. А на случай каких-либо непредвиденных осложнений у меня имеется контрзаклятье.

- Отлично. На всякий случай добавь еще. Кстати, позволь выразить тебе мое восхищение. Умеешь ты работать с кнутом. Эти рубцы прямо как абстрактная картина.

Значит, все же рубцы.

Снейп снова раздвинули его ягодицы, щедро смазал щель маслом и принялся проталкивать пальцы сквозь кольцо мышц. Три, четыре... все пять пальцев, сведенные щепотью, вошли внутрь, дернулись, повернулись, раскрывая анус так, что казалось: внутренности сейчас вывалятся в подставленную ладонь. Гарри застонал и закашлялся.

- Боишься, что тебя пополам разорвут, детка? - промурлыкал Волдеморт. - Молил бы сейчас о пощаде, если бы мог? Послушай, как он дышит, Северус. Прелесть, правда?

Пальцы еще были внутри, но Гарри уже чувствовал тупую тяжесть прижавшегося к анусу члена. Потом это чувство удвоилось; сразу две головки, плотно прижимаясь одна к другой, давили на отверстие. Растягивающие его пальцы медленно вышли, сменились входящими членами - один чуть впереди, второй торопится следом. Кто-то из насильников замычал, второй подхватил стон, но Гарри не мог сейчас понять, чей голос кому принадлежит. Толчок - и член входит все глубже и глубже; и громко хлопают тела, прижимаясь друг к другу, чтобы было удобнее... Теперь двигались оба члена, с силой проталкиваясь вперед. Гарри взвыл, точнее, взвыл бы, будь его рот свободен, и почувствовал, как касается гортани шелковый комок. Бояться не стоило: платок был слишком велик, чтобы его проглотить и слишком пропитался слюной, чтобы развернуться и перекрыть гортань. Да Гарри уже и не боялся - по крайней мере, судьба явила бы ему милосердие, покончив с этим.

Волдеморт был прав - они разрывали его напополам. Как же у них получается войти так глубоко, почти до самого конца? Это же невозможно, они физически не могут стоять так близко. Наверно, воспользовались для этого магией. Гарри представил себе, как Снейп и Волдеморт сливаются в двухголовое чудовище, чтобы трахнуть его одновременно и его замутило от омерзения. Представлять себе подобную картину было даже хуже, чем видеть ее в реальности. Хотя, если они выполнят свою угрозу, он увидит все, до мельчайших подробностей, в ближайшем будущем...

- Подрочи ему. Я хочу, чтобы потаскушке тоже было приятно, - пропыхтел Темный Лорд.

Снейп дотронулся до члена Гарри, оттянул крайнюю плоть, сжал возбудившийся член у основания. Гарри втянул в себя воздух, чуть не поперхнувшись собравшейся во рту слюной. Собственное тело вновь предавало его - член все больше наливался в умелых руках, и пальцы, ласкающие головку, уже были влажными от смегмы.

- Заставь его кончить.

Зельевар крепче стиснул возбужденную плоть, скользя по всей длине ствола смазанными пальцами. Второй рукой он продолжил играть с головкой, двигая взад-вперед крайнюю плоть, потом провел ногтем по нежному отверстию, приоткрывая его. Гарри вновь вскрикнул, чувствуя, как рефлекторно сжимается горло. Он сейчас кончит, нет никакой возможности - да и желания, если честно, - предотвратить это, кончит, несмотря на растянувшие его до невозможности члены, на забивший рот кляп, на рубцы, горящие от боли каждый раз, когда кто-нибудь из насильников дотрагивается до них, толкаясь о его задницу, на шипы, впивающиеся в шею, запястья и лодыжки... Лицо Гарри было настолько залито слезами, что дышать через нос было почти невозможно - при каждом вдохе приходилось втягивать внутрь влагу и слизь...

Он кончил, но даже сквозь взрыв оргазма плакал над жестокостью судьбы, которая отказала ему в блаженстве беспамятства.

И чувствовал каждый толчок Снейпа и Волдеморта, пока оба насильника тоже не кончили с громким стоном, торжествуя, что их сперма обжигает его изнутри. И, уж конечно, они не поторопились выйти из него.

Волдеморт не сразу освободил его от пут. Гарри продолжал лежать на столе, пока Темный Лорд разглядывал следы от кнута на его ягодицах, расспрашивая, что вызвало столь отменный эффект и одобрительно кивая головой в ответ на объяснения Снейпа, что в кнут вплетена свинчатка.

Хотя именно Снейп вытащил изо рта Гарри пропитавшийся слюной платок, вытащил сразу же после того, как кончил, вышел из Гарри и привел в порядок одежду.

*****

Этим вечером Гарри не отказался от помощи Рона. Рон намазал все следы, не обращая внимания на уверения Гарри, что ему три дня нельзя их залечивать. Размазывая мазь тонким слоем, так, чтобы боль прошла, а рубцы бы не исчезли, рыжик сдавленным голосом проклинал Снейпа. И, как Гарри и ожидал, от любриканта в заднице немилосердно жгло. Против этого мазь не помогала.

Ни Рон, ни Гарри не заговаривали о завтрашнем вечере.

*****

До этого он никогда не видел этой комнаты. Она напоминала трубу, огромную каменную трубу. Или гигантский, вывернутый наизнанку колодец, накрытый крышкой. В ночном небе не было ни облачка, хотя Гарри не сомневался, что собравшиеся маги с легкостью разогнали облака, готовясь к сегодняшнему представлению.

Гермиона, конечно, была все еще обнажена - так же, как и он. Хотя... сказать все еще про него было бы неверно. Малфой просто велел ему снова раздеться для сегодняшнего вечера. Собирается чуть позабавиться всякими непристойностями, тут и сомнений быть не может.

Но Гарри не ощущал непристойности происходящего. Даже собственная нагота не заставила его покраснеть, несмотря на то, что он стоял голым перед Пожирателями Смерти, заполнившими круглую комнату и перед Гермионой, прикованной к каменной плите в центре зала. Его трясло от холода. Даже пот, смочивший подмышки, был ледяным.

Жизнь Гермионы зависит от его способности сделать все правильно.

Волдеморт почтил сегодняшнее собрание своим присутствием. Как он объяснил вчера Снейпу, "подобное представление - слишком большая редкость, чтобы пропустить его".

- Северус, давай мальчишке флакон, - раздался голос Малфоя. - Луна вот-вот взойдет.

Гарри заставил себе сделать шаг, потом другой - не получится тянуть время, да и смысла нет, - и подошел к Снейпу. Остановился перед ним. Мужчина вытащил из кармана флакон и протянул ему

Гарри мог бы вглядеться в его лицо. Мог бы постараться найти подтверждение мысли, пришедшей в голову. Мог бы увидеть что-то: не сочувствие, разумеется - Снейп не посмел бы выразить ему сочувствие перед всеми, - но хотя бы намек, понятный только ему, взгляд, говорящий: - У тебя нет выбора. И у меня тоже.

Может, на худом лице и могло бы однажды появиться такое выражение.

Но Гарри не стал смотреть.

Он никогда в жизни не попытается отыскать это.

Взяв флакон, он отошел на несколько шагов - к каменной плите на которой лежала Гермиона, - остановился у ее подножия и вгляделся в лицо подруги, не в силах пошевелиться.

- Гарри, - чуть слышно прошептала она. - Ты должен.

"Я знаю, что должен, - подумал Гарри. - Знаю. Это не принуждение, это милость с их стороны".

Но даже эта мысль не заставила его двигаться.

- Ты должен, - прошептала Гермиона, поднимая голову и глядя на него, не отрываясь. - Хорошо, что это ты. Я тебе доверяю. Ты все сделаешь, как надо, я уверена.

Твою мать, она еще его пытается подбодрить.

Его лицо вспыхнуло от стыда, и вовсе не непристойность происходящего была тому причиной. Протянув дрожащую руку, Гарри погладил Гермиону по щеке, потом неловко ткнулся губами в ее лоб.

- Я ничего не упущу.

Гермиона лишь пробормотала в ответ что-то невнятное, но Гарри понял ее.

Он открыл банку, сел на плиту и окунул пальцы в смазку. Руки все еще тряслись. Гарри медленно дотронулся кончиками пальцев до гермиониных ключиц, потом спустился ниже, смазывая кожу. Плевать на дрожь, главное - сделать все правильно и ничего не упустить. Все участки, от которых исходит наиболее сильный запах. Подмышки. Грудь. Живот. Влагалище. Ягодицы. Ладони. Ступни. Это основное. Смазать кожу головы, пропитать волосы. Студент, готовящий ту рэйвенкловку, позабыл про это, и запах человека, пробившийся сквозь запах волчицы, привел оборотня в ярость

Если он все сделает верно, то Люпин просто изнасилует ее. Не укусит. Не разорвет.

Закончив - так тщательно, как только мог, - Гарри осмотрел Гермиону. Покрытая густым маслом кожа тускло блестела в свете факелов, смазанные волосы висели тяжелыми прядями... Малфой поднял руку, подзывая его к себе. Ему придется увидеть все действо, с начала и до конца; так они решили. Гарри должен будет сидеть рядом с ними за защитными заклятьями, которые поднимутся по взмаху палочки директора и смотреть.

И внезапно ему захотелось остаться здесь.

Отказаться. Сказать Малфою, Волдеморту, всем им: пусть впускают оборотня, устанавливают заклятья и сдвигают крышу, пусть над головой появится ночное небо с холодным кругом луны... и пусть оставят его здесь, рядом с Гермионой. От них обоих пахнет секретом волчицы, хотя у Гарри этот запах мешается с человеческим.

Гарри, Люпин рассвирепеет.

Но в тот момент это казалось меньшим из зол.

Позже он припомнит это мгновение. Через какое-то время, когда семь хогвартских лет останутся в прошлом - годы, который он привык, не дрогнув, называть просто "обучением", - он вспомнит об этом, стоя на помосте в центре Большого Зала. Волдеморт задумается, решая его судьбу: отдать ли Гарри в вечное рабство кому-нибудь из Пожирателей Смерти или присоединить к собственной коллекции игрушек, а у Гарри встанет перед глазами тот вечер, когда оборотень насиловал Гермиону. Воспоминание не из тех, что стоит с нежностью хранить, напротив - он изо всех сил пытался изгнать его из памяти. Но именно тогда он понял: пожелать себе смерти было равноценно желанию сдаться. Это означало, что он потерял волю, что они по-настоящему сломили его.

Нет. Он не станет торопить смерть. Не сегодня.

У него достанет мужества не заставлять Люпина нести ответственность и за такое. Или заставлять Гермиону смотреть на это.

Гарри заставил себя подойти к Люциусу. Вытянулся на его коленях. Руки директора уже заходили по телу, пощипывая голую кожу...

Перевел взгляд на Люпина. Тот пока еще боролся с тащившими его Пожирателями и проклинал их, но оковы держали крепко. Вот только жаль, что они не смогут удержать волчьи лапы после превращения.

Треск защитных заклятий сменился громким скрежетом отодвигающейся крыши, и круглая луна залила комнату серебряным светом.

И когда Гарри вспоминал об этом, в памяти звучал не вой волка и не крики, которые Гермиона тщетно пыталась подавить, а лязг цепей, упавших на каменный пол.

КОНЕЦ